Разбитая надежда

Почти серые, бесцветные губы Ихиро чуть приоткрываются в удивлении. Шаг вперед, еще один, и она присаживается на корточки перед лежащим на земле Ному. Всегда тупой и без единого намека на разум взгляд сейчас, кажется, теряет свой последний, еще теплившийся в живом существе блеск. Ихиро пальцем касается головы Ному, и ее указательный палец окрашивается в алый цвет его крови. Она сглатывает и всей рукой касается, прикрывая блеклые глаза существа, похожие на глаза уснувшей рыбы. — Кто посмел убить тебя? — шепчет Ихиро и вздыхает. — Кто посмел поднять руку на плод трудов Учителя? На ее щеках мелькают, то появляясь, то исчезая, алые пятна лихорадочного румянца. Рука, которой она касается Ному, начинает будто светиться изнутри, так, что видно каждую вену и артерию, по которым течет, замедляясь, кровь. Дыра в голове существа постепенно затягивается, и, как только поток крови в венах Ихиро останавливается, мускулы лица Ному дергаются, глаза будто вновь вспыхивают прежней жизнью. Ихиро убирает руку, и ее лицо вновь бледнеет, словно ничего и не было. — Кто это сделал? — спрашивает она, глядя прямо в глаза безмозглому Ному, вызывающему у нее одновременно и отвращение, и трепетное уважение, ведь в каждом из этих существ есть частичка труда отца. В каждом из этих Ному есть и что-то, что делает ее одной из них. Ному молчит, но в ее голове отчетливо слышны отрывистые фразы и короткие резкие слова: «Стрелял… человек… видеть его до этого… похож на хозяина…» Ихиро застывает, после того, как до нее доходит осознание того, кто этот человек, похожий на хозяина. «Изуку? Убил творение отца?» — с затаенным ужасом думает она, прижимая к груди руку. Но она тут же заставляет себя успокоиться и чуть дрогнувшим голосом спрашивает: — А куда этот человек пошел? Ты видел? Или тогда был уже мертв? «Не видеть… быть мертв… но чувствовать его, хорошо чувствовать…» Ихиро делает шаг вперед к Ному, широко распахивая глаза. — Веди меня к нему, найди его. Ному послушно наклоняет вниз голову и неверной походкой идет в противоположную сторону той, откуда пришла Ихиро. Под его лапами растрескиваются камни и обломки, ломаются кирпичи. Ихиро идет за ним, не сводя внимательного взгляда со спины Ному. Она думает, что если он увидел в Изуку хозяина, то он может предать отца, и то, что один из Ному выйдет из-под контроля пугает ее. Пока что он ее слушается, пока что подчиняется, но в любой момент он, их раб, может стать их врагом. Вряд ли Изуку вообще хочет подчинить Ному, но невольно, самим своим существованием начинает делать это. Ному замирает на месте, и Ихиро, подняв голову, тихо спрашивает его: — Так где он? «Там…» — Ному поднимает лапу вперед и указывает вдаль. Ихиро щурится, в одной из двух темных фигур — первая поменьше, вторая побольше — чувствует, а не узнает Изуку. — Взять его, — одними губами шепчет Ихиро. Надеется, что Ному сейчас бросится на беззащитного Изуку, и отец наконец-то будет доволен ею. От дикого желания услышать хоть одно ласковое слово — будь то от отца или от Шигараки — ощутить свою значимость и нужность ее глаза вспыхивают алым. «Сейчас-то ты вернешься домой… к отцу, » — вздрогнув всем телом, думает Ихиро, на короткую долю секунды облизав сухие, как бумага, губы. От мысли, что ее миссия закончится здесь и сейчас, голова кружится, а в ушах шумит пульсирующая кровь. Но происходит то, чего она даже предположить не могла бы. Вместо того, чтобы напасть на Изуку, Ному бросается на Ихиро. Крик ужаса срывается с ее побелевших губ. Ихиро ударяется, отброшенная как надоедливое насекомое, спиной об обломки, и что-то с громким хрустом ломается в ней. Кости, нечто иное — она не успевает подумать. Все ее мысли сейчас занимает Ному, оскалившийся и нависший над ней с занесенной лапой с сверкнувшими лезвиями когтей. Ихиро рвано дышит, отползая на коленях назад. Теперь до нее начинает доходить, что испытывают жертвы нападений Лиги Злодеев, ни одно из которых не бывает без этих ужасающе сильных существ. Ному были идеальным оружием, когда беспрекословно подчинялись мысленным приказам отца, Шигараки или ее. Ее они стали слушать лишь недавно, только тогда, когда она сама стала в чем-то на них похожа. А сейчас это чудовищно сильное оружие выходит из-под контроля. А все из-за Изуку, в нем этот Ному увидел хозяина и теперь, как ему и следует поступать, защищает его. Ихиро дергается в сторону, не успев переместиться, и когти лишь задевают ее, царапнув по лицу. Первую секунду она не чувствует боли, ничего не чувствует, но в следующее мгновение она хватается, взвывая от разрывающего жжения в левом глазу. Ихиро хватается за него, и кровь огнем стекает по ее пальцам. Она моргает, и глаз насквозь пробирает будто электрическим током, от которого в сознании Ихиро мутнеет. С когтя Ному каплями падает, смешиваясь с песком, ее кровь. Ихиро поднимается на ноги, отнимая от лица окровавленную руку. Чуть припухший глаз не открывается, да под веком и нет теперь никакого глаза. Ихиро судорожно смотрит единственным глазом по сторонам, выискивая пути к отступлению и возможности все-таки довести свою миссию до конца. С затопляющим душу чувством отчаяния она не видит Изуку, она даже не ощущает его присутствия. Он вновь сбежал, она вновь не смогла выполнить данный отцом приказ. Ихиро бросается в ту сторону, где был несколько минут назад Изуку. Она хорошо запомнила, куда он ушел, и хочет его догнать. Но Ному не дает ей это сделать. Ихиро вскрикивает, когда ее хватают за ногу и тащат обратно. Из рассеченного виска струится кровь, глаз дергается в болезненной судороге, слезы смешиваются с кровью, разбавляя ее и делая водянистой и бледно-красной. Ихиро не хочет умирать, Ихиро страшно умирать, хотя до этого ей столько раз хотелось это сделать, но ужас перед отцовским гневом останавливал ее. Теперь ее останавливает лишь ужас перед лицом смерти и мысль, что она так и умрет никчемной и бесполезной вещью. А ей хочется быть полезной вещью. Ихиро могла убить этого Ному, чтобы защититься, но это — творение отца, и поднимать на него руку ни в коем случае нельзя. Остается одно — сбежать, но даже этого она сейчас не может сделать. «Прости, отец, я была бесполезной, я разочаровала тебя, » — одними губами шепчет Ихиро, когда лапа сжимает ее пульсирующую изнутри болью голову. Ей стыдно, ей больно, ей хочется плакать, но слезы как назло застревают в горле, душат ее и отравляют изнутри. Ихиро чувствует, что падает. Широко распахивает глаз, ее сердце бешено стучит в груди, готовое вот-вот сломать ребра и вырваться наружу. С криком, больше похожим на писк, она ударяется спиной об обломки, отскакивая от них, как резиновый мячик. Ному нет, а вместо него порыв ветра подхватывает нечто серое, похожее на песок, закручивает кольцами и разносит по сторонам. Ихиро зажимает рот ладонью и отползает назад, увидев, как шаг за шагом к ней приближается фигура в черном, как ночь, плаще и со смертельно бледными, как у покойников, руками, сжимающими его плечи. «Ши-Шигараки-сан…» — одними губами шепчет Ихиро. В ней смешиваются воедино совершенно противоположные чувства. Она и благодарна Шигараки за спасение, но в то же время и дрожит от ужаса, понимая, что она опять не сделала того, что должна была. В ее голове не укладывается, почему и зачем он спас ее, ведь она чувствует, как Шигараки ненавидит ее и презирает. Сейчас Ихиро не знает, чего и ждать от него. — П-простите, Шигараки-сан, — если бы у нее был хвост, она бы завиляла им, как преданная собака виляет своему хозяину, подползая к нему. — Я исправлюсь, я сделаю все, что… Я пыталась его вернуть, я… Ее пальцы сжимают край его плаща, шершавого и неприятного на ощупь. Ихиро поднимает на Шигараки медленный взгляд, готовая вот-вот зажмуриться, принимая побои как должное. Но ничего подобного не происходит. Он дергает на себя плащ, заставляя ее отпустить край, и обходит ее стороной, даже не глядя на девушку, будто ее и не существует. — За него, — Шигараки делает резкое движение головой, кивая на то место, где несколько мгновений назад стоял Ному, — ответишь перед Учителем. Ихиро неопределенно передергивает плечами. Уже все равно как-то, накажут ее или нет — точно накажут. Одним наказанием больше, другим меньше, смысл от этого не меняется, и Ихиро давно смирилась. Когда-то — она смутно помнит это, эти воспоминания кажутся будто окутанными туманом, скрытыми под вуалью времени — когда-то она противилась воле отца, и за непослушание получала по заслугам. Тогда она была глупой, не понимала, что отец — не просто ее родитель, не просто человек. Он нечто большее, более великое. Ни с одним человеком он не идет в сравнение, это то же самое, что сравнивать грязь под ногами и божество. Так вот грязью Ихиро считала себя, а божеством — отца. — Шигараки-сан, что я могу сде… Шигараки резко оборачивается, цепляясь взглядом за ее широко распахнувшийся от неожиданности зеленый глаз. У нее глаза почти такие же, как и у Изуку. Только в его глазах чувствуется еще нечто, похожее на жизнь, а эти — давно мертвы. Все, от чего они блестят, это слезы. Из левого глаза, когда она моргает, тонкой струйкой стекает кровь. — Теперь — ничего. Мы проиграли. Сердце Ихиро пропускает удар. — Как… проиграли? — Шигараки в ее представлении всегда был тем, кто никогда никому не уступит, а тут он сам заявляет о своем поражении. Холодный пот каплями выступает на ее лбу. — Щенка Пятна мы так и не нашли… Ты его опять упустила, — он взглядом стреляет в нее, заставив смертельно побледнеть. — Щенка нет, но и «Заветов» тоже нет. Люди из «Мацубы» догадливые и додумались поджечь подземную базу. Уверен, этот тип в маске… Чисаки, что ли, его зовут… уверен, он уже давно издох — либо сгорел, либо задохнулся. — А… а вы? — дрогнувшим голосом спрашивает Ихиро. Шигараки должен был тоже быть в подземной базе… с другими Злодеями. Остальные члены Лиги не вызывали совершенно никаких чувств у Ихиро, а Шигараки — то, что испытывает преданная собака, когда жизнь его хозяина находится в опасности. — Я? — презрительное фырканье. — Курогири нас вытащил… всегда вытаскивает из любой передряги. Ихиро молча и как-то равнодушно и безучастно кивает. Поднимает голову и со странным чувством пустоты в душе смотрит вдаль. Там виднеются взлетающие в небо, окрасившееся серым, языки пламени. Это горит наземная база якудза, пламя проникает вниз, в подземную базу. И те якудза, оставшиеся там защищать своего босса, и сам босс задыхаются от едкого дыма, идущего от горящих бумажных ширм. Шигараки тоже смотрит на огонь, в его сузившихся глазах отражаются бликами ало-оранжевые пятна, а губы сами собой растягиваются в довольную и жестокую усмешку, в которой — так кажется Ихиро — мелькает нечто безумное.

***

Изуку со всех сторон будто обволакивает размеренный и подчиненный будто какому-то алгоритму гул. Эри боком прижимается к его ноге, она никогда не видела столько людей сразу и в одном месте, не слышала такого разнообразия голосов. Изуку понимает, что ей, верно, страшно, и успокаивающе сжимает ее руку. Улицы Токио всегда были такими многолюдными, но он и сам чувствует себя как-то неуютно в этой двигающейся словно сама по себе, как живой организм, толпе. Он, кажется, отвык от такого. — Мам, а кто эти люди?.. — оборачивается Эри, заметив пробежавшую мимо нее женщину в туфлях на тонких шпильках — удивительно, как эти шпильки еще не сломались — настолько они тонкие. — А я откуда знаю, — пожимает плечами Изуку. — Просто живут, наверно, здесь. — Здесь… это где? — спрашивает невинным голосом Эри, заставив Изуку растеряться на секунду. — Здесь… в Токио, — с некоторой неуверенностью и удивлением отвечает Изуку. Эри вопросительно смотрит на него, хлопая глазами. — Токио? А что это? «Она не знает?» — удивляется Изуку, даже приостанавливаясь на секунду. — Токио… это город. Вот мы в нем сейчас и находимся. А потом поедем к Чизоме-сану в Хосю. Это… типа пригород Токио, маленький город, — пытается он объяснить девочке. Эри молча смотрит на него, все равно не до конца понимая, о чем говорит Изуку, но с явным интересом слушая его. По всему видно, что Чисаки совершенно не учил ее ничему. Если подумать, то, что она вообще умеет читать и писать самые простенькие иероглифы, просто замечательно. Станция внутри почти так же многолюдна, как и улица. Туда-сюда снуют пассажиры, мамочки грозят указательным пальцем своим расшумевшимся деткам. Эри косо смотрит на них, потом поднимает взгляд на Изуку и вдруг неожиданно говорит: — Нет, я никогда не буду вести себя плохо, чтобы не расстроить маму. Внутри Изуку что-то как будто вздрагивает от этих ее сказанных с крайней серьезностью слов. Он трет в смущении кончик носа ладонью и, кашлянув, подходит к кассе, заглядывая под стеклянную перегородку. — Добрый день, можно два билета до Хосю? Один взрослый, один детский?.. Женщина за перегородкой немного опускает очки, взглянув на него поверх стекол. Этот взгляд, какой бывает у крайне брюзгливых и подозрительных людей, любящих сплетни и придирки, заставляет неприязненные мурашки пробежать по его спине. — Можно, а что это за ребенок? Чей он? — она недоверчиво смотрит, приподнимаясь, то на Изуку, то на Эри, щурясь и цокая языком. — Мой, — быстро отвечает Изуку, но заметив, как медленно ползут на лоб тонкие, как волос, брови, быстро добавляет: — То есть, это моя сестра… Женщина смеряет их обоих крайне подозрительным взглядом, но принимается что-то высчитывать, щелкая ногтями по клавиатуре. А потом сухим недовольным голосом озвучивает цену. Изуку, пошарив рукой в кармане, находит несколько жутко мятых купюр и под бормотание: «И куда они только эти деньги засовывают?..» кладет их перед женщиной. И забирает свои два билета. — Благодарю, — отворачивается он от женщины, ощущая на себе ее испепеляющий взгляд. Когда Изуку оказывается в шаге от металлоискателя, преградившего ему путь, он с досадой вспоминает про револьвер во внутреннем кармане, оттягивавшим край куртки, так что приходилось его придерживать рукой. — Иди первая, — подталкивает он Эри вперед, и та, боязливо озираясь по сторонам, проходит через ворота. Изуку, приняв как можно более непринужденный вид, семенит вслед за ней, с замирающим сердцем слыша над самой головой неприятный и режущий слух вой металлоискателя. Если его будут осматривать и найдут револьвер, прямая ему дорога в полицию за незаконное ношение оружия. Поэтому, когда ему говорит довольно вежливо полицейский у ворот, чтобы тот показал содержимое карманов, Изуку хватает Эри за руку и опрометью бежит вперед, сбивая не спеша идущих людей. Слышит за спиной свистки и крики, чтобы он остановился, но они лишь заставляют его припуститься быстрее. Эри, крепко сжимая его ладонь, сопит от быстрого бега, ее щеки раскраснелись, а на губах мелькает легкая улыбка. «Неужели ей весело?» — удивляется, следя за девочкой, Изуку, и тут ловит себя на мысли, что сам улыбается. За ними бегут, бросаются в сторону перепуганные и ничего не понимающие пассажиры, а они с Эри в последнюю секунду успевают заскочить в вагон поезда, и через несколько секунд почти прямо перед лицом полицейских двери вагона хлопают, и поезд трогается с места. Изуку валится на пустое сиденье, а рядом залезает на кресло Эри, с кашлем и придыханием смеясь. На них оглядываются сидящие в вагоне пассажиры, но вскоре теряют к ним всякий интерес, уткнувшись кто в экран телефона, кто в задумчивости принимаясь листать книгу. Эри несколько секунд сидит неподвижно, даже не моргает. Не может никак прийти в себя и понять, что произошло. Но, дернувшись, она приклеивается лицом к стеклу окна и, широко распахнув глаза, с визгом смотрит, как мимо проносятся люди, шагающие по перрону, многоэтажки, столбы с тянущимися от одного к другому проводами. — Мы… мы двигаемся! — задыхается она, прижимая ладони к стеклу и оставляя на нем отпечатки пальцев. Эри оборачивается на Изуку, дергает его за руку и показывает на все ускоряющиеся постройки и столбы, так и дрожа не то от страха, не то от восхищения. — Как… как это? Изуку прижимает палец к губам, шикнув на девочку, но это мало помогает ее успокоить. Она прекращает кричать, но крутиться и прижиматься теперь чуть ли не всем телом к стеклу не прекращает. И, глядя на возбужденную от любопытства Эри, Изуку сам ощущает, как его всего заполняет волнительное чувство осознания того, что же происходит сейчас. Они свободны, они сбежали от Чисаки, они оба. Изуку усмехается, понимая, что им просто повезло, и нападение Лиги было лишь на руку. В такой неразберихе за ними никто не следил. Одно только волнует Изуку — Ихиро, которую вряд ли остановит то, что они уезжают в другой город. Судя по ее упорству и настойчивости, ее ничто не остановит. Нет, упорство и настойчивость отца. Ихиро лишь делает то, что ей прикажут. «Как собака…» — с отвращением думает он. Такое раболепие заставляет его ощутить невольную тошноту, подкатившую к горлу. Он не понимает, как можно было опуститься до такой степени, это же унизительно — делать то, что приказывают другие. Чизоме своим примером привил Изуку любовь к свободе, и такое поведение сестры ему никак не удается понять. Изуку мотает головой, отгоняя мысли об Ихиро. Чем меньше он будет о ней думать, тем лучше. Он поворачивается к окну, глядя на прорезавшие небо ало-оранжевые лучи заходящего солнца. Будто языками пламени они окрашивают голубое в красный. И, глядя на этот закат, Изуку, закусив губу, со смешанным чувством тепла и грусти вспоминает Кацуки. «И что же мне теперь с тобой делать?» — с горечью в голосе мысленно произносит он. — «Он… он настоящий Герой, так не таких ли ты искал, а, Изуку?» — усмешка, тут же исчезнувшая. — «Но переступать через… грань, сближаться с ним… не смей, Изуку. Не смей».

***

— Раз ступенька, два… — считает Эри, запрыгивая на ступеньки лестницы. Изуку крепко сжимает ее запястье, чтобы она не споткнулась и ненароком не упала. — Три, четыре… Нам еще долго, а, мам? Изуку все равно как-то непривычно слышать, как Эри называет его мамой. Он передергивает плечами и, смущенно кашлянув, говорит: — Не долго… Ну, вообще-то мы уже пришли. Изуку останавливается перед хорошо знакомой дверью, но за прошедшее время она стала для него будто чужой. Он с интересом разглядывает ее, замечая появившуюся вырезанную будто острым концом когтя надпись: «Здесь живет Эбису и сэмпай». Изуку усмехается про себя, сразу догадавшись, чьих рук это дело. Он с замирающим сердцем чувствует, как же он все-таки соскучился и по Эбису, и по Чизоме-сану. Последний вряд ли с радостью встретит его. Все-таки в памяти свежо воспоминание того, как он сбежал от Кима, хотя Чизоме строго-настрого запретил ему этого делать. Эри, подняв голову, вопросительно смотрит на него. Она кажется притихшей после той бурной радости и выплескивавшегося через край любопытства, пока они ехали в поезде. Эри бегала по вагону, и Изуку, сгорая со стыда, приходилось ловить ее. Она будто полностью изменилась, весь ее былой страх и неуверенность как рукой сняло. А ее красноватые глаза с белыми точками зрачков блестели живым восхищением и счастьем. И эта радость передалась и самому Изуку, который все никак не мог отвязаться от неприятных мыслей, связанных с Кацуки. Изуку, подняв руку, решительно жмет пальцем в дверной звонок. С взволнованно бьющимся сердцем слышит приглушенный звук, идущий из-за двери, торопливые мягкие, будто кошачьи, шаги и щелкнувший замок. Дверь медленно открывается, и в образовавшемся узком проеме появляется сначала кончик носа, потом половина лица Эбису. Он пристально смотрит прямо на Изуку, будто не узнает его. Эри нервно сжимает его руку крепче, во все глаза глядя на странное существо с кошачьими шевельнувшимися ушами. — Кто там? — доносится из квартиры, и сердце Изуку пропускает удар. «Чизоме-сан!..» — в волнении думает он, но в следующую секунду вздрагивает от оглушительного радостного визга. — Изуку-ку-ун! — Эбису дергает Изуку за руку, резко потянув за собой в квартиру, пытается быстро закрыть за ним дверь, но писк прижавшей дверью ногу Эри заставляет его замереть и удивленно посмотреть вниз. — Девочка… — бормочет Эбису, выпуская руку Изуку. Эри, потирая ногу, с легким страхом косится на него. — Это Эри, — решает представить ее Изуку. — Эри, — обращается он к ней, — это Эбису, про которого я тебе говорил. — Которого?.. — неуверенно протягивает Эри, с сомнением глядя на выпрямившиеся пушистые кончики кошачьих ушей. — А откуда она? — только и может произнести удивленный Эбису. — Я потом как-нибудь расскажу… — отмахивается Изуку. — Чизоме-сан дома же? — Да… — почему-то шепотом заговаривает Эбису. — Но сэмпай сегодня злой какой-то, не в духе. Когда что-то случилось с Изуку, сэмпай постоянно такой. Эри высвобождает руку из пальцев Изуку, дергнувшись в сторону. Она, заметив пушистое рыжее существо, скользнувшее между ногами Эбису, который стоит так, что его носки смотрят друг на друга, бросается к нему и принимается гладить удивленно зашипевшего кота. — Это Виннер, да? Ма… Изуку, это же он, Виннер, да? Изуку кивает, со вздохом облегчения думая, что Эбису не обратил внимания на то, что Эри его чуть было не назвала мамой. Изуку, оставив Эри наедине с Эбису, удивленно глядевшего на ребенка, будто он ни разу в жизни не видел детей, и ошалело крутящим глазами во все стороны Виннером, на цыпочках идет в глубь квартиры, но утыкается лбом во что-то большое и твердое. Подняв голову, он с замирающим от волнения и щекотливого страха, смешанного, однако, с радостью, видит крайне недовольное и хмурое лицо Чизоме. — Явился таки, — сквозь зубы цедит он. — Может объяснишь, почему… Он не договаривает, потому что в комнату кубарем влетает Эри, пытающаяся догнать отчаянно мяукающего и убегающего от нее Виннера. Его зрачки сужаются так, что почти исчезают, растворяясь в коричнево-алой радужке. Эри выпрямляется, покраснев, и испуганно смотрит на Чизоме. Виннер, воспользовавшись заминкой, юркает под диван и, прищурившись, следит за всеми, посверкивая круглыми, как монетки, глазищами. Изуку закусывает губу, понимая, что его сейчас ждет долгий разговор с объяснением всего произошедшего и происходящего.