Воробей птица гордая, смотри не подавись

      Воробей (Владлен)       — Влад, — продолжал скулить Дима. Вот же приставучий, как банный лист. — Ну Влад! Хоть одежду возьми, я тут раздобыл у вампирчика, который этажом ниже за девочкой-призраком присматривал. Она, конечно, не в твоем привычном вкусе, но все же.       «Ах ты ж искуситель, хлеще Змея. Что он там про девчонку говорил? Как она хоть? По сути я ее не знаю, но и она во всем этом лишь жертва. Хотя тут ей вряд ли грозит опасность. На что она им?»       — Ну Влад, возьми одежду-то.       Ах, дьявол, одежда, конечно, была бы кстати. Уж очень забавно я смотрелся в простыне и ботинках на голую ногу. Вот только как быстро схапать ее и не впустить вампиреныша? Реально, видеть сейчас эту энергососущую братию неохота. Они во мне все самое плохое вызывают. Ладно, рискнем, тем более, похоже, Димон не заткнется. Так и будет ныть, актер хренов.       Я поставил ногу сантиметров на десять от двери так, чтобы при попытке протиснуться в щель импровизированная хлипкая преграда не открылась сильнее, блокируя все потуги. Теперь нужно действовать стремительно и, по возможности, безжалостно, а то ведь, зная Диму, можно предположить, что он начнет давить на жалость с двойным рвением.       Я резко выдохнул, потом на вдохе приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель увидел Диму со стопкой одежды в руках. Не дав ему прийти в себя, тут же решительно вырвал шмотки и захлопнул дверь.       «Да! Получилось. Не так-то просто сладить с Воробьем», — что-то больше похоже, что себя хочу успокоить. Фиг бы такой номер со Змеем прогорел.       «Змей…» — еще чуть-чуть, и мысли перекочевали бы не в ту плоскость.       Спасибо Диме, отвлек. За дверью витиеватым потоком лился отборный мат. Вот мелкий, даже меня переплюнул. Ну нигде победить не дают, вампиры чертовы.       Оделся быстро, хоть и морщился, натягивая на себя брюки — капец, какие узкие — и рубашку не лучше штанов. Ей-богу, обтянулся, как важный мужской орган резинкой. Как вообще люди такое носят? И ведь не сказать, что мало. И рукава на месте, и длина впору, да и не давит нигде, движения не сковывает. Но-о-о… Все слишком близко к телу. Прямо стыдобень какая-то, как сказали бы бабульки на лавочке перед подъездом.       Ладно. Теперь другой вопрос. Как слинять отсюда, если нормальный выход мне заказан, а запасного архитектор не предусмотрел? Хороший вопрос. Можно, конечно, через окно, оно тут имелось, но прыгать на землю с последнего этажа — вряд ли здоровья прибавит, а летать меня жизнь еще не научила. И все равно надо рвать когти, по-любому надо. Змей Змеем, но что-то мне подсказывает, его отец тут больше власти имеет. Да и внушает он нехилое опасение, аурой аж пространство в клочья рвет. С таким шутки плохи, раздавит и не заметит. Такой, возможно, и сынка не пожалеет. Хотя насчет последнего могу и ошибаться, все же его кровь и плоть. Ну а я им кто? Что нас связывает? Секс со Змеем, это только секс. Мы в любви друг другу не клялись. Даже дружбу вроде как не заводили. Нет, уходить надо, даже если опасно. Так оно и тут опасно.       Я все же подошел к окну, стараясь не шуметь, открыл створку и подавился счастливым возгласом.       «Моя ты хорошая! Выросла, родимая, прямо в нужном месте».       Это я так ветвисто сосне обрадовался. Как же красиво раскинулась, аккурат ветки почти у карниза качаются. Рискованно, конечно, но куда же деваться, и не такое проворачивали в детстве.       «Эх-х-х, да не лопнут мои моднявые штаны на заднице!»       Быстро залез на подоконник, а вот прыгать на ветку медлил, могу ведь и промазать с моим-то везением последних дней.       «Ну, была не была».       Прыгнул молча. Не для того жизнью рискую, чтобы воплями вампиров созывать. Сердце так и заходилось, успокоилось только тогда, когда ветку руками и ногами как родимую обнял. Теперь, главное, вниз не смотреть. Вся проблема тут в том, что я высоты побаиваюсь.       С дерева слез быстро. Осмотрелся по сторонам и, не приметив хоть кого-то живого, крадучись рванул садами, вперед к долгожданной воле. Пока полз, шарахался от каждого шороха и куста. Особенно сильно впечатлила встреча с здоровенным безухим черным котом. Я случайно отдавил ему хвост, он отблагодарил немедленной попыткой пожать мне щиколотку когтями. К счастью, зацепил только ботинок. Кота неудача крайне возмутила, о чем он тут же прошипел. Я решил оставить последнее слово за блохастым, на том и распрощались. Время не терпит. Я полез вглубь кустов, кот остался, где лежал. Не царское это дело — покидать привычное для возлежания место из-за каких-то там залетных холопов.       Стараясь не шуметь, я прокладывал себе путь через кустарник, но тот оказался на диво густым и колючим, никак не удавалось просочиться сквозь него к забору. Кстати, как перемахнуть через трехметровый забор, я пока еще тоже не придумал. Но вдруг и во второй раз фортуна поможет? Должна же она хоть немного работать, ведьма старая.       Ошибочка, эта зараза вообще меня в упор не видела, зато могли заметить охранники, которые сейчас вынырнули из-за угла дома. Их было двое. Тихо что-то обсуждая, они прошли в каких-то трех метрах от меня. Я как мог сливался с местностью, изображал кусты, в которых и сидел. Когда вампиры прошли мимо, тут же с удвоенной силой ринулся через листву и ветки. Наверное, именно это помогло мне наконец-то пробиться к забору. Вот только толку от этого ноль. Забор трехметровый не перепрыгнуть, лестницу, понятное дело, лично для меня никто не поставил. Чертов архитектор, чтоб ему икалось! Ни одного уступа или выемки, чтобы зацепиться. Сплошной гладкий камень, словно его отполировали. И все же надежда умирает последней.       Продолжая тихо поминать всех родственников архитектора до седьмого колена, я двинулся вдоль стены. Может, хоть где-то, хоть что-то… Возвращаться назад — вообще не вариант. Уж если затеял глупый побег, нужно его закончить.       Охраны по периметру оказалось до хрена, словно у них тут в любой момент диверсия начнется или вообще военные действия. Как они только не заметили меня, хотя я старался не шуметь. Уже в свою удачу стал верить. Наконец вновь везло, а потом… Потом как-то внезапно кончились кусты, и я не очень аккуратно вывалился из них прямо у ворот. Тут-то и наступил новый виток черной полосы. Хотя я бы назвал это более хлестким словом — пиздец.       На меня уставился с десяток-другой удивленных глаз. Под их прицелом не нашел ничего лучше, как ляпнуть: «Здрасте», и попытаться затеряться в тех кустах, из которых выпал. Не тут-то было. Жесткая ладонь, как наручник, сомкнулась на моем запястье, вторая легла на шею.       — Кто это тут у нас? Никак сам товар рвется в хозяйские руки?       «Товар?! — Я задергался, пытаясь вырваться из захвата, но силенок оказалось маловато. — Да кто ты такой есть?! Мудила!»       Вот только почему-то вслух сказать ничего так и не смог. Возможно потому, что ладонь на шее сжалась сильнее, а руку больно заломили за спину. Пришлось нагнуться вперед. В следующий момент я рыбкой влетел в салон какой-то машины. Дверца за мной захлопнулась, и это прозвучало так, словно крышку гроба заколотили.       — Что ж, мои наилучшие пожелания главе клана, — слова слышались приглушенно, но разобрал я их четко. — Коль все так удачно быстро решилось, задерживаться не будем. Копии бумаг с печатями и подписями всех старейшин оставляем вам. Есть возражения?       — Нет. Глава отдал приказ не препятствовать вам в вывозе фонящего.       Что вообще происходит, куда это меня? Так, без каких-либо объяснений, бугай, что скрутил меня, уселся рядом с водителем, и машина плавно тронулась с места.       «Черт! Выпустите меня!»       — Сиди тихо и не рыпайся, если жизнь дорога, — посоветовал мордоворот, словно мои мысли прочитал.       В зеркале заднего вида отражались холодные, какие-то безжизненные глаза. В их глубине затаились злоба и жестокость. Они откровенно пугали. Это не с мелочью всякой в школе и институте воевать. Тут совсем другой контингент. Для них что муха, что человек одинаково мало значат.       «Что со мной будет?»       Кнут (Николай)       Меня враги часто называют садистом, даже дали мне кличку, которая прицепилась намертво — Кнут. Со временем сам же с ней свыкся. Но что я, они не видели того, кто стоял сейчас передо мной. Михаил Лемеш — вот он настоящий садист. Внешне мы с ним похожи: светлые волосы, зеленые глаза, холеные черты лица. Ну, оно и понятно, братья же. Вот только внутри — даже я не такое дерьмо, как он.       Сейчас мой братик напоминал акулу, которой не терпелось оторвать кусочек мяса от своей жертвы. Что он и делал с огромным удовольствием. Новый удар пришёлся в живот, и я сложился пополам. Кажется, вот-вот выплюну собственные кишки. Но нет, на самом деле это просто рефлексы тела, а саму боль я уже давно практически не чувствовал.       — Ты бесполезный кусок дерьма! Тебе дали такое простое дело, проконтролировать сектантов, пока они заманивают к нам фонящего. И каков результат?! Хотя чего я вообще от тебя жду, тупого выблядка? — Новый удар под ребра обеспечил трещиной в кости. — Весь в свою мать-шлюху, ни на что не годен, даже на такое простое дело. От тебя нет пользы. Ты и своей мамаше был не нужен. — Михаил наносил удар за ударом с каждым новым обвинением. Я же молчал, мне нечего было добавить к уже сказанному.       Да, я должен был устранить Олега, что и сделал, подрихтовав ему ребра. Хах, кто же знал, что он и со сломанными так шустро станет скакать по лесам и уходить от погони. Ну а сектанты, которых мне нужно было держать под контролем… Нижайше прошу прощения, братишка, но ты совсем не прав, я держал их под контролем. Эти психи повели себя ровно так, как я и хотел. Не получить тебе фонящего, лучше сделаю так, чтобы его отправили к праотцам.       Да, давай, бей. Толку-то...       Удары сыпались один за другим. Скорее всего, сейчас я совсем не картинка, но это можно пережить. Ко всему привыкаешь, а потом и вовсе перестаешь замечать подобное. Я давно перестал. В конце концов, кто я, как не сын своей матери? Михаил не соврал, она правда была обычной шлюхой и исхитрилась провести одну-единственную ночь с главой клана Лемеш. Причём оказалась достаточно умной, чтобы залететь и согласиться на предложенные условия. Мать получила бы за меня деньги, если бы к одиннадцати годам стало ясно, что я уродился вампиром, а не обычным человеком.       Так оно и вышло. Уже в десять во мне пробудилась первая жажда. Еще глупый ребенок, не понимающий, что с ним творится, — я буквально иссушил нового любовника мамаши. Совесть меня тогда не грызла, да и сейчас не грызет, это был еще тот подонок. Там ему и место. А вот мать испугалась и в тот же вечер притащила меня к отцу.       Знакомство с новой «дружной» семьей оказалось далеко не радужным. Отец покрутил меня, рассматривая как коня при покупке, и хмыкнул. Михаил, тогда и вовсе скривившийся от омерзения, отвернулся.       Мать получила свои деньги и в тот день исчезла из моей жизни навсегда. Казалось, я этого даже не заметил, да и некогда мне было. И без того сложная жизнь и вовсе стала напоминать концлагерь.       Полукровки рождаются от людей или людьми. Такие дети редко становятся вампирами, ну а если становятся, это вовсе не счастливый билет в жизнь. Их принимают в клан, кормят, пусть и не всегда, поят, но до конца не признают равными. Полукровки почти всегда слабее, уязвимее, никчемнее. Их откровенно не любят и презирают. Лет до шестнадцати я думал — так в каждом клане, и лишь со временем понял, что это не так.       Я оказался настолько сильным, что часто не контролировал себя. Это отличало меня от остальных полукровок и это же выводило из себя моего брата. Его ненависть с каждым днем разгоралась все сильнее, а отец лишь подогревал в нем злость и недовольство. Михаил стал моим личным тренером, наказанием непонятно за какие грехи. Глава клана сам назначил его на эту должность. Тренировки стали подобны пыткам.       Вспомнить не смогу, сколько переломов получил за те годы, сколько ран. Среди них и ожоги, и порезы, и даже пара огнестрелов. Из меня растили солдата, который сможет игнорировать боль, беспрекословно подчиняться и сохранит верность клану, а значит, верность главе клана в первую очередь. Из всего перечисленного им удалось вбить лишь нечувствительность к боли. Нет, я бы и рад еще хоть разок ее почувствовать, но не могу, не выходит. Вот поэтому удары, что сейчас сыпались на меня, разрушали тело, но не доставляли ощутимых неудобств. Все, что они вызывали, это злость и ненависть.       — Какого ты примолк, ублюдок? Где же твои оправдания, где мольбы? Проси меня сжалиться, ползая по полу, прижимайся к ногам и скули как шавка, чертова вампирская подстилка.       Было дело, когда-то и впрямь просил пощады. Но было да прошло. У меня есть только я, и это стоит помнить всегда.       Как же невыносимо хотелось прямо сейчас сжать голову брата в руках и давить, давить, пока она не лопнет как переспелый арбуз, выплескивая на пол скудные мозги. Было бы так здорово наконец-то избавиться от него самого и его тупости. Жаль, что еще рано, еще не весь клан у меня под пятой. Впрочем, сам клан мне тоже омерзителен, хотелось бы уничтожить их всех до одного. Фонящий? Пфф, да ни в жизнь вы его не получите, уроды, только не из моих рук. Хочу разрушить, сожрать весь этот ничтожный кланишко.       Новый удар рассек губу как снаружи, так и изнутри. Я сглотнул соленый сгусток крови и опустил глаза в пол, чтобы Михаил не увидел в них непокорность и жажду убийства. Рано показывать клыки. Придет время, и никто не уйдет от рассекающего плоть и кости Кнута. Еще немного, и повеселюсь уже я, братик.       — Заберите его. На эти сутки он — ваша еда. Делайте с ним все, что хотите, но чтобы остался жив. Этот кусок мяса мне еще нужен.       Идиот.       Вампирам клана Лемеш не нужно измываться, чтобы есть, но они любят повеселиться и помучить источник пищи. Для них это как доза, они зависимы. Потому когда-то на мне хорошо оторвались все кому не лень. Это было тогда, не сейчас. Меня давно никто не жрет. Я сам кого хочешь сожру. И эти двое, что подхватили меня под руки, хорошо запомнили, кто тут хищник, а кто дичь. Стоило им прикоснуться ко мне, как оба вздрогнули, но виду не показали. Молодцы зверьки, дрессировка прошла успешно. Они моя закуска, а не я их, и только-то.       Мы шли по коридорам, и каждый из встречных вампов отводил глаза, стараясь не смотреть в мою сторону. Это раньше каждый пытался уколоть как взглядом, так и едким словом. Раньше они бы присоединились к моим пыткам, но не сейчас. В воздухе чувствовался едкий привкус страха. Я наслаждался им, как иные сексом и лаской.       Меня привели в мою же комнату, и тут же оба вампира как по команде разжали руки, разрушив всю видимость контроля надо мной. Они почтительно отступили в сторону. Я не придал их действиям значения, голову занимали иные мысли — как не отдать фонящего и при этом пока не выдать себя брату. Уж больно решительно настроен этот идиот.       Без лишних слов, никого не стесняясь, я скинул изорванную, запачканную кровью одежду и направился в душ. Вода хлынула теплым потоком, смывая усталость. В зеркале напротив отразилась вся красота минувших побоев.       «Идеал, мечта, да и только».       Я усмехнулся, провел пальцами по кровоподтекам. Все тело в росписи. Сложно найти хоть немного нетронутой кожи. Лицо пострадало меньше всего, лишь пара отметин и губа разбита. Михаил хорошо натренировался на мне. Я отлично знал: сломанных костей нет, может, небольшие трещины, но без переломов. Пару последних лет он бил крайне точно и аккуратно. Потому что я нужен ему, как пес своему хозяину.       «Глупое заблуждение. Уже давно не я тут пес».       Когда вышел из ванной, совсем не удивился, что оба вампира все еще стоят там, где и стояли. Словно две статуи. Мило. Они, похоже, даже положения тела не изменили.       Я пересек комнату, скинул полотенце с бедер и, продолжая энергично сушить волосы вторым полотенцем, опустился на кровать.       — Господин, что нам делать? Глава приказал питаться от вас, — наконец-то решился на вопрос один из вампиров. — Мы…       — Что поделать, — я перебил его, отбросил полотенце прямо на пол и поманил мальчишек к себе. — Не будем перечить главе, для этого слишком рано. Сказал — есть, значит, ешьте. — Заметил их нерешительность и добавил: — Ну же, идите ко мне, мои сладкие, кушать подано.       Две смазанные тени пересекли комнату и влетели в мои объятия так яростно, что все трое оказались на кровати. Наш тройной поцелуй был таким… М-м-м, наверняка выбил бы искру страсти и у импотента. Мы импотентами не были. Нас сжигал голод, и он намного сильнее голода энергетического. Тело требовало удовольствий, тех самых, на грани страсти и смерти, наслаждения и боли, той самой, которая для многих в клане стала наркотиком. Для многих, но не для меня. Я наслаждался процессом, это правда, но питаться мог и иначе, неважно как, лишь бы это была сильная эмоция. Впрочем, страсть и боль имели свой сладковато-горький, с терпкими нотками очень яркий вкус.       Мальчишки ели жадно, но осторожно, не забывая сдерживаться и не осушать меня полностью. В этот раз я позволил им быть главными в наших играх, хотя они отлично знали: в любой момент все может кардинально измениться. Вскоре так и случилось — ведущие стали ведомыми, «вожжи» натянулись и игра сильно замедлилась. Я не давал им получить того, что они так неистово жаждали.       — Господин, умоляю, — стонали одновременно вампирчики, а я продолжал с наслаждением медлить.       Еще не время срываться в бездну. У нас как минимум пара часов, а возможно, и три.       Глупые мальчишки как котята льнули, старались урвать любое, даже мимолетное прикосновение. Удивительно послушные.       В окно медленно заползал рассвет, мне не спалось. Я бесшумно курил у окна, наблюдая за пробуждением солнца. Телефон тихо пиликнул на подоконнике. Я даже не стал смотреть на экран, почему-то четко знал, от кого именно звонок, потому ответил не задумываясь.       — Да. Когда начинать?       — Скоро, готовься, — скрипучим старческим голосом отдали приказ. — Мы дадим сигнал. К этому времени основная часть клана должна быть под тобой. Оставшихся уберут.       — Я бы предпочел, чтобы убрали всех.       — Не тебе решать. Делай, как говорят. Отрубим голову курице, а ты должен позаботиться о теле.       — Хорошо. Жду сигнала.       Несмотря на покрытое синяками тело, в душе проскальзывали крупицы умиротворения, возможно оттого, что вскоре осуществится задуманное. Моя игра подходила к концу. Интересно, многие ли в ней выживут? Хотелось бы, чтоб как можно меньше.       Я вновь затянулся сигаретой и уставился в окно. Похоже, наступало утро перемен.