Мышка для кота или Ещё посмотрим, кто кого съест

Стас       Я стоял на пороге и слушал этот голос. Такой сильный, бархатный, красивый. Каждая новая нота повергала в трепет, по телу проносились мурашки, а сердце замирало в груди. Каждый новый вздох давался мне с трудом.       Может, я болен? Да, на самом деле болен. Я болен им, смертельно болен маленьким, но точно не серым Мышонком. Теперь знаю, что так сильно притягивало меня к нему с самого начала. Я осознавал почему, сам не замечая этого, раз за разом искал его глазами. Его голос, он завораживал меня всегда, а потом я увидел эти глаза, что так пронзительно смотрели в самую душу. Все остальное было лишь контрольным выстрелом в голову. Как же так, как я мог не понимать того, что уже тогда что-то испытывал к нему, как?       Сейчас я осознал многое. Хотелось целовать эти губы, касаться и ласкать гладкую, атласную кожу. Мне просто жизненно необходимо обнимать его, растворяться в нем.       Он пел, а я смотрел на его лицо и понимал, что для меня возврата назад уже нет.       Мой Мышонок осторожно поднялся с кровати и спиной стал пятиться к выходу, а тут его ждал я. И как только он поравнялся с косяком, мои руки заключили его в плен, и я сильнее прижал Никиту к своему телу.       — Ты мой, Мышонок, — шепнул ему на ухо, одной рукой закрывая дверь в комнату близнецов. — Я не отпущу тебя. Больше никогда не отпущу.       — Зачем я тебе, такой маленький и скучный?       — Скучный? Вот уж не заметил, мне за всю жизнь еще не было так весело, как за эту неделю беготни за тобой.       Я повернул несопротивляющегося Никиту к себе и приподнял его голову, заставив смотреть себе в глаза.       — Как далеко ты видишь без них? — спросил я, касаясь кончиками пальцев очков.       — Ну, тебя вижу, — прошептал Никита, удивленно хлопая глазами.       — Хорошо. — Я осторожно снял с него очки и положил в карман. — Потом отдам.       — Эй! — только и успел вскрикнуть Ник, прежде чем мой поцелуй запечатал ему рот.       Бархатные губы тут же приоткрылись, впуская мой язык в глубину жаркого рта. С губ Мышонка сорвался стон, и я сильнее прижал его к себе, разрушая все предрассудки, все нельзя и можно.       Пусть рушится весь мир, если только он останется в моих руках!       Я почувствовал, как одна из его рук забралась мне в волосы и легла на затылок. Почти кошачье урчание сорвалось с моих губ, и я рывком приподнял его, отрывая от пола. Ник ногами обхватил мои бедра, и я, зашипев, шагнул в направлении его комнаты. Я отлично знал, где она. Стараниями близнецов я теперь многое знал.       Как только оказался рядом с кроватью, аккуратно уложил Никиту и стал медленно раздевать его. Пуговица за пуговицей медленно, так томительно медленно покидали свои петли, и каждый сантиметр оголенной кожи я покрывал поцелуями, укусами, а каждый укус зализывал языком. С губ Никиты сорвался новый стон, когда мои губы сомкнулись на маленьком темном соске и, сжав его губами, слегка потянули.       — Спой для меня, певчий Мышонок, я хочу слышать твои музыкальные стоны, видеть горящее жаром желания лицо. Хочу всецело обладать тобой.       Новая пуговица и новый стон. Я почувствовал, как сократились мышцы живота под моим ртом, и хриплое дыхание сорвалось с его приоткрытых губ. К тому моменту, когда одежда оказалась на полу, на его теле не осталось места, которого я бы не обласкал и не покрыл поцелуями. Сам я разделся быстро. Мне было невыносимо тяжело не касаться его хотя бы кончиками пальцев. Я прижал к себе Мышонка и заглянул в запрокинутое лицо с шальным взглядом серых глаз.       — Никита, ты мой, навсегда мой.       Он посмотрел мне в глаза и только кивнул, и потянулся к моим губам сам, впервые сам. Я не заставил себя ждать и в поцелуе смял приоткрытые губы, толкаясь языком в рот и сплетаясь с его языком. Меня ждали и мне были рады. Больше я не произнес ни слова. Они просто были нам не нужны. Говорили наши руки, наши тела, наши глаза. И каждый стон на его губах был для меня как песня, как самая красивая и нежная музыка. Никита       Его руки, губы… Мой вздох-стон. Я не могу спокойно лежать, сидеть и просто находиться с ним рядом. Мне надо дотронуться до него, почувствовать его на вкус и на ощупь. Я перевернул Стаса на спину и сам начал его целовать, зарываясь в его волосы обеими руками, языком врываясь в его рот и повторяя за ним танец-призыв, сплетаясь и борясь за обладание. Я сжал колени и теснее прижался к нему своей возбужденной плотью.       Я ерзал и терся о его торс, вызывая у Стаса тихие вздохи. Его руки подхватили меня под ягодицы и перевернули на спину. Пара движений, и мы оба в равном положении. Руки переплелись с руками, коленями он раздвинул мои ноги и, полюбовавшись живописным видом, начал цепочкой поцелуев спускаться вниз. Вот язык прошелся по соску, я вскрикнул, вот он прикусил и сразу зализал нежную кожу живота, уткнулся мне в пупок, а потом без предупреждения лизнул головку члена. Я выгнулся и вскрикнул. А Кот, услышав и почувствовав, что все делает правильно, облизнулся и, взяв в рот, начал неимоверную чувственную пытку. Несильно зажимая губами ствол и изощренно проводя языком вверх-вниз, он доводил меня до грани, еще чуть-чуть, и я бы кончил, но каждый раз он улавливал этот момент и останавливался. Я метался по постели и уже ничего не видел, только чувствовал. Все тело плавилось и жило своей жизнью. Оно льнуло к его рукам и требовало, требовало…       Я не заметил, как во мне было уже два пальца, только его губы и язык, сводящие с ума.       — Никита, — позвал Стас, — посмотри на меня.       Я распахнул глаза и встретился с его взглядом. Он, не разрывая зрительного контакта, сделал первый толчок и, поймав губами мой крик, замер… Стас       Как же страстно он льнул к моему телу, как выгибался, как стонал! Я больше не мог ждать, не мог терпеть, я должен быть в нем, слиться с ним и навсегда забрать его себе.       — Никита, — позвал я, глядя в его искаженное страстью и муками желания лицо, — посмотри на меня.       Он распахнул темные глаза, в их глубине плескался почти животный голод. Я понимал, Ник смотрит на меня, но ничего не видит, сейчас он был опьянен желанием, как и я.       Я толкнулся в него и приостановился, ловя губами его вскрик, поглощая его и делая своим, еще один толчок, и новый стон. Мне казалось, что убивал сам себя, так медленно проникал в его тело. И вот я весь в нем. Он обволакивал меня и сжигал. Я оторвался от губ и посмотрел ему в лицо. Ничего прекраснее никогда не видел: щеки горят румянцем страсти, глаза зажмурены, а приоткрытые и припухшие губы влажно блестят, кожа покрыта прозрачными капельками пота, волосы разметались по белым подушкам. Он был сама страсть.       «И все это только мое, никому не отдам!»       Я медленно скользил в его теле, доводя своей неторопливостью нас обоих. Он выгибался подо мной и царапал спину и плечи короткими ногтями, но, сжав в напряжении челюсти, я продолжал свою изощренную пытку.       — Стас, — простонал он, — быстрее… я… я больше так не могу…       — Можешь.       Я продолжал входить в него глубокими, но неторопливыми толчками. Никита хрипло застонал и запрокинул голову, подставляя мне шею. Все так же неторопливо двигаясь, я припал ртом к часто пульсирующей артерии и слегка сжал ее губами, заскользил языком вниз и куснул за плечо. В это же мгновение я почувствовал, как он мышцами сжал меня внутри и сам не смог сдержать стона. Как же сложно не потерять над собой контроль...