Два "о да" и два "о боже мой"

У Сириуса были проблемы в постели. И дело тут даже не в том, что они с Ремусом не трахались (наоборот, секс у них мог быть где угодно с завидной частотой), а в том, что он не мог в постели спать. Как нормальный человек. Просто закрыть глаза и отключиться. После того, как Сириус ложился, всеми ногами и руками обняв Ремуса и пожелав ему спокойной ночи, его сознание не прекращало работать, фантазия разыгрывалась до вселенских масштабов, и мир вокруг преображался не в лучшую сторону. Он мог лежать с закрытыми глазами всю ночь, так и не заснув, размышляя о бренности бытия или вкусном супе. Или о том, что будет дальше. Сириус мог закрыть глаза и даже попытаться очистить сознание, но провалиться в небытие у него получалось редко и с трудом. Если же он засыпал, было два варианта развития событий: он просыпался от кошмара посреди ночи и уже не мог заснуть обратно, при этом анализируя кошмар до мелочей, или находился в полудрёме, через каждые десять минут просыпаясь и пытаясь избавиться от ощущения: где-то рядом дементор. Или несколько, что ничуть не лучше. Сириус Блэк слишком гордый, чтобы принять и решить свою проблему. Для этого у него есть Ремус Люпин. Он выяснил причину сонливости Сириуса не сразу. Первое время, когда они жили ещё в поместье Блэков, Ремус спал как убитый. Зачастую, чтобы разбудить, его приходилось сбрасывать с кровати. А поскольку у Блэка сил на физическое поднятие было недостаточно, он пользовался старым-добром Левикорпусом. Работало безотказно. Впервые Ремус обнаружил Сириуса не спящим глубокой ночью за два дня до переезда. Он, ссутулившись, сидел на полу и разглядывал старую фотографию, на которой маленький Гарри летает на игрушечной метле. Люпин напрягся: — Что-то случилось? — Все нормально, Луни, — тихо пробормотал Блэк, словно громкий голос мог кого-то разбудить, — Я просто предавался воспоминаниям. — Сейчас три ночи, — скептично заметил Ремус, — Давай ты отложишь воспоминания на утро, а сейчас вернёшься в кровать, — это была не просьба и не предложение, и Сириус это прекрасно понял. Хрустнула спина. Он потянулся и, отложив фотографию на тумбу, упал обратно в объятия к Люпину. Всё же бодрствовать, чувствуя биение его сердца, было намного приятнее, чем сидеть на старом холодном скрипучим полу. После переезда хватило двух дней. Двух дней, в течение которых Ремус просыпался и наблюдал за тем, как его почти муж ходит по комнате туда и обратно, иногда отпивая что-то из чашки (на запах как алкоголь). У Ремуса началось самое спокойное время — новолуние, — и притупились все оборотничьи инстинкты. Что, впрочем, никак не повлияло на его эмпатию. На третий день Ремусу не пришлось вставать с кровати. Он открыл глаза — и увидел растерянный взгляд напротив. — Не знал, что ты не спишь. — Я как раз спал. А вот ты, — Люпин тыкнул пальцем в грудь Блэка, — видимо, решил избавится от сна, как от чего-то ненужного. Сириус посмотрел на него забитым как у брошенных собак взглядом и шмыгнул. Иногда — особенно если дело касается его проблем, — Блэк придерживается тактики «блестящая изоляция». Он изолирует проблемы, просто не говоря о них и делая вид, что так и должно быть. Он продолжает веселиться, но в три раза веселее; он продолжает шутить, но в два раза чаще; он продолжает выглядеть на все девяносто девять, но один процент в виде мешков под глазами и заторможенности всё равно выдает его с потрохами. Сириус скривился: — Не делай такое лицо. — Какое? — Твое фирменное «я-знаю-ты-опять-скрываешь-душевные-страдания-от-меня». — Ты помнишь, мы договорились: говорить о том, что нас гложет. В голосе Ремуса зазвучали преподавательские нотки, неприятно действующие на Сириуса. Он терпеть не мог, когда его учат; хотя в данной ситуации он признавал, что ведёт себя глупо и неразумно. Ну, где-то в глубине души. Блэк облизнулся и уставился в потолок. — Договаривались. И? — Что — и? — как можно спокойнее переспросил Люпин. Злиться или раздражаться он не хотел и не мог. Сейчас для него главным было понять, что случилось со сном Блэка, — Сдается мне, что твоя бессонница — это проблема. — Нет. — Скажи это шкафу, который ты собрал в неудачное кресло. — Это было кресло-качалка! — Но должен был быть шкаф? — Какая разница. Что есть, то есть. Ремус очень многозначительно вздохнул и погладил Сириуса по щекам. Потом позволил уткнуться в свою шею и продолжил гладить уже плечи и спину. Ну как, как можно переспорить этого твердолобого барана? Ремус не знал ответ, но очень хотел бы его найти, потому что с каждым днём желание защитить только возрастало; не от мира, так от него самого. Он прошептал: "У тебя ночные кошмары», — и подумал, что поспешил с утверждениями, но Блэк кивнул, как-то горько и отчаянно кивнул. — Никто не возвращается из Азкабана прежним. Наверное, Люпину следовало понять эту истину раньше. Где-то на подкорке сознания он знал, что так и есть, но боялся сам себе в этом сознаться. Он боялся перемен; боялся, что в каждом из них сломалось то хрупкое, объединяющее. Правда оказалось куда прозаичнее: их чувства, выжженые на сердце, никуда нельзя было деть. Вот так просто. Они значили друг для друга слишком много, почти незаконно, и этого не смогли бы изменить ни время, ни люди. Но они смогли сломать нечто другое; нечто, формирующее каждого по-отдельности. А Ремус увидел это — и предпочел закрыть глаза, лишь бы не повредить это хрупкое спокойствие и едва устаканившийся порядок. Ремус повторил ошибку, совершенную четырнадцать лет назад. Но он больше не хотел убегать. — Я знаю, Сириус, — мягко начал Люпин, продолжая плавно поглаживать его по спине, — но это не делает тебя второсортным. Ты так же важен; для Гарри, для меня. Бессонница — часть тебя, твоя проблема, с которой нужно бороться. И необязательно в одиночестве. Мы справимся. Обещаю. Вопреки ожиданиям, Сириус… Рассмеялся. — Луни, боже… — смех был рваный, приглушённый, но совершенно искренний. Когда он поднял голову, Ремус увидел в его глазах весёлые искорки, — Боже, прости пожалуйста, я просто… А, — Блэк резко сел на кровати, трясясь от наступающей истерики. Люпин вскочил следом, — Ты сейчас толкнул целую речь, а я так смеюсь, и это выглядит глупо и странно, но мне просто кажется, что всё вокруг — бред. Ремус нахмурился. — В смысле? — Кажется, что это всё мой сон. Будто я окончательно свихнулся там, в камере, и… Ай! — Сириус возмущённо уставился на волшебника, который только что его ущипнул, — Это было подло. — Зато теперь ты можешь быть уверен, что происходящее — не сон, — улыбнулся довольный собой Люпин и, протянув руку к Блэку, заправил выбившуюся прядь за ухо. Тот перестал дрожать и потянулся к ладони. — Ты… Можешь просто посидеть рядом? — О, нет. Я могу ещё читать, рассказывать истории, расчёсывать волосы, колдовать и… — Ты всё ещё боишься щекотки. Сириус смотрел прямо, без ухмылки, но Ремус видел, как ребенок внутри просится наружу. И бесстыдно издевается. — Нет конечно, что вообще за предположения. — Боишься. — Нет. — Проверим? — Сириус, не… А ну прекрати немедленно! Оба с хохотом повалились на кровать и заснули… Только под утро. А уже во время завтрака Гарри пожаловался, что слышал странный грохот ночью.