Тени

      С первыми лучами солнца я проделал привычный ритуал: после утренней чашки кофе умылся, оделся и пошёл на прогулку. Хотелось забыть внезапно настигнувшие меня тени, уйти от всего. Прогуливаясь, я находил и вдохновение, и успокоение одновременно. Я взял ключи с лакированной тумбочки в прихожей, натянул сандалии и вышел. Часто я мог проводить на улице весь день, во всяком случае больше пяти часов. Окружающий мир казался мне необъятным, неизведанным, поэтому каждый раз, проходя по одним и тем же местам, я видел изменения, видел появление новых загадок.       Я шёл по аллее, с двух сторон усеянной кустарниками. Позади них в ряды выстроились вишни. В этой стройности было своеобразное волшебство: их кроны, казалось, кто-то усердно подстригает в причудливые, похожие между собой формы. Но были и особо длинные ветки, выбивающиеся из общей опрятности, и именно благодаря ним я видел буйство весенних лепестков, бунтарство и дерзость, которые роднили местную природу.       Когда я добрался до моста, утренний туман сменило палящее солнце. Было настолько жарко, что, я думал, расплавлюсь на месте, если мигом не найду тенёк. Тогда я зашагал вдвойне быстрее по мосту. Даже не стал задерживать взгляд на полюбившейся речке, вытекавшей из озера.       Вдруг я снова неожиданно для себя погрузился в воспоминания. Они нагоняли тоску, и я не мог от них отделаться. Вспоминался мне один летний день прошлого года. Я и мой ныне погибший друг проходили по этому мосту. Иками остановился.       — Орино, ты всё ещё не решился искупаться вместе? — обычный человек, малознакомый с ним, подумал бы о прекрасном совместном времяпрепровождении. Я же, слыша неугомонную просьбу не первый раз за эту неделю и зная истинные намерения друга, сразу всё понимал. Хватило бы слов: «Ты всё ещё не решился?» для того, чтобы вызвать во мне волнение.       — Мой ответ остаётся прежним, — всегда я отвечал именно так. — Тебя одного я тоже и близко к воде не подпущу.       — Как будто мне нужно твоё разрешение, — его взгляд оставался по-прежнему самонадеянным и наивным.       Дорогой друг, ты спросишь, как я мог не уберечь Иками от беды, точно зная о его истинных намерениях. А я отвечу: мне не хватило духа настоять на своём. С того самого лета и до смерти он твердил о своей никчёмности и давал советы, как правильно прыгать с крыши. «Ну, это так, если решишься», — каждый раз добавлял он в конце. От этих последних слов меня бросало в жар, я был в неистовом гневе. Он говорит о самоубийстве так, будто это благородный поступок, и чтобы совершить его, нужно обладать решимостью. Я же считал так: если человек настолько отчаялся, ему уже не нужна никакая решимость.       Переходя дорогу, я забыл оглянуться по сторонам. Благополучно перебрался на другую сторону улицы и продолжил свой путь по тени. Я уже далеко ушёл от дома, и именно сейчас возникло желание нарисовать новую работу. Я решил отдохнуть на скамейке возле чужого подъезда и двигаться в обратную сторону.       На новом рисунке я хотел изобразить печаль от разлуки с самой родной мне душой. Дело в том, что не рисовал ничего я уже около двух недель и чувствовал, что вот-вот потеряю навык. Свою печаль я изобразил бы в виде неба — чистого, не испачканного облаками и ливнем. На первый взгляд оно казалось однотонным, синим. Но я хотел спрятать в этой глубине сотни оттенков, незаметных простым обывателям. Насколько чисто это небо, настолько чиста и моя печаль.