Тени

      Мой друг, в последний раз я выходил из дома пять дней назад. Не похоже на меня, правда? Я же люблю окружающий мир больше, чем сидеть в четырёх стенах. Произошло вот что: меня одолевал творческий порыв и чувство вины за то, что я не создал ничего за последние недели. Как не в себя я трудился все пять дней над рисунками. Вышло около десяти. Некоторые меня самого повергают в шок или уныние. К примеру, рисунок, на котором я изобразил с отваливающимися конечностями. Левая рука и предплечье правой держались будто на ниточках — ещё не упали, но уже и не во власти хозяина. Этим я, сам того не желая, дразнил себя: хотелось передать остроту чувств, обуревавших меня, горькую потерю, но вместо этого я сам даю себе намёки на то, что прежний я ещё жив и просто «не во власти хозяина», как и несколько конечностей на рисунке.       На другой работе изображено перевоплощение человека (очень похожего на меня, но совершенно случайно) в тёмного ворона. Живот и талия потемнели, на груди понемногу появлялись перья. Переход телесного оттенка в иссиня-бордовый был настолько плавный, что перья, постепенно покрывающие человеческое тело, казались родной оболочкой. На руках тоже появлялись перья, но в разы длиннее и объёмнее. С локтя правой руки текла кровь; по шее и левой ноге тоже. Так, по-моему, должно выглядеть истинное превращение: противостояние двух разных тел, организмов. Только вот я знал, что в моём сюжете победит ворон, поэтому, сколько бы человек ни истекал кровью, чёрное оперение возьмёт верх.       Подобные работы я рисовал, когда было тяжело на душе. Хотелось, чтобы кто-то ещё ощутил на себе боль, которую я испытываю. Пусть даже часто я изображал себя — я знал, что это не настоящий я, это всего лишь герой, попавший под мои издевательства и мучения.       Иногда, если есть для этого настроение, я расписываю стены своей квартиры подобными сюжетами. Признаюсь, мне и самому частенько неприятно проходить мимо таких страшных картин. Что уж поделать: цена искусства больше, чем одна человеческая жизнь, и уж точно больше, чем комфорт избалованного жизнью в достатке ребёнка.       Друг, прошёл месяц с последнего моего письма тебе. За это время я исписал стену длинного коридора, ведущего от прихожей мимо кухни. Я попытался написать что-то более мирное, воодушевляющее. Сначала было небо. Затем рука подсказала мне, что не хватает пурпурных и розовых оттенков. Такой яркий закат… Тебе бы он понравился, это точно. Но мне такие красные небеса напоминают о крови, что появляется каждый раз, как я вижу тени по ночам. Если слышу ночью шорохи, то знаю: ожидается кровавое месиво, какое я видел в первые полгода встреч с тенями. Пока наконец не понял: либо я просыпаюсь посоли ночи и больше не засыпаю, либо придётся лицезреть кошмар наяву. С того момента я выбирал первый вариант — так и заработал бессонницу.       Хорошая новость в том, что я вернулся к прежним прогулкам. Однажды бессонной ночью я решил прогуляться до ближайшего ночного кафе. Нынче модно коротать дни в таких заведениях, вот и я решил попробовать. Теперь думаю, не наврал ли я насчёт моды, потому что внутри сидел за столиком у окна только один человек. Какое-то время я мешкал: подойти ли к нему? Моё выражение лица и вообще положение было максимально глупым: я стоял в дверях и усиленно делал вид, будто выбирал, за какой столик сесть. Забавно, что мне вообще вдруг взбрело в голову завести с кем-то знакомство. Мало того, я даже на этот шаг не мог решиться. Решение было принято за меня: через всё помещение этот человек позвал меня:       — Э, товарищ, не хочешь культурно провести вечер вместе?       Тогда я сразу испугался, потому что пригляделся к нему лучше. Мужчина, на вид лет двадцать шесть, волосы светлые, коротко стриженные и неуложенные — от природы кудрявые. Телосложения хрупкого, из-за чего напоминал подростка. В глаза мне бросились непропорционально большие кисти с длинными пальцами. Он взял чашку и с нарочитым изяществом выгнул мизинец.       — Не бойся, я из интеллигентной семьи и знаю толк в кофе. Особенно ночном, — произнося последние слова, он гадко ухмыльнулся. Да, именно гадко: слишком много мышц лица было задействовано в этой ухмылке.       Я сразу понял: если и заговорю с ним, верить ему нельзя. Он из тех сомнительных типов, что сделают из тебя дурака в любом споре, а ты этого и не заметишь. К тому же, он явно хороший актёр. Надел брюки в обтяжку и белую рубашку с серыми вертикальными полосами на выпуск. Думает, сойдёт за студента, но нет, меня так не проведёшь.       Тем не менее, я наигранно уверенными шагами подошёл к нему и сел рядом. Мы переглянулись. Он широко улыбнулся и зажмурил глаза, якобы от счастья.       — Вот и славно. Мне не придётся снова проводить ночь в одиночестве, — мужчина двигал чашку по столу, а другой рукой подпёр подбородок. Он с деланной угрюмостью смотрел на плавающие на дне кофейные зёрна.       — «Снова»?       — Да. Я здесь не впервые, — он снова заговорил оживлённо. — А ты, небось, тоже местный? Притворяешься одиноким, как и все, кто захаживает по ночам в подобные заведения?       На этих словах я заметил, как женщина, поодаль от нас протирающая белые тарелки, с оскорблённым видом и прищуренными глазами пристально смотрела на моего спутника.       — Ничего я не притворяюсь! — мне было стыдно в этом признаваться. — У меня правда никого нет. Я тоже захожу сюда не в первый раз.       — Ну, тогда рад знакомству, — он немного отодвинулся, чтобы протянуть мне руку в знак дружбы. — Меня зовут Сорэ. А как твоё имя?       — Орино.       — Прекрасно! Ты уже выпил свою порцию ночного кофе?       — Я даже не успел ничего заказать…       — Ты же сам сказал, что здесь не впервые, — не мог понять, шутит ли он, из-за серьёзного тона и сосредоточенного лица. Он что, подумал, что за эту ночь я захожу сюда не в первый раз? На всякий случай я добавил:       — За эту ночь я зашёл сюда первый раз и ещё ничего не заказал.       — А-а, тогда потерпи ещё немного. Я покажу тебе место в разы лучше!       Сорэ взял меня под руку и поспешно встал с диванчика, на котором мы сидели. Его походка была стремительная, движения резкие, я даже не обратил внимание, когда он успел кинуть оплату на стол. Я заметил, что Сорэ сантиметров на пять выше меня, а ещё, что денег ему хватает: сколько он заплатил за свой заказ, столько мне было бы жаль отдать за обед в ресторане.       Было предчувствие, что теперь моя жизнь наладится, а если нет, то, по крайней мере, неожиданно изменится. Дорогой друг, не поверишь, как сильно мне хочется развеяться и забыться с кем-нибудь! Ах, такой человек всё же нашёлся!..       Мы почти бегом шли по городским улицам. Сорэ шёл впереди и держал меня за руку. Я бежал за ним, так как идти рядом на столь узкой улочке не вышло бы. Когда он оборачивался, я видел, как детским огоньком загорались его ввалившиеся глаза с красными веками. Почти белые волосы в свете фонарей казались то рыжими, то синеватыми. С улыбкой на его лице появлялись и милые ямочки, а впалые щёки казались ещё более худыми. Сорэ всё ещё производил неоднозначное впечатление: я не понимал, к чему эта наигранная эмоциональность, но ясно, что причина была. Пусть он и вёл себя раскрепощённо, не стеснялся, а, наоборот, старался показаться смешным (что неплохо получалось), он не казался мне живым. За этой маской бодрости сковывалось что-то, до чего я никак не мог докопаться. Плутая по узеньким переулкам, мы вскоре вышли на широкий бульвар, откуда виден подсвеченный огнями мост.       — Мы почти на месте. Успеваешь? — наивным озабоченным голосом спросил Сорэ.       Супермаркеты, столовые, вывески, номера домов, торговые центры, бесконечные фонари… Всё проносилось перед глазами с такой скоростью, как будто мы неслись на синкансэне. Холод, из-за которого пальцы тяжело сгибались, ноги подрагивали и подкашивались. Всё тело пробирал озноб, я начал сильно дрожать. Всё казалось таким ненастоящим, я во сне, попал в мир грёз. Нет, это никак не реальность. Ветер, задувавший за ворот свитера, придавал мне сил. Каким бы сильным он ни был, вместе с его порывами я ощущал приход перемен в мою сухую скучную жизнь.       — Мы пришли, — Сорэ слегка улыбнулся и ожидающе смотрел на меня.       Мы стояли на набережной. Отсюда можно увидеть мост и здания в готическом стиле на другой стороне улицы.       — Пройдём на мост?       — Да, давай.       Канал, над которым нависал мост, был очень широкий. В длину мост протянулся метров на сто. Я знал о таком красивом месте и даже гулял здесь какое-то время, но потом местный пейзаж всё больше напоминал мне погибшего Иками, и я перестал сюда приходить.       — Тебе нравится здесь, Орино? — после пяти минут молчаливого любования волнами, бьющимися о мраморные стены углубления, Сорэ первый подал голос.       Как я уже сказал, впечатление у меня неоднозначное. Страх. Дежавю. Угнетение. Совесть. Вина. Обида. Презрение. Победа?.. Пожалуй, ни о чём из этого я не мог сказать.       — Да, — коротко ответил я. — Отсюда хорошо видно чёрное небо…       Я пытался придать голосу как можно бóльшую беспечность. Получилось плохо, так как мой спутник о чём-то явно подозревал.       — Ночное небо действительно привлекательно… Эта бездонная пустота, отзывающаяся в твоём сердце нежным шёпотом… — в тот момент я уловил связь между нами. Достаточно было всего пары слов, только и всего.       Ветер спутывал волосы. Я опёрся руками о перила моста и готов был застыть в этой позе навечно. Я превращался в бесчувственную статую, со стороны наблюдающую за трагедиями многих жизней. Поток мыслей прервало восклицание:       — О нет! Нас настигает рассвет! — Сорэ изобразил искреннее удивление, но жеманное движение рук вверх выдало очередной спектакль. — Шучу я, ничего страшного. Хорошо в такое время представлять себя вестниками ночи, вот я и вхожу в роль. А солнце и правда постепенно сменяет звёзды…       Обернувшись к нему, я выдавил улыбку. Не хотелось расставаться с Сорэ, но я не знал, как продолжить разговор, а молчание точно губило связь между нами.       — Завтра можем прийти сюда снова, — этих слов я боялся. — Встретимся в том же кафе в час ночи, хорошо?       Сорэ натянул по-детски невинную улыбку. А что оставалось мне? Подыгрывать его представлению.       — Хорошо, я приду, — кошмар, излишняя озабоченность в голосе выдавала меня. С чего тут волноваться?       — Тогда до завтра, Орино, — Сорэ подошёл ко мне и приобнял правой рукой, похлопывая по спине. Быстро поднял руку (этот жест говорил «ещё увидимся») и так же быстро опустил.       Я наблюдал, как он удаляется в том направлении, куда мы ещё не ходили. Слеза потекла по щеке, я тут же стёр её. Не понимаю, плакал ли я от счастья или от охватившей досады.       В четыре часа утра я покинул мост.