Возлюби ближнего своего

Орочимару осклабился, не сводя заинтересованного взгляда с настороженной его намёками Хинаты, чей уровень бдительности резко повысился. — Твоя реакция выглядит глупо. Как будто я могу насильно взять у тебя необходимый генетический материал, — покачал он головой. — Нет, Хината, если выбирать искусственный путь, всё происходит лишь с согласия обеих сторон. Я только подкинул тебе пищу для размышлений. В мире ещё никогда не рождался обладатель бьякугана и шарингана в одном лице. — И что с того, Орочимару-сан? — приняла нейтральную позицию Хината, заставив себя успокоиться. Он был прав: её ведь не шантажировали, не заставляли. Между ними всего лишь происходил один из многих разговоров про то, чему никогда не бывать. — Насколько я знаю, Саске хотел восстановить свой клан. Сомневаюсь, что у него это получится в одиночку, без хотя бы ещё одного представителя Учих. Если гены шарингана не будут переданы, вполне вероятно, что это додзюцу исчезнет навсегда. А вот если скрестить его с бьякуганом, я уверен, результатом станет двойной улучшенный геном. Новое открытие для мира, новая сила для деревни Скрытого Листа… — И новый экспериментальный образец для вас, — брови Хинаты нахмурились сами собой, все мышцы лица напряглись, губы сжались в тонкую полоску. Она была уверена, что Орочимару такие обсуждения без корыстных помыслов не заводит. — Это лишь необходимые издержки такой грандиозной затеи: она требует серьёзного подхода. Наблюдение за носителем генов Учиха и Хьюга до полного раскрытия его способностей будет нелишним. Зато какое важное приобретение получится как для Конохи, так и для обоих кланов! Хината поморщилась: он говорил о потенциальном живом человеке как об экспериментальном образце и не более того. — Если хотите услышать моё мнение прямо, Орочимару-сан, это плохая идея. На вашем месте я бы не увлекалась подобными экспериментами с генетикой. И я считаю, что Саске сам разберётся с вопросом о восстановлении своего клана. Это не наше дело. — Увы, вряд ли это останется только его делом: власти Конохи в любом случае вмешаются, они хотят контролировать всё, что связано с фамилией Учиха, — невозмутимо пояснял ей Орочимару, словно несмышлёнышу. — А вам-то зачем вмешиваться? Может, оставите наконец Саске в покое? — не выдержала Хината, едва справляясь с метко пронзившей её обидой. Не за себя, за него. — Вы не представляете, что он перенёс, сидя в тюрьме Конохи в то время, когда вы уже были свободны. Словно всех былых преступлений и не было. Пусть это будет грубостью, но я скажу: учитывая ваше прошлое, вы очень легко отделались, Орочимару-сан. А Саске не заслужил того, как с ним обошлись. Глаза саннина в удивлении расширились, но замешательство в них промелькнуло лишь на секунду, тут же растворившись в болотной зелени змеиных очей. Орочимару сипло рассмеялся, оскалив весь ряд неестественно белых, как керамическая плитка, зубов. — Надо же, как у молчаливой скромницы развязался язык, стоило мне потянуть за нужную нить. Тебе явно не безразличен Саске-кун, — он намеренно выделил вежливый суффикс наигранно приторной интонацией, будто пытаясь поддразнить её. — Мне не безразлична справедливость. Нервировавший Хинату разговор так настроил её на боевой лад, что она даже глазом не моргнула, проявив не меньшую, чем собеседник, невозмутимость. И, надо признать, немножко собой гордилась. Дверь без предупреждения отворилась, и на пороге появился объект их обсуждения. Мельком глянув на целую и невредимую Хинату, Саске сразу вперился долгим прожигающим взглядом в Орочимару, который не дрогнув выдержал опаляющую настороженность, сквозившую в чёрной бездне учиховского глаза. Наверное, если бы не волосы, небрежно прикрывавшие второй, более опасный, смотреть ему в лицо без страха и дрожи в ногах не представлялось бы возможным. Хотя Хината это уже делала. Ещё не будучи толком знакомой с Саске, она на инстинктивном уровне понимала, что для неё он не несёт угрозы. — Всё в порядке? — спросил он, переводя взгляд на оцепеневшую Хинату. Она не поняла, кому из двоих предназначался вопрос. — Зрение ещё не восстановилось до конца, но процесс исцеления идёт успешно, если ты об этом, — отозвался Орочимару таким профессионально будничным тоном, словно минуту назад никаких сторонних тем в разговоре с Хинатой не задевалось даже близко. — Я с ней побуду. Не став возражать, Орочимару удалился, оставив их наедине в замкнутом пространстве подземной комнаты. Хината изо всех сил старалась придать лицу беззаботное выражение, чтобы Саске не заподозрил неладное в её поведении. Но Учиха был слишком проницательным для подобных фокусов. — О чём вы говорили с Орочимару? — Он заинтересовался возможностями бьякугана и предложил мне сдать генетический материал на изучение. Конечно, я отказалась. Хината не решилась открывать ему правду: понимала, что Саске наверняка разгневается, да и ей будет неловко. Но и сказать, что Орочимару ничем таким не поинтересовался — открытая ложь, которую раскусить проще, чем недозрелый орешек. — Правильно сделала, — согласился Учиха. Хината удивилась тому, как быстро учится считывать эмоции по его обыкновенно бесстрастному лику: беспокойство буквально сходило вниз, как потоки чакры, расслабляя все мимические мышцы лица и сменяя тень на свет. Может быть, у неё разыгралось воображение? — Скоро мы покинем убежище, — он подошёл ближе, и Хината отставила коробочку с недоеденной лапшой, которую так и держала в руках всё это время. Она хотела встать с кровати, подойти к нему, но не решалась. — Тебе нужно возвращаться в Коноху. — Мне стоит говорить там о том, что я была у Орочимару? — Шестому нужно сообщить. Подробности миссии тебе всё равно придётся описать в отчёте. И вопросов о том, чем закончился инцидент с глазом, не избежать. Остальным знать не обязательно. Хината кивнула, признавая разумность его доводов. Ей не хотелось, чтобы миссия, начинавшаяся, как отпуск на курорте, и нелепо закончившаяся полным разгромом и риском потерять бьякуган, получила огласку. Какаши уж точно распространяться не станет, а для других можно придумать смягчённую версию событий. Особенно Хината надеялась, что произошедшее не дойдёт до отца. Вдруг он разочаруется в ней? Их отношения улучшились после войны, прежняя строгость Хиаши поубавилась, но Хината помнила, что она ещё не всё доказала и должна постараться, чтобы стать сильнее в его глазах. Не такой талантливой, как Неджи, не такой целеустремлённой, как Ханаби, но достойной представительницей клана Хьюга. Волнение о предстоящем докладе про миссию вытеснилось грустным осознанием того, что Хинате, скорее всего, придётся вновь распрощаться с Саске. На какое время? Год? Ещё больше? Она могла лишь гадать, почему разлука с ним её расстраивает, почему Саске хотелось не отпускать надолго, а продолжать узнавать его, расчищая себе извилистую тропинку в потёмках чужой души. — А куда отправишься ты? — Я не планирую идти в Коноху, — категорично заявил Учиха, распознав, в чём заключался её истинный вопрос. — Может, мне что-то передать от тебя Наруто-куну? — схватилась за последнюю соломинку Хината, будто выполнение поручения от Саске поможет ей подольше ощущать его присутствие. — Не нужно, если понадобится, я сам с ним свяжусь. — Хорошо, — Хината опустила голову, признавая отсутствие права удерживать его или настаивать. Но вдруг оживилась, вспомнив кое-что важное. — Саске, можно у тебя кое о чём спросить? — Можно, — с лёгким недоумением ответил он. — Кто такая Карин Узумаки? На лице Саске отразилась растерянность: глаза на миг расширились, чуть приоткрылся рот, и Хьюге показалось, что его выдох прозвучал более шумно, чем предыдущие. — Тебе о ней рассказал Суйгецу? Значит, он упоминал, что Карин была членом созданной мной команды Така. — И всё? Ещё он упоминал, что она спасала тебя на войне и сейчас находится в другом убежище. Но я совсем ничего не знаю о её прошлом, откуда она, как связалась с Орочимару... — Не совсем понимаю, зачем тебе это, — всё ещё недоумевал Саске. — Не мне. Я хочу узнать о ней для Наруто. Она Узумаки, а они даже не знакомы друг с другом. Разве это не странно? — Хината, как могла, взывала к его чуткости, уловив намеренную отстранённость Саске, будто он по некой причине желал избежать этого разговора. Она боялась перегнуть палку, влезая не в своё дело, и старалась не позволять себе излишнего давления. Но неохота, с какой отвечал Учиха, лишь сильнее разжигала в ней любопытство и подпитывала желание сделать что-то хорошее для Наруто. — Не думаю, что их знакомство что-то изменит. Они носят фамилию одного клана, но родились в совершенно разных местах. Даже не родственники, понимаешь? — Но я бы на месте Наруто хотела поговорить с представителем своего клана. Я думаю, что-то общее у них точно найдётся. Да и не только в этом дело. Получается, Карин принимала активное участие в пользу Альянса на Четвёртой Мировой, но это не было отмечено никакой благодарностью. Губы Саске скривились, как будто он пытался подавить безрадостную усмешку. — Она и не горит желанием получать благодарности. Ты не знаешь Карин, не знаешь, какой она человек. Она старается держаться подальше от Конохи, и на то у неё есть основания. — Я знаю, что она сидела в тюрьме. Как и ты... — Хината осеклась, затрагивая болезненную тему. — Вот оно что. Хината, ты всегда позволяешь своему состраданию говорить за тебя. Это не упрёк, но ты имей в виду, что не все в нём нуждаются. Хината не почувствовала обиды от его слов: прямота Саске не ранила, а заставляла задуматься, и в этом заключалась магия понимания между ними. Он всегда знал, что и когда нужно сказать, а главное, как сказать, чтобы заложенный во фразе смысл угодил в цель. Хьюга не могла отрицать его правоту, но в то же время знала, что её не принуждают отказаться от своих намерений. Лишь помогают не забываться, излишне глубоко вживаясь в роль усердной помощницы. — Я знаю, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Поговорю с Наруто, а потом мы напишем Карин письмо. И она сама решит, состоится их встреча или нет. — Пусть будет так, — дал добро Саске, хоть и не выражая восторга от её идеи. — Тогда мне нужно знать местоположение убежища, в котором она сейчас живёт. Достав из кармана листок и ручку, Саске быстро начеркал что-то на бумаге и протянул ей. — Вот название селения, рядом с которым расположено убежище. Если нужно, Суйгецу даст тебе карту, где отмечено примерное расстояние. — Спасибо, Саске. От Хинаты не укрылась интересная деталь: Саске знал название нужного места и написал его сразу, не задумываясь. Значит, местоположение Карин было ему известно несмотря на то, что Орочимару отправил её работать в другое убежище. Возможно, Саске посещал её там или как минимум следил за жизнью Карин издалека. Любопытство взыграло с новой силой: что их связывает, насколько они близки? Раньше Хината думала, что Наруто — единственный друг Саске, но могло оказаться, что и в команде Така у него с кем-то образовались узы, а не просто взаимовыгодное сотрудничество. Однако за расспросы о личном Хината точно дала бы себе пощёчину. Она знала о существовании границ в общении: не зря же воспитывалась в клане Хьюга, славящемся в деревне (а может, и за её пределами) своей интеллигентностью и безупречными манерами. — Как твоё зрение сейчас? — вернулся к насущной проблеме Саске. Хината призадумалась, сначала прищурившись, а затем по очереди прикрыв пальцем то левый, то правый глаз. — Разница между глазами ещё есть: левый по одиночке расплывчато видит. Но в целом — намного лучше. — Ты позволишь мне взглянуть? Хината слегка напряглась — не потому что боялась, а оттого, что такая близость Саске заставляла её испытывать не до конца понятное волнение. Это не походило на смущение, которому она сдавалась при Наруто, теряя дар речи и заламывая пальцы, не зная, куда себя деть. В присутствии Саске Хината напротив становилась не похожей на себя, пожалуй, слишком открытой и разговорчивой, словно они были давними друзьями. Она не хотела, чтобы он счёл её манеры странными или, хуже того, принял за навязчивость. Скорее всего, помогать ей Учиху сподвигла та же причина, по которой Хината начала интересоваться им и проявлять сострадание: дружба с Наруто. Узумаки смело можно было назвать объединяющей цепью между многими людьми. Правда, у него уйма друзей как в Конохе, так и за её пределами. И едва ли Саске помнил каждого из них, не говоря уже о том, чтобы обращать на них внимание. Учиха выжидающе смотрел на неё, не двигаясь с места. Хината медленно кивнула. Он сел на кровать, и Хьюга подтянула к себе колени, освобождая больше места. Она почти не дышала, когда Саске положил руки по обе стороны её лица и придвинулся чуть ближе, глядя прямо в глаза. Радужная оболочка его правого глаза окрасилась алым так быстро, что она не успела поймать момент активации — только увидела перед собой узор, похожий на шестиконечную звезду с чёрной горошиной зрачка посередине. Она впервые настолько близко столкнулась с шаринганом, и первой мыслью пронеслась его схожесть с калейдоскопом, который вот-вот завертится и затянет её в воронку гендзюцу, где чёрный сольётся с красным подобно мокрой земле, смешавшейся с потоками крови. Шаринган, как и символ клана Учиха на тёмном фоне, состоял из цветов крови и скорби. На самом деле не изменилось ничего: как вокруг, так и внутри самой Хинаты. Она отметила только участившийся пульс и вставшие дыбом волоски на затылке, но затруднялась сказать, влияла ли так проверка её состояния или же прикосновение Саске, которое вне их ситуации выглядело достаточно вольным. В остальном она даже не почувствовала на себе действие додзюцу — видимо, Саске старался быть максимально аккуратным. Наверное, для него осмотр длился не дольше минуты, но Хинате он казался вечностью: так непривычно было чувствовать совсем рядом его тихое дыхание, долетавшее до её лица, разглядеть крошечную трещинку на губах, поразиться густоте тёмных ресниц, которые ей почему-то захотелось пересчитать с помощью бьякугана, и даже рассмотреть синеватые сосудики, просвечивавшие сквозь тонкую, как бумага, кожу под нижними веками. Благодаря особенности внешнего вида носителей бьякугана со стороны было трудно понять, на чём фокусировался взгляд Хинаты, но с активированным шаринганом Саске уж точно с лёгкостью мог проследить малейший уклон от прямого направления. Хьюга постаралась сосредоточиться на том, чтобы смотреть ему только в глаза, радуясь про себя, что он хотя бы мысли её не читает. А ведь мог бы. И тогда её щёки точно запунцовели бы, как два распустившихся пиона в саду, потому что сейчас Хината думала о том, как поднялась вверх её несносная грудь, прижатая снизу коленями. Такое просто нельзя не заметить. Но Саске, в отличие от многих других, не позволял себе даже косо посмотреть куда не следует. — Всё отлично. Никаких нарушений ни в потоках чакры, ни в структуре глаза. Саске убрал руки и отодвинулся от неё, алый вновь сменился на чёрный, чарующая аура его близости улетучилась, а Хината ощущала себя обездвиженной, словно её поймали в ловушку. Она быстро поморгала и прокашлялась. — Спасибо. Если честно, я даже не знаю, как отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал. — Постарайся больше не попадать в неприятности — вот лучшая благодарность, — совершенно беззлобно ответил Саске, по своему обыкновению ухмыльнувшись одним краем губ. Хината невольно заулыбалась — неужели они дошли до того, что он подшучивал над ней? Пусть и в своей грубоватой, неотёсанной, но такой по-отечески простой манере. — Я буду очень стараться. — Мы уйдём на рассвете. Сейчас можешь отдыхать. Хината поёжилась от мысли про то, что ей придётся провести ночь в убежище Орочимару с его неприветливыми потёртыми стенами и тусклым мигающим светом, который вызывал пугающие тени, пляшущие по стенам, словно призраки, не дающие себя поймать. Казалось невероятным, что всё это время она находилась глубоко под землёй, куда не доставал даже тончайший луч солнца, в настоящей змеиной норе, безопасной только для своего владельца. А она, Хината, была всего-то случайной мышкой, без приглашения проскользнувшей в окутанное тьмой логово хищника. — Ты мог бы остаться? — несмело проговорила она, борясь с порывом опустить взгляд. Какая же глупость. Маленькая девочка испугалась темноты и просит с ней нянчиться. Что после такого будет думать Саске о великом клане Хьюга? — Мне так будет спокойнее, — добавила Хината извиняющимся тоном. Если Саске откажет, она смирится с этим, заставит себя поскорее уснуть и больше не допустит подобной слабости. — Хорошо. Хьюга сперва не поверила своим ушам, но Саске совершенно спокойно притащил матрас и постелил себе на полу рядом с её кроватью. То ли посочувствовал её одиночеству в незнакомом месте, то ли решил, что выполнить такую мелочь для него — дело слишком несущественное, чтобы отказывать. Не столь важно. Хината была благодарна ему за любой отклик, понимая, что Саске — не тот человек, который будет просто так размениваться своей благосклонностью. По какой-то причине он не отталкивал её, и это не было похоже на пренебрежительное разрешение приблизиться к нему свысока. Саске действительно был не против компании Хинаты. Хотя до их встречи в госпитале Конохи он вряд ли даже помнил о её существовании. Хьюга впервые задумалась: повезло ли ей, что она не знала того, прежнего Саске, который жил в вечной тьме, мыслил и действовал по другим принципам? Из глубокой ямы озлобленности и отчаяния его вытащили другие люди, а Хината, получается, пришла уже «на готовое» и принялась пользоваться его содействием и расположением? Было ли это справедливо по отношению к Сакуре, которая годами ждала хотя бы мизерного проявления небезразличия от Саске? Но в то же время — должна ли она беспокоиться о чужих взаимоотношениях и решать за Саске, с кем и как ему стоит себя вести? «Не заморачивайся», — сказала бы Ино. Несомненно мудрый совет. В комнате висела полнейшая тишина. Хината продолжала сидеть на кровати, Саске лежал на матрасе, прикрыв глаза и скрестив руки за головой: могло показаться, что он дремлет, но Хината по частоте дыхания понимала, что Учиха бодрствует и мозг его, точно так же, как и её собственный, могут раздирать изнутри самые разные помыслы, не дающие покоя. Саске приоткрыл один глаз, когда Хьюга беспокойно заёрзала на постели, обхватив колени. Он устремил к ней вопросительный взгляд. — Всё нормально? — Мне... нужно в уборную, — прошептала Хината тише колыхавшегося ветром лепестка. — Выйдешь из комнаты — иди по коридору налево, сразу увидишь дверь, — Саске указал направление рукой. — И не нужно стесняться сразу спрашивать о таких вещах. — Спасибо. Охваченная смущением, Хината поспешно выскочила за дверь. И снова — самый что ни на есть ребёнок. Давно став чунином, она, конечно, была не лыком шита: Хьюга предпочитала не вспоминать, какие места ей приходилось использовать для справления нужды в полевых условиях на многодневных миссиях вдали от людских поселений или как минимум признаков цивилизации поблизости. Но это, увы, не научило её без всяких колебаний сообщать о сугубо личных потребностях. Воспитание в интеллигентной обстановке и природная застенчивость, которую Хината методично соскребала с себя по кусочкам, как кору дерева кончиком куная, иногда давали о себе знать. Меньше всего ей нравилось быть инфантильной. Так называемая уборная оказалась крошечным закутком, где едва можно было развернуться. Отражение в помутневшем от времени зеркале, висевшем над раковиной, встретило её недружелюбным и откровенно потрёпанным видом. Спутанные волосы, запачканная травой и землёй одежда, потрескавшиеся губы. Капризная кожа на лице, требующая ежедневного увлажнения, зудела от стянутости. Ино часто восхищалась тем, какое гладкое и чистое всегда лицо у Хинаты, без малейшего покраснения или намёка на угри, пока Хьюга не показала ей свой шкафчик в ванной, доверху забитый флаконами и баночками уходовой косметики. Яманака тогда ахнула и целый час проводила ревизию средств, многие из которых были привезены из-за границы, а часть названий переписала себе в блокнотик — на всякий случай. Да уж, красавица ты, Хината. Сделав свои дела, Хьюга ополоснула лицо прохладной водой, слегка помассировав лоб и щёки, расчесала пальцами волосы и пригладила их, как получилось. Ещё в те давние времена, когда она была малышкой, няня любила повторять что-то вроде «девочка всегда должна оставаться девочкой», имея в виду опрятность. Конечно, это говорилось в первую очередь для того, чтобы Хината с детства училась следить за чистотой одежды, аккуратно есть, ухаживать за телом. Но позже, уже учась в академии, Хьюга поняла, что в контексте всей жизни такие высказывания — полная чушь. Меньше всего думаешь о привлекательности, валяясь на земле и пятная тренировочный костюм собственной кровью, судорожно заглатывая воздух после удара в живот и уже продумывая ответную атаку, либо падая в грязь во время сражения, когда только что увернулась от летящего в тебя куная. Жизнь не сахар и не мёд, проворонишь — враг убьёт. Этот стишок придумала, точнее, переделала Ханаби; будучи ещё маленькой, она часто повторяла его на тренировке, готовясь нанести очередной сокрушающий удар — для неё эта своеобразная мантра была способом подтолкнуть себя к большему усердию. В оригинале присутствовала другая строчка — кажется, «никто замуж не берёт». Глупость какая — вот ещё причина для страданий. Смысл версии Ханаби трогал Хинату куда больше. Её пугало, что вот такими стишками в их далеко не идеальном мире развлекают себя дети, вынужденные проходить через боязнь войны и смерти. По мнению Хинаты, каждый человек, пытавшийся что-то изменить, заслуживал того, чтобы к нему прислушались или хотя бы постарались понять. Вернувшись в комнату, которая этой ночью служила ей спальней, Хината застала Саске читающим какую-то маленькую книжку. Мельком взглянув на обложку, она заприметила название: «Способы приготовления набэ¹». Может, раньше, ещё не будучи по-зрелому разумной, Хьюга и удивилась бы, что Саске интересуется кулинарными рецептами. Сейчас же она понимала, что умение готовить — один из базовых навыков — особенно нужен тем, у кого нет дома и родных, которые обязательно проследят, чтобы ребёнок, брат или муж не остался голодным. Несмотря на то, что мама у неё умерла очень давно, Хината всегда могла насладиться искусной стряпнёй горничных, знающих рецепты самых изысканных блюд. Каково было Саске, выросшему в одиночестве, она, привыкшая к домашнему уюту, едва могла представить. По той же причине Хината не оставляла попыток научиться хорошо готовить и иногда передавала Наруто контейнеры с собственноручно приготовленной едой — пусть временами подгоревшей или недосоленной, но зато состряпанной от души. Нельзя же питаться одним только раменом! Узумаки каждый раз освещал её своей сияющей улыбкой до ушей, и Хината думала, что, может быть, в один день он пригласит её домой, позволит похозяйничать на своей кухне, оценит её старания и они наконец сблизятся друг с другом. Пока такого не предвиделось. Улёгшись в постель, Хината задумчиво уставилась в покрытый изломами каменный потолок, некстати напоминавший о тюремной камере Конохи. Увидеть довелось лишь раз, но воспоминания останутся надолго. И хорошо, что в них крылось хоть что-то светлое: поддержка, которую принял от неё Саске тогда, скованный смирительной рубашкой без возможности напиться. Хината снова и снова вспоминала тот момент, который был разделён между ними и потонул во мраке для всех остальных. Наблюдая за Саске, она могла многому у него поучиться: например, недюжинной выдержке, позволившей ему сдержать себя и не разнести на кусочки треклятую тюрьму. — Он же опасен, совершенно непредсказуем и неконтролируем, — в запале тараторила насмерть стоящая за свои убеждения Кохару, одна из старейшин деревни. — Мне напомнить о всех действиях Саске Учиха, направленных против безопасности и порядка в Конохагакуре и Кумогакуре? О его вступлении в преступную организацию Акацуки? Подвигами на войне это не прикроешь. Горбатого могила исправит. Мой вердикт — тюрьма и только тюрьма. Хинате лишь раз довелось присутствовать на совете (не первом и не последнем из всех), где решалась судьба Саске. Её, как и других шиноби Скрытого Листа, вызвали для дачи показаний по поводу Учихи. Похоже, на тот момент положение дел приняло совсем безрадостный оборот; Цунаде, Какаши и Наруто стремились призвать на помощь как можно больше людей, чтобы убедить Совет Каге, лорда-феодала и старейшин помиловать сидящего в тюрьме Учиху. Даймё Страны Огня с откровенно скучающим выражением лица выслушивал просьбы, доклады и аргументы, будучи по горло сытым всей этой заварухой. На него подобно прессу давило мнение двух разных сторон, и ситуация грозилась вот-вот перерасти в конфликт. — Что вы можете сказать об Учиха Саске? — обыденным тоном спросил у Хинаты Хомура, второй старейшина, скользнув по её лицу ничего не выражающим взглядом. Этот вопрос задавался всем, кого привлекли к совету, и однообразные ответы людей, не слишком хорошо знакомых с Саске, наверняка утомили старика. Хината напрягла все извилины, чтобы не упустить мельчайшей детали, которая могла стать новым паззлом в неровно складывавшейся мозаике положительного представления об Учихе. — На войне я через бьякуган наблюдала, как он сражался вместе с Наруто против Учиха Обито. Они действовали слаженно, как одна команда, и Саске прилагал все усилия, чтобы помочь Альянсу. Я могу сказать с уверенностью, что он поступал, как человек, который понял свои прежние ошибки и всем сердцем захотел исправиться. — Правда ли, что Саске во всеуслышание угрожал устроить переворот в Конохе? — Это не звучало как угроза. Он сказал, что хочет стать Хокаге и изменить мир к лучшему. Я думаю, Саске не хотел, чтобы люди проходили через то, что пришлось пережить ему. — Можете ли вы рассказать, как проявляет себя Саске в общении? — Я разговаривала с ним в госпитале Конохи с глазу на глаз. Никакой агрессии и дурных намерений он не проявлял. Саске показался мне вежливым и спокойным. Конечно, она при всём желании не могла поведать об Учихе что-то значительное и по-настоящему повлиять на его судьбу. В тот миг Хината до дрожи в руках сетовала на то, что почти никогда не пересекалась с Саске и не получила возможности узнать его получше. О своём проникновении в тюрьму и их разговоре там упоминать тоже было нельзя. Хьюга не понимала, как старейшины, Даймё и прочие высокопоставленные лица так спокойно могут определять будущее человека, рисковавшего своей жизнью ради победы на мировой войне. Разве это — недостаточный довод в пользу того, что он выступает за мир? Разве можно просто так взять и лишить кого-то с трудом восстановленной веры в людей, заперев в тюрьме на долгие годы? Хината прочувствовала все грани едкой досады, что ядовитыми корнями разрасталась в душе, заставляя её разрываться от несправедливости и собственного бессилия. Такую досаду испытываешь не за себя, а за другого. За ближнего. Такое у неё бывало с Наруто. С Неджи. Удивительно, что она неосознанно ставила Саске в один ряд с людьми, которых знала и любила много лет. Что за мистическая аура притяжения обитала в нём? — Мне потушить свет? — танцующий на полутонах низкий тембр Саске прошёлся по ней подобно ледяным каплям дождя, внезапно скатившимся с крыши за шиворот. Обрывки воспоминаний растворились во мгле воображения, перенеся Хинату из далёкой Конохи в тесную комнату подземного логова. — Пожалуй, да. Саске подкрутил фитилёк настенной керосиновой лампы, и пространство погрузилось в полную тьму. Хината поправила подушку и поплотнее укрылась одеялом, пытаясь создать хотя бы подобие комфорта для благоприятного сна. Она не могла не подумать, что Саске после их приключения больше заслуживает спать на кровати, чем на полу. Но предлагать поменяться не стоило и пытаться: он сразу откажется, сомнений не было. Несмотря на усталость, Хината никак не могла принять удобную позу и нелепо ворочалась, а в ответ на её движения противно скрипели пружины кровати. — Не спится на новом месте? — вновь подал голос Учиха. Да, Саске, домашняя девочка из благородных Хьюга испугалась змеиной норы и не может уснуть без сказки на ночь. Подумала она одно, а ответила, конечно же, другое — в духе не знакомой с самоиронией прежней Хинаты. — Не получается уснуть. А ты обычно быстро засыпаешь? Самое время для полуночных разговоров по душам. Раньше у неё такое случалось только с сестрой или на девичнике с Ино. — Только если устал, как собака.  Чаще я долго лежу и думаю. Ему вне сомнений было о чём подумать. Хината могла лишь удивляться, как обилие мыслей о прошлом не сводило Саске с ума. — У меня тоже такое бывает. — И о чём ты думаешь чаще всего? — После войны — о Неджи, наверное. Вспоминаю... — И пытаешься придумать, как можно было избежать того, что случилось? — Пытаюсь. Хоть и понимаю, что бесполезно, но всё равно не могу не думать. — От этого не отделаешься, оно с нами навсегда. Яростная нотка в его фразе заставила Хинату вздрогнуть, как будто весь груз чужой боли разом обрушился на неё, сдавливая грудь, а затем оседая в ней мелкими, режущими подобно наточенным сюрикенам частицами. Она поняла мгновенно: Саске говорил об Итачи. Хьюга не решилась произнести его имя, словно не имела права даже притрагиваться к запретной теме, как и остальные несведущие, далёкие от гложущих Учиху незаживающих душевных травм. Но кое-что важное вспыхнуло огоньком надежды среди сгустившейся вокруг них скорбной тьмы: Саске без лишних слов показал, что понимает её и позволяет попытаться понять себя. — Да. Прошлое не исправить, остаётся лишь надеяться на будущее. — И жить настоящим, — закончил Учиха. Добавить было нечего — настала пора наконец затихнуть и попытаться крепко уснуть. Но чего-то в этой последовательности не хватало. Возможно, Саске счёл бы странным то, что Хината захотела сделать, но от ненужных вопросов её уберегла уверенность в том, что спрашивать разрешения не уместно — даже одно-единственное слово разрушит хрупкое равновесие, в котором они пребывали. Тихо и плавно Хьюга затянула колыбельную песню, которую когда-то исполняла для неё мать перед сном. Слова давно стёрлись из памяти, но мотив сохранился — его она и напевала себе под нос, окутываясь знакомым с детства умиротворяющим эффектом. Колыбельная всегда казалась ей двухсторонней: звучала грустно, но без тревоги, убаюкивала сладкой печалью. Саске молчал, не препятствуя чудно́му порыву Хинаты. Уже скоро она провалилась в сон.

***

Саске разбудил её поутру, потормошив за плечо. Несмотря на раннее время, Хината встречала новый день с приливом бодрости: сегодня она увидит солнечный свет, по которому уже успела соскучиться, и скоро окажется в любимой Конохе. Зрение полностью восстановилось, и Хьюгу обуревало желание поскорее вдохнуть свежесть, что подарит ей порыв ветра, гуляющий по чистейшим бескрайним полям. Внутри пещеры воздух циркулировал хуже, чем снаружи, и Хината чувствовала себя полностью пропитавшейся подземной затхлостью, отдающей горьковатым запахом земли. К отбытию Саске и Хинату провожал Суйгецу, с лица которого не сползала загадочная ухмылка. Его акульи зубы выглядели острыми, как бритва, и Хьюга задумалась, затачивал ли их Суйгецу намеренно или то была его природная особенность. Спросить ей не позволяла вежливость. — Не знаю, чем обернётся твоя идея свести двух Узумаки, но на всякий случай советую не рассказывать Карин о том, что ты провела горячую ночь с Саске, — он неожиданно оказался у неё за спиной, панибратски пихая в плечо и даже не подумав перейти на шёпот. Хината, конечно, поняла, что имел в виду не склонный к культурному общению Суйгецу, заметивший, что они с Саске ночевали в одной комнате. К несчастью или к радости, возмутиться вслух она не успела— и интуиция подсказывала, что даже прилетевший в лицо кулак, которым в ответ на подобное наградила бы Сакура, в случае с Хозуки не сработает. — Нам пора, — на корне пресёк провокацию Саске и жестом указал Хинате следовать за ним по коридору. — Заглядывай почаще! — крикнул на прощание Суйгецу, на что Учиха лишь хмыкнул, качнув головой. Когда они вышли из пещеры, солнечный свет на миг ослепил Хинату, заставив резким защитным движением прикрыть глаза рукавом. Она надеялась, что недавнее происшествие не превратит её в параноика, каждую секунду думающего только о том, как сберечь свою драгоценность. Лёгкий ветерок зашевелил волосы и обдал лицо приятной прохладой. Захотелось побежать бегом и беззаботно упасть на траву, как в детстве, а потом долго смотреть в небо, считая пролетающих в вышине птиц. Одна из них как раз спустилась пониже, оказавшись ястребом Саске — он с готовностью выставил руку, на которую и приземлилась птица с красивым бурым оперением, холёно поблёскивавшим на солнечном свете. Саске отвязал от его лапки свёрнутое в трубочку послание и принялся читать, а Хината не могла оторвать глаз от великолепия, которым сочилось каждое гладкое пёрышко ястреба, его крепкая шейка и даже загнутые крючком коготки. Несмотря на молчаливость, жёлтые глаза его излучали проницательность и осознанность. Забывшись, Хината потянулась к птице рукой, но нерешительно застыла, ожидая одобрения, пока ястреб продолжал осматривать её с не меньшей внимательностью, чем она его. — Отчёт о миссии против Искателей принят... — пробормотал Саске, но движение Хинаты заставило его поднять взгляд от бумаги. — Понравился? — Он замечательный, — не сдержала эмоций Хината. — А у меня никогда не было призывного животного. — Это можно исправить хоть сейчас. — Правда? — С ястребами обычно нет проблем. Те, что покрупнее и умеют сражаться — гордые, их признание нужно заслужить. А маленьким нравится быть полезными и служить посланниками для людей. Летают быстро, знают множество направлений. — Теперь я точно не передумаю, — просияла Хината, с трепетным восторгом глядя на ястреба — кажется, он улыбался ей, если то не были проделки разыгравшегося на радостях воображения. Прокусив большой палец, Саске приложил ладонь к земле. Хината, затаив дыхание, ожидала того, что за этим последует: словно в предвкушении сюрприза на свой день рождения. Но такая удача, пожалуй, оказалась ещё лучше праздника. С волнением Хьюга присматривалась к возникнувшему перед ней облачку, которое, рассеявшись, отрыло птицу дивной красоты — Хината почему-то с первого взгляда поняла, что это самка ястреба. С дымчато-серыми крыльями, рябой грудкой и лукавым взором таких же, как у посланника Учихи, ярко-жёлтых глаз. Поднявшись в воздух, она сделала короткий круг над головами Саске и Хинаты, прокричала что-то приветственное своему товарищу и приблизилась к девушке, хлопая крыльями навесу. Хьюга зачарованно оглядывала эту райскую пташку, жалея, что у неё в кармане не припасено ничего для угощения. На миг самочка ястреба оглянулась на самца, тот кивнул ей, видимо, выразив своё одобрение, и та тут же заняла место на догадливо вытянутой руке Хинаты. Острые когти ощутимо кололись даже через ткань рукава, но подобные мелочи не способны были отвлечь её внимание в момент первой встречи с новым другом. — Её зовут Нао², — представил птицу Саске, протянув Хинате свиток. — Теперь вы можете заключить контракт. Он будет не видовым, а личным, между вами. Переместившись на плечо Хинаты, Нао наблюдала за тем, как та раскладывает свиток на земле, прокусывает палец и ставит подпись. Всё это время ястреб Саске не улетал, дожидаясь, когда они закончат. Хината чувствовала себя настолько взволнованной, будто проходила священный обряд — и чутьё подсказывало ей, что она не просто приобретает призыв, а закрепляет связь с Саске — теперь, как бы далеко он ни находился, она сможет получить весточку. Или отправить свою. Можно ли их после этого назвать друзьями? Всего несколько встреч позади, а послесловие за ними тянулось такое, будто знакомы они уже сотню лет. — Вот и всё. Чтобы призвать своего ястреба, приложи руку с кровью к земле и направь в неё чакру. Нао — самая маленькая из взрослых ястребов, так что много чакры тебе не понадобится. Если птица несёт послание, она прилетает сама, без призыва, — объяснил Саске. — Спасибо! Я и мечтать о таком не могла, — Хината аккуратно пригладила пёрышки на загривке Нао, которая в ответ довольно выгнула шею. — Даже не подозревала, как сильно мне нравятся ястребы. — Отличный выбор для призыва, — лаконично поддержал её ликование Саске. — Вы свободны, можете лететь, — обратился он к обоим ястребам. Свиток с глухим хлопком испарился, и птицы одновременно взвились в воздух, покружившись одна вокруг другой и перекликаясь гулкой трелью свистящих голосов, а затем поднялись в самую небесную высь, превратившись в едва различимые точки. Хината задрала голову, пленённая обыкновенным для окружавшей её природы, но в то же время захватывающим зрелищем. — Эти ястребы так дружны между собой, — вырвалось у неё. — Просто они муж и жена, — равнодушно отозвался Саске. — Ого... — Хьюга покрылась странным смущением — она и думать забыла, что призывные животные тоже связывают себя семейными узами. — Думаю, это мило. — Держись за меня, — Саске протянул ей правую руку, а левой отодвинул чёлку с глаза, полностью открывая спирально закрученный риннеган. — Я перенесу нас поближе к Конохе. Хината, с полным доверием глядя на могущественное додзюцу, потрепавшее немало нервов противникам освобождения Саске, вложила ладонь в его холодную руку и без колебаний шагнула навстречу. Мир вокруг завертелся нескончаемым разноцветным вихрем, утягивая их в воронку пространства и времени. Родная деревня уже дожидалась свою запоздалую странницу.