Неожиданность

      У загадочной, окружённой песками, Арнрабы испокон веков было два облика. Внешний: с выметеными дорогами и тротуарами с растянутыми над ними полотнами, с белеными домами в два этажа, где крыши тоже жилые, где нет стекол в окнах и балконах, их заменяют деревянные экраны, всё продумано, чтоб скрыться от дневной изнуряющей жары. А за дверьми заданий открывался совсем иной мир: с витражными окнами и широкими балконами, выходящими в тенистые сады под крытыми галереями с фонтанами, бассейнами, цветами и певчими птицами.       Подле одного такого небольшого фонтана, опустив белокожие руки в прохладную воду, стояла на коленях молодая женщина с убранными в высокую прическу платиновыми волосами. Она, одетая в светлое батистовое платье с коротким рукавом, но длинным подолом, как и положено, казалась чем-то чужеродным в этом саду, но вместе с тем своей красотой дополняла картину.       Одна из красных полупрозрачных занавесей, что разделяли комнаты в доме, отодвинулась, и юная чернокосая девушка прошла из коридора в сад, неся серебряный поднос, уставленный блюдцами со сладостями, над которыми гордо возвышался медный кувшин с длинным узким носиком.       Девушка прошла по вымощенной камнем дорожке к площадке с бассейном, в центре которого пускал тонкие струи фонтан, и поставила поднос на низкий столик средь пышных подушек поодаль.       — Светлейшая госпожа моя, я принесла шербет и лукум с нугой.       — Спасибо, — женщина у фонтана ловко поднялась на ноги, придержав подол, и опустилась уже на мягкие подушки. — Что такое, Вахиба, ты хочешь о чём-то спросить?       — Отец сказал, что госпожа Алима больше не станет посещать этот дом. Дозволено ли мне спросить, так ли это? — почти шепотом, опустив глаза, спросила служанка.       — Да, твой отец прав. Госпожа Алима не явится сюда, как мой учитель.       Вахиба украдкой печально вздохнула и ушла, повинуясь жесту хозяйки.       Печаль девушки была понятна. На юге круг общения женщин, особенно юных и незамужних, ограничивался домашними и гостями. Госпожа Алима часто посещала этот дом, приводя с собой внучку Макнун, ровесницу Вахибы. Если не будет приходить Алима, то и Макнун тоже. А больше гостей в доме за последние пару лет и не было. Сама хозяйка часто покидала этот маленький дворец, ездила осматривать окрестности, знаменитые места, посещала приёмы в посольстве и домах иных знатных господ-иностранцев, но сопровождал её лишь отец Вахибы — Раис, главный и верный слуга.       Хозяйка дома тоже печально вздохнула. Ещё утром Алима, сидя на этих же подушках, отпустила свою ученицу…       «Мы не поём, мы повествуем своим голосом, передаём им истории. Твой голос не такой, как у нас, но песни твоего народа схожи с нашими по сути. Ты умеешь повествовать».       «Мы не танцуем, мы вплетаем свои движения в музыку и равны с ней. Мы очаровываем и восхищаем, посвящаем в древние чары. Ты очаровываешь и восхищаешь».       «Наша красота не в пошлых вихляниях, как у гавази, а в таинстве красоты тела, сокрытого в тканях, в страсти и свободе, что открыта в глазах, что видят все. Это делает нас алмеями. Ты это понимаешь».       — Но за пару лет не стать алмеей, — усмехнулась молодая женщина, наливая в чашечку шербет, — впрочем, оно мне и не надо. Всему, чего я хотела, меня обучили. Поздравляю тебя, Мэрид, ты добилась, чего хотела.       Усмехнувшись сама себе, женщина пригубила чашечку. Последние два года со смерти супруга, она провела в Арнрабе, решив не возвращаться ни на родину, ни в Камрийскую Империю, там её никто не ждал: денег в наследство от мужа осталось огромное количество, изучать культуру чужой страны было интересно. Но, видимо, всему приходит конец: Арнраба казалась изученной, выезжать в глубь южной, засушливой страны было не то чтобы разумно…       — Светлейшая госпожа!       От дверного проёма донеслись шаги и взволнованный голос. Раис спешил как мог, явно с какой-то важной новостью.       — Друг мой, что случилось? — не показывая волнения, Мэрид плавно поднялась, наполнила стеклянный бокал водой и протянула слуге. Тот как всегда слегка растерялся от простых жестов женщины, но бокал принял, а потом доложил:       — К вам гость. Пришел без приглашения. Хочет говорить с вами, срочно.       — Странно, я вроде бы не ждала гостей и из посольства не должны были отправлять посыльных, приём был на той неделе… Быть может с базара…       — Это мужчина, госпожа моя! Мужчина из ваших краев!       — Значит из посольства? Ну что ж, пригласи его в сад, я сейчас приведу себя в порядок и спущусь…       — Прошу простить мою дерзость, но дело не терпит отлагательств, мистрис, — донеслось от прохода приятным баритоном на камрийском.       Раис резко обернулся, нахмурившись и готовясь сказать незваному и невежливому гостю много неприятных слов, но тот перебил:       — До меня дошла важная информация касаемо вашей безопасности, и я счёл своим долгом предупредить вас, — гость произнес это на аранийском, чтоб старый слуга тоже понял.       Сперва Мэрид показалось, что она слышалась, но сейчас была уверена, что нет, этот голос она не смогла бы спутать, хоть никак не ожидала встретить его обладателя так далеко от дома.       — И что же грозит моей госпоже? — Раис решил всё же придерживаться хоть каких-то приличий и закрыл собой и так стоящую к дверям спиной Мэрид, видимо, решил, что она смущается своего через-чур лёгкого платья.       — Намедни я был на приеме в доме Косей-бея. Один из гостей похвалялся тем, что готов на днях похитить для себя камрийку, что живёт в Арнрабе свободно уже несколько лет. По моим данным, вы единственная леди, кто подходит под описание.       — Вести страшные, это да, но ты так и не назвался, чтоб мы могли верить тебе, чужой человек, — упрямо вскинул седые кустистые брови Раис.       — Прошу прощения за оплошность, — спокойно произнес гость, — позвольте представиться — Рэй Клири, поверенный господина Роланда Мирсоу, из Камры. Мне жаль, что повод для нашего знакомства столь неприятный, но…       Мэрид медленно повернулась.       И на короткий миг всё вокруг будто перестало существовать: журчание фонтана, шелест занавесей, запах мяты и раскалённого камня.       Рэй почти не изменился.       Разве что стал жёстче.       Северная бледность теперь сильнее бросалась в глаза на фоне загорелой кожи местных жителей, тёмный камрийский костюм казался слишком тяжёлым для арнрабской жары, а в уголках глаз залегли новые тени. Но смотрел он всё так же — внимательно и немного устало, будто заранее ожидал неприятностей.       Будто заранее ожидал её.       — Рэй, — произнесла Мэрид тихо, уже по-северному, а не на певучем аранийском. — Надо же… Какими ветрами тебя занесло в Арнрабу?       — Пароходом, — сухо ответил он.       Раис перевёл взгляд с одного на другую.       И нахмурился ещё сильнее: слишком спокойно они разговаривали для чужих людей.       — Вы знакомы? — осторожно уточнил старик.       — К несчастью, — одновременно ответили оба.       И впервые за весь разговор Рэй всё-таки улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Как знакомцу хозяйки ему было предложено присесть за столик и разделить трапезу. Мэрид жестом отпустила Раиса, дав понять, что справится сама, но Раис удалился не сразу. Старый слуга вообще редко уходил сразу, когда дело касалось безопасности хозяйки. Особенно после слов о похищении. Он ещё некоторое время стоял в тени арки, насторожённый, прямой, как старое копьё, наблюдая за чужеземцем.       А Рэй, кажется, вовсе не замечал этого взгляда.       Или делал вид.       — Ты одна здесь живёшь? — спросил он, оглядывая сад.       Не «вы». Не «мистрис». Не даже «Доминика», как звал покойный муж.       Просто — ты.       Раис едва заметно нахмурился.       — Не одна, как видишь, — спокойно ответила Мэрид, беря чашечку шербета. — Со мной Раис, Вахиба, ещё двое слуг и садовник.       — И этого, по-твоему, достаточно?       — До сегодняшнего дня хватало.       Рэй раздражённо выдохнул.       И вот тут Раис окончательно понял: этот человек уже позволял себе говорить с хозяйкой подобным тоном.       Раньше.       Очень давно.       Чужой мужчина не стал бы так спорить с женщиной. Даже европейцы при прислуге держались иначе.       А этот — словно имел право.       — Тебе надо уехать, — продолжил Рэй. — Хотя бы временно.       — Куда?       — В посольство. Или ко мне.       Мэрид медленно подняла бровь.       — Как смело звучит.       — Я серьёзно.       — А я нет?       Раис переводил взгляд с одного на другую и делался всё мрачнее. Они не флиртовали. Не кокетничали. Не пытались произвести впечатление. Они разговаривали как люди, слишком хорошо знающие друг друга.       И это было куда интимнее. Неприлично.       — Ты всегда сначала находишь неприятности, а потом начинаешь думать, — устало произнёс Рэй.       — А ты всё ещё являешься без приглашения и командуешь в моём доме.       — Потому что иначе тебя однажды убьют.       — Пока что меня чаще спасают.       — Мика.       То, как он произнёс её имя, заставило Раиса медленно опустить глаза.       Теперь старик уже не сомневался: между этими двумя было нечто куда более серьёзное, чем случайное знакомство соотечественников. Это было слишком очевидно.       Мэрид тоже это поняла. И потому впервые за весь разговор отвела взгляд первой.       — Госпожа моя, — осторожно вмешался Раис, — быть может, стоит распорядиться о комнате для гостя?       Она собиралась отказаться. Это было видно сразу. Но Рэй опередил:       — Я останусь только до утра.       — Разумеется, — сухо ответила Мэрид. — Не хватало ещё, чтобы весь город решил, будто я тайно принимаю мужчин.       — Ты буквально живёшь одна во дворце.       — И всё ещё не принимаю мужчин.       — Кроме меня, выходит.       Она фыркнула в чашку.       Раис же окончательно убедился: эти двое давно уже нарушили все мыслимые приличия.       Ночь в Арнрабе наступала медленно.       Жара уходила из камня постепенно, воздух становился мягче, над внутренним двором зажглись цветные лампы. Где-то далеко звучала музыка — уд и женские голоса.       Рэй сидел на низком диване под аркой галереи, без сюртука, с расстёгнутым воротом рубашки. На столике между ними стоял кофейник и маленькие чашки. Мэрид босиком устроилась напротив, лениво перебирая кисть на подушке.       Некоторое время они молчали. Слишком спокойно для людей, не видевшихся несколько лет.       — Значит, алмеи? — наконец спросил Рэй.       — Значит, промышленный шпионаж? — парировала она.       — Это звучит хуже, чем есть.       — Правда? А я-то думала, ты теперь страшный человек.       — Я и есть страшный человек.       Мэрид тихо улыбнулась.       — Нет. Не для меня.       И это прозвучало так просто, что Рэй замолчал.       Во дворе журчала вода.       Тёплый ветер шевелил полупрозрачные занавеси.       — Почему ты не вернулась домой? — спросил он вдруг. — После смерти мужа. Ты свободна и богата, можешь жить, как хочешь.       Мэрид не ответила сразу. Потом медленно провела пальцем по краю чашки:       — Потому что дома меня всегда пытались сделать кем-то другим.       — А здесь?       — Здесь я хотя бы сама выбираю, кем быть.       Рэй смотрел на неё долго. Очень долго. Потом тихо сказал:       — Ты всё равно осталась той же Микой, что лезла через стены пансиона.       Она рассмеялась.       И от этого смеха что-то в нём вдруг опасно дрогнуло.       Потому что на мгновение ему показалось: не было ни развода, ни других мужчин, ни лет разлуки.       Только они.       Как тогда.       Мэрид поднялась первой.       Подошла ближе. Совсем близко.       И осторожно коснулась пальцами его виска.       — Ты изменился, Рэй.       Он перехватил её руку почти сразу.       Не резко. Слишком привычно.       Будто делал это сотни раз.       И вот тогда тишина между ними стала совсем другой.       Тяжёлой. Тёплой. Живой.       — Это плохая идея, — тихо произнёс Рэй, не отпуская её ладонь.       — Разумеется.       — Ты всегда была бедствием.       — А ты всё равно каждый раз приходишь меня спасать.       Он усмехнулся. Очень устало.       А потом притянул её к себе.       И когда Мэрид поцеловала его — спокойно, медленно, словно продолжая давно прерванный разговор, — Рэй понял, что пропал окончательно ещё много лет назад.       Утро в Арнрабе приходило медленно и мягко. Сначала над внутренними двориками начинали перекликаться птицы. Потом где-то далеко, за белыми стенами и лабиринтом узких улиц, просыпался город: слышались голоса водоносов, скрип колёс, ленивый лай собак. И только после этого солнечный свет осторожно проникал под тканевые навесы, золотя верхушки пальм и мозаичные плитки у фонтанов.       В доме Мэрид ещё держалась ночная прохлада. Тонкие красноватые занавеси едва заметно колыхались от ветра, пахло жасмином, кофе и горячим песком, который к полудню снова раскалит весь город.       За дверью спальни послышались быстрые лёгкие шаги. Потом — приглушённый голос Вахибы:       — Отец…       — Что случилось? — тихо, но настороженно отозвался Раис.       — Его нет.       — Кого нет?       — Гостя! Я пошла отнести ему кофе, а постель совсем не тронута!       — Совсем? — медленно переспросил старик.       — Совсем! И окно открыто!       — О, милосердные боги…       — Думаешь, его убили?!       — Кто бы стал убивать камрийца в нашем доме?!       — Может, похитили?!       — Кого?!       — Его!       — Зачем?!       — Не знаю! — трагическим шёпотом прошептала девушка. — Мужчины постоянно во что-то влипают!       Рэй открыл глаза и уткнулся лбом в подушку, пытаясь беззвучно смеяться.       Мэрид рядом сонно хмыкнула, не открывая глаз.       — Это оскорбительно, — пробормотал он. — Меня ещё никогда не считали похищенным.       — Подожди, сейчас станет хуже, — невозмутимо ответила Мэрид ему в плечо.       За дверью между тем продолжался взволнованный шёпот.       — Отец… а вдруг он ночью тайно пробрался к хозяйке?       Тишина.       Абсолютная.       Рэй медленно повернул голову к двери.       Мэрид, наконец, открыла глаза.       А потом оба одновременно посмотрели друг на друга.       И поняли: Вахиба попала ровно в цель.       — Не говори глупостей! — потрясённо зашипел Раис. — Светлейшая госпожа не станет…       Он осёкся.       Потому что, кажется, впервые задумался о такой возможности всерьёз.       — Но он красивый, — неуверенно заметила Вахиба. — И смотрел на хозяйку так…       — Замолчи!       — А она на него тоже!       — Вахиба!       — Ну правда же! И госпожа улыбалась! Она никому так не улыбается!       Рэй уже откровенно трясся от беззвучного смеха.       Мэрид пихнула его локтем:       — Не смей.       — Твои слуги наблюдательнее дипломатов.       — Зато теперь Раис умрёт от ужаса.       Стук в дверь раздался почти сразу же. Очень осторожный. Очень напряжённый.       — Светлейшая госпожа моя… — донёсся голос старика. — Простите за беспокойство, но дело касается вашего гостя.       — Входи, Раис, — обреченно отозвалась Мэрид хриплым со сна голосом.       За дверью повисло молчание человека, который внезапно перестал хотеть входить. Потом створка всё же медленно открылась. Раис вошёл ровно на шаг. И застыл.       На кресле лежал мужской пиджак. У ширмы — сапоги. На полу — ремень и кобура.       А в постели хозяйки дома находился тот самый гость.       Без рубашки. Совершенно спокойно. И с таким видом, будто проснулся здесь уже далеко не впервые.       Старик медленно закрыл глаза.       — О нет…       Мэрид приподнялась на локте, придерживая простыню на груди. Растрёпанная, с сонным лицом и покрасневшими от сна щеками она выглядела до невозможности домашней.       И это почему-то ужаснуло Раиса ещё больше.       — Доброе утро, — сказала она.       — Доброе?! — почти шёпотом ужаснулся старик.       Рэй сел тоже и, к его чести, выглядел слегка виноватым.       Совсем слегка.       — Полагаю, ситуация выглядит хуже, чем есть, — осторожно заметил он.       — Хуже?! Господин мой, вы провели ночь в спальне незамужней женщины!       — Раис…       — Нет, госпожа моя, позвольте! Я старый человек, но не слепой! Что скажут люди?!       — Люди сюда не заходят.       — Зато слуги заходят!       — И что? Они мне преданы.       — Именно поэтому я ещё жив!       Рэй кашлянул, явно скрывая смешок.       Раис резко повернулся к нему:       — А вы вообще молчите! Мужчина обязан помнить о чести женщины!       — Я помню, — спокойно ответил Рэй.       — Плохо помните, раз оказались в её постели!       Повисла тишина.       Потом Раис вдруг медленно прищурился. Слишком уж естественно они выглядели рядом. Слишком спокойно. Слишком привычно. Не как люди, совершившие случайную ошибку.       Как люди, давно знающие друг друга. Очень давно.       — Постойте… — пробормотал старик. — Вы ведь уже были любовниками.       Мэрид уткнулась лицом в ладонь.       Рэй обречённо выдохнул.       И это молчание оказалось красноречивее любого признания.       — О боги пустыни… — потрясённо прошептал Раис. — Да вы даже не скрываетесь!       — Раис!       — Что «Раис»?! Он смотрит на вас как муж! Вы спорите как супруги! А теперь я нахожу его в вашей постели!       Рэй неожиданно усмехнулся.       — Вообще-то это довольно точное наблюдение.       Мэрид резко повернулась к нему:       — Даже не начинай.       — Я ничего не сказал.       — У тебя сейчас лицо человека, у которого появилась ужасная идея.       — Не ужасная. Практичная.       Раис переводил взгляд с одного на другую всё более подозрительно. А потом вдруг выпрямился и совершенно серьёзно произнёс:       — Господин Клири обязан жениться на вас.       Тишина стала почти осязаемой. Даже фонтан во дворе будто начал журчать тише.       — Что? — переспросила Мэрид.       — Это вопрос чести! Вы провели ночь вместе! В одном доме! В одной постели!       — Раис, я уже трижды была замужем, поздновато беспокоиться о моей невинности.       — Я говорю не о невинности! Я говорю о репутации! Люди и без того болтают о свободной северянке!       — Люди всегда болтают.       — Пусть тогда болтают о законном муже, а не о тайном любовнике!       Рэй в этот момент окончательно перестал скрывать, что ситуация его забавляет. Но за лёгкой улыбкой Мэрид слишком хорошо увидела другое: он всерьёз задумался.       — Вообще-то… — медленно произнёс он. — В этом действительно есть смысл.       — Рэй.       — За женой европейца не станут охотиться так открыто.       — Рэймонд Клири.       — Особенно если её муж — я.       Мэрид уставилась на него. А он смотрел на неё так спокойно, будто предлагал не новый брак, а обсудить погоду. И хуже всего было то, что идея действительно казалась разумной.       Раис же, увидев выражения их лиц, внезапно просиял так, будто лично предотвратил международный скандал.       — Вот! — торжествующе объявил он. — Наконец, хоть кто-то из вас начал думать головой! а я пойду прикажу готовить завтрак.       Завтрак накрыли во внутреннем дворике. Солнце ещё не успело раскалить белый камень, и под тканевыми навесами держалась приятная прохлада. Вода в бассейне тихо журчала, отражая мозаичные стены и зелень апельсиновых деревьев. На низком столе уже дымились кофе, лепёшки, сыр, мёд, жареные финики и небольшая медная сковорода с пряными яйцами.       Раис лично следил за подачей. И лично изображал вселенское неодобрение. Причём исключительно взглядом. Мэрид, сидящая среди подушек в лёгком домашнем платье цвета сливок, этот взгляд полностью игнорировала. Рэй — тоже. Хуже того: они вели себя так спокойно, будто ничего особенного не произошло.       — Если ты ещё раз закажешь этот кошмарно сладкий кофе, я начну подозревать, что Камра окончательно испортила тебе вкус, — заметила Мэрид, намазывая мягкий сыр на лепёшку.       — Это не кофе сладкий, а ты за последние годы привыкла пить отраву крепостью с машинное масло.       — Потому что нормальный кофе должен бодрить.       — Он и бодрит.       — Нет, твой просто убивает человека медленно и с сахаром.       Рэй усмехнулся поверх чашки:       — Ты говоришь так, будто сама не выпила две.       — Это были исследовательские жертвы.       Поодаль Вахиба чуть не уронила поднос. Она изо всех сил пыталась делать вид, что занята делом, но глаза у неё блестели от совершенно неприличного любопытства.       Потому что: гость остался на завтрак.       После ночи.       В спальне хозяйки.       И теперь они ещё и спорили как супруги.       Для юной девушки, выросшей в Арнрабе, всё происходящее было одновременно: ужасающе скандальным, невероятно романтичным и совершенно захватывающим. Раис же выглядел человеком, которого вот-вот хватит удар. Особенно когда Рэй совершенно спокойно взял с блюда ломтик дыни и, не глядя, протянул Мэрид. А та так же привычно его забрала.       Старик тяжело прикрыл глаза.       — Господин мой, — наконец произнёс он с ледяной вежливостью, — быть может, вам всё же следует помнить, что вы находитесь не в Камре.       — Поверьте, я это заметил ещё утром, когда меня чуть не изгнали из спальни в чём мать родила, — невозмутимо ответил Рэй.       Вахиба тихо пискнула от восторга и немедленно сделала вид, что поправляет чашки.       Мэрид пнула Рэя под столом:       — Не дразни его.       — Я? Я само смирение.       Раис смерил обоих таким взглядом, будто хотел лично утопить их в фонтане. Но сказать ничего не успел. Во двор вошёл молодой слуга в тёмной одежде и с поклоном остановился у галереи. В руках он держал длинный лакированный футляр. Раис нахмурился:       — Кто прислал?       — Посыльный из дома Бити-паши.       Тишина возникла мгновенно. Даже Вахиба перестала дышать. Мэрид медленно отложила чашку. Рэй выпрямился, и вся его расслабленность исчезла так быстро, будто её никогда не было.       — Открой, — спокойно сказал он.       Слуга повиновался. Внутри на тёмном шёлке лежало ожерелье. Тонкая работа из золота и изумрудов, слишком роскошная даже по меркам Арнрабы. Между камнями поблёскивали крошечные подвески в форме гранатовых цветов. А сверху лежала карточка.       Раис побледнел раньше, чем успел её прочесть.       — Что там? — тихо спросила Мэрид.       Старик поднял глаза:       — «Жемчужине севера, чья красота затмевает сады Арнрабы».       Вахиба восторженно ахнула. Рэй медленно протянул руку:       — Дай сюда.       Он прочёл записку сам. Потом ещё раз. И очень аккуратно положил обратно. Слишком аккуратно.       Это было плохим признаком.       — Ну, — попыталась усмехнуться Мэрид, — по крайней мере вкус у паши есть.       — Мика.       — Что?       — Ты не выйдешь из дома одна.       — Рэй…       — Даже с Раисом.       Она хотела возразить. По привычке. Но посмотрела на его лицо — и передумала.       Потому что Рэй уже не выглядел ни расслабленным, ни ироничным. Теперь это был человек, привыкший оценивать угрозы. И пришедший к очень неприятному выводу.       Раис медленно опустил футляр в руки слуги и жестом велел отослать обратно.       — Господин Клири прав, — глухо произнёс он. — Это уже не любопытство. Если Бити-паша отправляет украшения открыто, значит он уверен, что может взять желаемое.       — Я не вещь, чтобы меня «брали», — холодно бросила Мэрид.       — Для некоторых мужчин — вещь, госпожа моя, — тихо ответил старик.       Наступило молчание.       Где-то в саду снова запели птицы. Совершенно неуместно весело.       Рэй первым нарушил тишину:       — Нам нужно оформить брак как можно быстрее.       Мэрид медленно подняла на него глаза. И на этот раз никто не шутил.       — Ты действительно считаешь, что это поможет?       — Да.       — А если нет?       — Тогда хотя бы у меня будет право свернуть шею каждому, кто попробует тебя коснуться.       Вахиба снова издала тихий потрясённый звук. Раис же неожиданно коротко кивнул, словно именно этот аргумент окончательно убедил его в серьёзности намерений Рэя.       — Я отправлюсь к ювелиру, — заявил старик. — Кольца должны быть достойными.       — Раис…       — И в посольство следует послать весть заранее. Если делать — то как положено!       Он говорил уже почти воинственно. Будто организация чужой свадьбы внезапно стала для него вопросом личной чести. Вахиба же сияла так, словно присутствовала при величайшей любовной истории Арнрабы.       Мэрид посмотрела на Рэя поверх чашки.       — Вот видишь, — тихо сказала она. — А ты не хотел оставаться на завтрак.       Спальня Мэрид наполнилась дневным светом. Из открытых окон тянуло жарой, запахом специй и далёким шумом улиц. Где-то во дворе Раис уже отдавал распоряжения таким тоном, будто готовил не скромное оформление брака в посольстве, а коронацию. Вахиба носилась по дому с таким восторгом, словно сама собиралась замуж.       А Рэй сидел у низкого столика у окна и просматривал бумаги, принесённые из посольства. Вернее, делал вид, что просматривает. Потому что взгляд его то и дело невольно уходил к Мэрид. Та стояла у большого резного сундука, перебирая вещи.       — Ты понимаешь, — заметила она, не оборачиваясь, — что Раис теперь до конца жизни будет смотреть на нас как на людей, совративших друг друга?       — Мы не особенно мешаем ему так думать.       — Это потому что ты с утра ведёшь себя отвратительно довольным.       — А ты — подозрительно спокойной для женщины, которая через пару часов снова выходит за меня замуж.       Мэрид тихо усмехнулась.       — В первый раз было страшнее.       — Потому что тогда ты меня почти не знала.       — Потому что тогда мне было семнадцать, Рэй.       Он замолчал. Это прозвучало слишком просто. И слишком честно.       Мэрид тем временем, наконец, достала со дна сундука небольшую деревянную шкатулку.       Старую. Потемневшую по углам. И вот тут Рэй действительно отвлёкся от бумаг, потому что узнал её сразу.       Несколько секунд Мэрид просто смотрела на шкатулку, поглаживая крышку большим пальцем, потом открыла. Серебро тускло блеснуло в солнечном свете.       Брошь.       Традиционная северная брошь в форме сердца и переплетённых рук.       Рэй медленно выпрямился. И почему-то вдруг очень ясно вспомнил: дождь в Даринширне, её светлое свадебное платье, свои дрожащие пальцы, когда он прикалывал эту брошь к ткани. Тогда они оба были слишком молоды и слишком старались казаться взрослыми.       Мэрид осторожно провела пальцем по старому узору.       — Надо же… — тихо сказала она. — А я думала, давно её потеряла.       Рэй ничего не ответил. Она чуть усмехнулась:       — По традиции её полагалось вернуть после развода.       — Да.       — Или отдать первенцу.       — Или сломать.       Мэрид кивнула, и впервые за весь день в её лице мелькнуло что-то очень юное, почти растерянное:       — Но мне почему-то стало жалко. Рэй медленно отложил бумаги. Очень осторожно. Будто любое резкое движение могло спугнуть этот момент. Он слишком хорошо понимал, что именно держит сейчас в руках Мэрид. Не просто украшение. Все эти годы. Все разводы. Все чужие мужчины. Вся их странная, рваная жизнь.       А она сохранила его подарок.       Мэрид вдруг тихо фыркнула, будто пытаясь скрыть собственную неловкость:       — Как думаешь… будет совсем глупо надеть её снова?       Он поднялся не сразу. Подошёл медленно. Так, словно боялся услышать собственный голос. Мэрид не шевельнулась, когда он осторожно забрал брошь из её ладони. Серебро оказалось тёплым от её пальцев.       — Нет, — тихо сказал Рэй. — Это как раз единственное, что кажется правильным.       Она наконец подняла на него глаза. И в них вдруг оказалось слишком много всего: памяти, нежности, усталости, того самого чувства, которому они годами не давали имени. Рэй отвёл взгляд первым.       — Повернись, — негромко произнёс он.       Мэрид молча подчинилась.       Он закрепил свадебную брошь у неё на груди — почти тем же движением, что и много лет назад.       Только теперь руки у него не дрожали. Стало хуже: теперь дрогнуло что-то внутри.       Мэрид осторожно коснулась броши кончиками пальцев.       — Ну вот, — попыталась она усмехнуться. — Теперь всё выглядит совсем официально.       — Мика…       — Что?       Рэй несколько секунд молчал, а потом неожиданно спокойно сказал:       — Если хочешь отказаться — ещё не поздно.       Она медленно обернулась. И посмотрела на него так, будто не поняла вопроса.       — Рэй. Мы уже однажды женились потому что «так надо». И, если помнишь, вышло вполне неплохо.       Он невольно усмехнулся.       — Это была худшая характеристика нашего брака из возможных.       — Неправда. Могло выйти ужасно.       — А вышло?       Мэрид задумалась.       Совсем ненадолго.       — Вышло… ты.       И вот после этого Рэй окончательно понял, что пропал снова.       Дом Косей-бея сиял огнями.       Внутренние галереи и дворики утопали в золоте ламп, цветных стеклах и дыме благовоний. Вода в длинных мраморных бассейнах отражала свет так, будто под ногами текло жидкое золото. Из глубины сада доносилась музыка: тягучая, живая, сплетённая из струн и тихих ударов барабанов.       Арнрабская знать любила роскошь. И ещё больше — красивые слухи. А потому появление северянки, о которой уже не первый год шепталась половина города, да ещё и под руку с мужем, произвело эффект куда сильнее, чем Мэрид ожидала.       Она почувствовала это сразу.       Взгляды. Шёпот. Интерес.       Не враждебный. Хуже.       Оценивающий.       Рэй тоже это почувствовал. Именно поэтому его ладонь на её спине лежала слишком уверенно. Слишком собственнически. Восточный шёлк её платья был тонким, почти невесомым, и Мэрид кожей ощущала сухую, горячую тяжесть его ладони. Между ними не было привычных слоев жестких камрийских корсетов и нижних юбок — только ткань и тепло тела. Это кружило голову.       Мэрид чуть искоса взглянула на него.       — Осторожнее, — тихо заметила она на камрийском. — Ты сейчас прожжёшь взглядом половину гостей.       — Только половину? — спокойно уточнил Рэй.       Она едва заметно усмехнулась.       Сегодня Мэрид действительно выглядела опасно красивой. Светлая ткань арнрабского платья мягко облегала фигуру, длинные полупрозрачные верхние рукава двигались при ходьбе словно дым. Волосы были убраны высоко и переплетены золотыми нитями и мелкими жемчужинами.       И поверх всего этого — брошь. Северное серебро на фоне восточного шёлка. Рэй пожалел об этой броши сразу же, как только приколол её её же собственной рукой в спальне. Потому что это холодное ханшайское серебро на её груди, прямо над бьющимся сердцем, кричало о вещах слишком настоящих. Обязывающих. Слишком интимных для фиктивного союза.       Рэй пожалел об этом сразу же, как только увидел её готовой. Потому что брошь вдруг сделала происходящее слишком настоящим.       — Господин Клири!       К ним приблизился Косей-бей — полный седой мужчина с внимательными глазами и мягкими манерами человека, привыкшего наблюдать больше, чем говорить.       — Вы скрывали от нас такую супругу. Это жестоко.       — Я сам до сих пор не понимаю, как мне удалось её уговорить, — ровно ответил Рэй.       Мэрид почувствовала, как пальцы на её талии чуть сжались.       И это было совершенно лишним.       И совершенно не помогало.       Косей-бей улыбнулся:       — Госпожа Доминика уже почти стала украшением Арнрабы. Моя жена до сих пор вспоминает её выступление у Алимы.       — Это было не выступление, — спокойно возразила Мэрид. — Лишь вечер среди друзей.       — О, госпожа, в Арнрабе всё становится выступлением, если смотреть достаточно внимательно.       Рэй тихо хмыкнул.       Он уже начинал понимать: ему не нравится этот приём.       Музыка в глубине сада изменилась. Более медленная. Тягучая. Косей-бей неожиданно приподнял брови:       — Полагаю, мои гости будут разочарованы, если прекрасная северянка откажет нам в танце.       Мэрид почувствовала рядом напряжение Рэя. Почти физически. И именно поэтому вместо мгновенного согласия повернула голову к мужу.       — Ты против?       Это был простой вопрос, но Рэй понял: она спрашивает потому, что его мнение действительно важно. И это оказалось куда опаснее ревности. Несколько секунд он молчал. Потом очень спокойно ответил:       — Я против только если кто-нибудь решит после этого смотреть на тебя ещё дольше.       Мэрид тихо рассмеялась и ушла к музыкантам, а Рэй остался.       Смотреть.       Это было ошибкой.       Потому что танцевала она действительно великолепно.       Не как местные женщины. И не как северянка. Что-то между. Свободно. Плавно. Без пошлости, но с такой живой чувственностью, что весь сад постепенно начал замолкать.       Она вела себя так, как учила старая Алима: её тело подчинялось струнам унда, плечи едва заметно вздрагивали в такт редким ударам барабана, а полупрозрачные рукава взлетали, словно крылья белой птицы. Но хуже всего для Рэя было то, что Мэрид не смотрела на публику. За всё время танца она ни разу не отвела глаз от него. Это было не просто выступление — это было древнее чародейство алмей, тайное послание, предназначенное ему одному на глазах у сотен людей.       Тонкие ткани скользили по её телу при движении, золото в волосах вспыхивало в свете ламп, а светлая кожа казалась почти сияющей среди тёплых южных красок.       Рэй медленно сделал глоток вина. Потом ещё один. Напиток казался обжигающе терпким, но не помогал. Рэй понял, что начинает ненавидеть каждого мужчину в этом саду. Особенно потому, что все они смотрели одинаково.       С интересом. С восхищением. С желанием.       Будто мысленно примеряли: как бы она выглядела в их доме.       Когда музыка стихла, по саду прошёл тихий ропот восхищения. И именно в этот момент к Мэрид подошёл высокий мужчина в тёмном шёлке.       Слишком красивый. Слишком уверенный.       Бити-паша, Рэй узнал его сразу.       Мужчина поклонился и взял руку Мэрид для приветствия. И задержал её чуть дольше положенного. Совсем немного. Но достаточно. Его большой палец скользнул по нежной коже её запястья, а взгляд хищно замер на серебряной броши.       Рэй оказался рядом раньше, чем успел подумать.       Спокойно. Улыбаясь.       Только глаза у него стали холодными, как лед на северных реках. Он не просто подошел — он бесцеремонно вклинился между ними, вынуждая пашу отступить на шаг, и мягко, но непреклонно забрал пальцы Мэрид в свою широкую ладонь.       — Боюсь, моя жена производит слишком сильное впечатление, — произнёс он безукоризненно вежливым тоном.       Слово «жена» прозвучало как предупреждение. Мужчина улыбнулся уголком губ:       — Разве можно винить людей за восхищение редкой красотой?       — Нет, — всё так же спокойно ответил Рэй. — Но иногда люди начинают путать восхищение с дурными намерениями.       Повисла тишина. Очень короткая, но опасная.       Мэрид вдруг почувствовала: ещё немного — и кто-то действительно схватится за оружие. К счастью, Косей-бей вмешался раньше: смех, новый разговор, музыка, но вечер после этого уже изменился. И Рэй больше не отпускал её далеко от себя.       Никогда раньше Мэрид не чувствовала настолько явно: он предъявляет на неё права.       И хуже всего — ей это нравилось.       Обратно они ехали молча. Экипаж мягко покачивался на тёмных улицах Арнрабы, за окнами проплывали огни лавок и редкие прохожие. Жар ночи всё ещё держался в воздухе.       Мэрид первой нарушила тишину:       — Ты был совершенно невозможен.       — Возможно.       — Ты смотрел на того беднягу так, будто собирался его убить.       — Возможно.       Она повернулась к нему:       — Рэй.       Он, наконец, посмотрел на неё.       И в глазах у него всё ещё было то самое опасное напряжение.       — Что? — тихо спросил он.       — Это был всего лишь танец.       — Нет.       Она замолчала. Потому что услышала в его голосе не злость. Ревность. Настоящую.       — Они смотрели на тебя так, будто уже делили между собой, — глухо произнёс Рэй.       Мэрид почувствовала, как сердце вдруг ударило сильнее. И очень тихо ответила:       — Но увёз меня всё равно ты.       После этого тишина стала невыносимой.       Рэй резко притянул её к себе.       Поцелуй вышел почти злым. Жадным. Горячим. Слишком долгожданным. Вся сдержанность, которую он копил всё это время, вся чопорная мораль их родины сгорела в одну секунду в этой душной южной темноте. Мэрид вцепилась пальцами в его плечи прежде, чем успела подумать. От его неистового движения шпильки посыпались на пол экипажа, тяжелая волна платиновых волос упала Рэю на руки, пахнущая жасмином и мускусом. Он целовал её губы, шею, ладонью сжав её талию так крепко, словно вжимал в собственное тело. Мэрид вцепилась пальцами в его плечи прежде, чем успела подумать. Экипаж качнуло на повороте, и Рэй прижал её ещё ближе, будто действительно боялся, что кто-то снова попытается её отнять. Когда они наконец отстранились, дыхание у обоих сбилось. Мэрид тихо рассмеялась ему в губы, хотя её пальцы всё еще дрожали, путаясь в его растрепанных волосах:       — Похоже, Раис был прав.       — В чём именно?       — Нам действительно стоило снова пожениться.       И судя по тому, как Рэй поцеловал её снова — домой они спешили уже совсем не из-за приличий.       Посольство Камрийской Империи в Арнрабе мало походило на саму Арнрабу.       Даже здесь, среди южной ночи, жара и ароматов специй, камрийцы упорно пытались устроить кусочек дома: высокие окна, тяжёлые люстры, рояль, шампанское, строгие сюртуки, цивильные танцы. Но юг всё равно проникал внутрь: через распахнутые двери тянуло запахом жасмина и горячего камня, из сада доносилась музыка арнрабских музыкантов, а дамы уже давно отказались от плотных платьев и вееров в пользу более лёгких тканей.       Мэрид стояла у колонны с бокалом вина и наблюдала. И всё сильнее понимала: ей не нравится происходящее.       Рэй смеялся.       Не громко. Не развязно. Но достаточно тепло, чтобы раздражать.       Особенно потому, что причиной его хорошего настроения была госпожа Эвелин Хартли — богатая вдова из южных колоний, женщина лет тридцати пяти, красивая той зрелой, опасной красотой, которой прекрасно осознают цену.       Она стояла слишком близко. Слишком часто касалась веером рукава Рэя. И слишком откровенно смотрела на него снизу вверх.       Мэрид сделала медленный глоток вина.       — Госпожа, ваш нездоровится? — тихо спросил подошедший официант.       — Всё прекрасно, — улыбнулась Мэрид.       Именно таким голосом северянки обычно начинали дуэли. Юноша благоразумно исчез, а Мэрид направилась через зал. Её арнрабские шелка шуршали совсем иначе, чем тяжелые юбки местных камрийских дам, заставляя мужчин оборачиваться, но Мэрид смотрела только на одну конкретную спину.       Рэй заметил её сразу. И по выражению его лица стало ясно: он прекрасно понял, что сейчас будет.       — …и тогда я сказал ему, что паровой насос не выдержит такой нагрузки даже неделю, — договорил он, явно пытаясь завершить разговор раньше катастрофы. — И двух дней не прошло, как он рванул и разнес ангар.       — Господин Клири слишком скромен, — рассмеялась госпожа Хартли. — Все в посольстве знают, что без него господин Мирсоу давно потерял бы половину предприятий.       — Какая удача, что вы это цените, — ласково произнесла Мэрид, останавливаясь рядом и плавно опуская ладонь на рукав Рэя — чуть выше того места, которого касался веер вдовы. Рэй едва заметно вздрогнул от этого собственнического жеста, а потом обреченно прикрыл глаза.       Госпожа Хартли перевела взгляд на Мэрид. — О, мистрис Клири. Ваш супруг как раз рассказывал… — Надеюсь, ничего лишнего? — мягко перебила Мэрид. — Рэй иногда забывает, как женщины в колониях истосковались по хорошему камрийскому обществу. И по интересным мужчинам.       — А мужчины — по интересным женщинам, — неожиданно спокойно заметила госпожа Хартли. На секунду повисла тишина. Рэй уже чувствовал: ещё немного — и две взрослые красивые женщины начнут убивать друг друга исключительно силой светских улыбок. Мэрид медленно улыбнулась и в её глазах полыхнуло опасное алмейское торжество:       — О, безусловно. Особенно если у женщины за душой нет ничего, кроме скуки и чужого наследства.       Госпожа Хартли всё-таки поняла намёк:       — Боюсь, я злоупотребила вашим временем, господин Клири.       — Нисколько, — вежливо ответил он.       — Ещё как, — одновременно с ним произнесла Мэрид.       Когда вдова наконец удалилась, Рэй медленно повернулся к жене:       — Ты невозможна.       — Правда? А мне показалось, это твоя новая подруга была чрезмерно увлечена разговором.       — Она просто разговаривала.       — Разумеется. Почти обтираясь об тебя своим внушительным бюстом.       — Ты ревнуешь?       И вот тут он допустил ошибку. Потому что глаза Мэрид опасно блеснули.       — А ты наслаждаешься вниманием.       — Мэрид…       — Что? Только тебе дозволено устраивать сцены из-за взглядов? Или ты забыл, что на мне надето твоё серебро?       Несколько ближайших гостей уже начинали коситься в их сторону. Рэй это заметил первым и тихо процедил:       — Пойдём отсюда.       — Зачем? Боишься, что твои коллеги узнают, что у тебя ревнивая жена?       — Я боюсь, что ещё немного — и ты швырнёшь в меня бокалом.       — Не исключено.       Он вдруг резко взял её под локоть, не грубо, но крепко:       — На крышу. Сейчас.       Мэрид вспыхнула ещё сильнее. Потому что этот тон она слишком хорошо знала.       Ночная крыша посольства встретила их горячим ветром и тишиной. Внизу шумел город. Где-то далеко звучала музыка. Пахло пылью, цветами и ночной прохладой фонтанов. Здесь, под черным южным небом, фальшивый камрийский блеск зала мгновенно отвалился, оставив их один на один с их затянувшимся, злым спором.       Как только дверь за ними закрылась, Мэрид резко выдернула руку:       — Ты прекрасно проводил время!       — А ты устроила сцену посреди зала!       — Потому что эта женщина буквально раздевала тебя глазами!       — И это говорит мне женщина, из-за которой половина Арнрабы готова перерезать друг другу глотки?       — Я хотя бы не флиртую с ними!       Рэй вдруг шагнул ближе.       — Ты правда хочешь сейчас обсудить, сколько мужчин смотрят на тебя?       Мэрид открыла рот — и осеклась.       Потому что он был действительно зол. Не привычно раздражён. Не насмешлив. Ревнив. И от этого внутри вдруг стало слишком горячо.       — Она тебе понравилась? — упрямо спросила Мэрид.       Рэй коротко рассмеялся. Без веселья.       — Ты сейчас серьёзно?       — Более чем.       — Я весь вечер смотрел только на тебя.       Это прозвучало слишком честно. Мэрид на мгновение растерялась. А потом тихо, почти сердито ответила:       — Тогда не позволяй другим женщинам виснуть на тебе.       — А ты не танцуй так, будто решила свести с ума весь город.       — Может, и решила.       Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния.       — Иногда, — тихо произнёс Рэй, — мне кажется, тебе нравится испытывать моё терпение.       — Иногда мне кажется, тебе нравится, когда я это делаю.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Горячий ветер трепал лёгкие ткани её платья, прижимая их к её ногам, и Рэй рвано выдохнул, сдаваясь:       — Дьявол тебя побери, Мика…       И поцеловал её. Резко. Жадно. Так, будто весь этот вечер едва сдерживался. Мэрид вцепилась пальцами в его плечи почти мгновенно. Потому что сама была не лучше. Весь вечер ей хотелось спорить с ним, злить его, касаться его. Потому что ревность неожиданно оказалась слишком сладкой.       Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание у обоих сбилось. Мэрид тихо усмехнулась ему в губы:       — Похоже, госпожа Хартли всё-таки принесла пользу.       — Не произноси сейчас её имя.       — Почему?       — Потому что я и так едва держу себя в руках.       И судя по тому, как он снова притянул её к себе — держаться в руках этой ночью они больше не собирались.       Они с Рэем шли без особой цели. Вернее, цель была у Мэрид: бродить по уже досконально изученным улочкам в надежде найти что-то новое, а Рэй, как обычно, просто смирился.       — Если мы ещё немного погуляем, ты опять купишь какую-нибудь бесполезную древность, — заметил он, придерживая для неё лёгкую резную дверь кондитерской.       — Это была не древность, а ритуальный кинжал.       — Именно это я и сказал.       Мэрид тихо рассмеялась. Она вообще в последнее время слишком часто смеялась рядом с ним. И это было опасно. Потому что начинало казаться: так будет всегда. За этот год рядом с ним она смеялась больше, чем за предыдущие три вместе взятые.       Улица впереди оказалась почти пустой. Лишь мальчишка-газетчик кричал новости у перекрёстка да под навесом сидел фотограф. Настоящий. С тяжёлым аппаратом на треноге и чёрным полотном. Рядом стояли несколько готовых карточек в рамках. Супруги. Военные. Дети. Дамы в шляпках.       Мэрид замедлила шаг.       — О нет, — сразу произнёс Рэй.       — Что «нет»?       — Я знаю этот взгляд.       — Какой?       — Тот, после которого у меня появляются новые проблемы.       Фотограф, заметив интерес, мгновенно оживился:       — Господа! Прекрасная память об Арнрабе! Всего несколько минут!       — Не думаю, что…       — Думаю, — перебила Мэрид.       Рэй обречённо прикрыл глаза:       — Ты невыносима.       — Зато тебе не скучно.       Фотограф уже суетился вокруг аппарата:       — Прошу, господин сюда… госпожа чуть ближе… нет-нет, ещё ближе…       — Нам обязательно стоять так тесно? — сухо уточнил Рэй.       — Вы супруги, господин! Это будет выглядеть естественно!       Мэрид не удержалась от смешка. А потом вдруг почувствовала руку Рэя у себя на талии. Совершенно привычный жест. Но почему-то сейчас — слишком настоящий. Она подняла взгляд. Он тоже смотрел на неё. И впервые за долгое время они оба вдруг замолчали одновременно. Потому что поняли одну и ту же вещь. Со стороны это выглядело… правильно. Не как игра. Не как временный союз. Не как спасательная авантюра. Как настоящая семья.       — Господа, не двигайтесь! — торжественно предупредил фотограф.       Мэрид попыталась сохранить серьёзность. Не вышло, уголки её губ дрогнули. Рэй тихо выдохнул:       — Даже тут не можешь вести себя прилично?       — А ты?       — Я хотя бы пытаюсь.       — Врёшь.       Щёлк.       Фотограф удовлетворённо распрямился:       — Превосходно! Редко увидишь супругов, которые так смотрят друг на друга.       И вот тут оба почему-то отвели глаза. Слишком быстро. Будто испугались.       Фотограф ушёл проявлять пластину. Несколько минут они молча стояли под навесом. Где-то шумел паровой экипаж. Ветер шевелил тканевые тенты над улицей. Из кофейни тянуло кардамоном. Мэрид первой нарушила тишину:       — Как думаешь, мы получились красивыми?       Рэй посмотрел на неё слишком долго. А потом спокойно ответил:       — Это опасный вопрос.       — Почему?       — Потому что если я отвечу честно, ты станешь совсем невыносимой.       Она тихо фыркнула и отвернулась, скрывая улыбку.       Фотограф вернулся с карточкой осторожно, почти торжественно. И действительно получилось хорошо. Даже слишком. Мэрид в светлом платье, с чуть насмешливым взглядом, под которым едва угадывалось встревоженное, робкое тепло. На её груди крошечной серебряной искрой застыла шотландская брошь. Рэй — серьёзный, спокойный, с рукой у неё на талии. Будто они и правда принадлежали друг другу всю жизнь.       — Хотите большую копию для рамки? — оживился фотограф.       Мэрид уже открыла рот, но Рэй неожиданно сказал первым:       — Нет.       Она удивлённо повернулась к нему. А он смотрел на фотографию так, будто та ему одновременно нравилась и причиняла боль. Будто на этом кусочке картона было запечатлено то, чего он никогда не позволял себе даже желать.       — Одной достаточно, — тихо произнёс он. И бережно, словно величайшую ценность, спрятал снимок во внутренний карман куртки.       И почему-то именно тогда Мэрид впервые стало страшно, что однажды у неё может остаться только это, но его рука всё еще лежала на её талии, согревая сквозь тонкий шёлк, и южный ветер Арнрабы уносил прочь любые страхи, оставляя их в этом бесконечном, общем «сейчас».