игра в прятки с самим собой

      Оставаясь связанным, Намджун смотрел на то, как неспешно чужие руки разрывают исписанные страницы одну за другой, а лёгкий смешок звучал слишком презрительно. Ему хотелось кричать, но он не мог произнести ни звука, хотелось протянуть руку, но короткие цепи не позволяли даже поднять её, хотелось побежать вперёд и забрать то, что принадлежит ему. Больше не слышать ни упрёков, ни насмешек, ничего. Но в миг, когда он мог только смотреть и слушать, наглые голоса раздались вновь. «Посредственность». «Ты думаешь, что кто-то и правда будет это читать?» «Не верю». «Хватит жить в своих мечтах».       Они говорили одновременно, а звуки сливались в одну невообразимую дисгармонию, голова, казалось, вот-вот совсем распухнет от боли. Словно его пару раз ударили той самой книгой, которую он так любил перечитывать с детства. Намджун хотел кричать, но не мог. Хотел бежать, но как ни старался, не мог сделать ни шага, иногда прислушиваясь к звону металлических цепей, отдающемуся эхом в ушах. Силуэт перед глазами размывался, теперь труд его жизни разрывала на мелкие кусочки уже не одна тень — две, три, их стало настолько много, что и считать не оставалось никакого смысла.       Всё, что он мог — шептать тихое «пожалуйста», утопающее в окружающей его тишине. Все звуки резко прекратились, тени замерли, а тяжёлые кандалы наконец спали, являя взору натёртую до кровавых пятен кожу. Маленькие красные капли опускались на пол будто в замедленной съёмке, он чётко мог видеть, как по чёрному пространству у его ног расплывается небольшая лужица, видел, как с каждой каплей вновь появлялись небольшие волны. Но Намджун не чувствовал ни боли, ни страха, ничего, просто смотрел в пустоту, любуясь тем, как собственная кровь неторопливо окрашивает стены выдуманного мирка.       Тени, стоявшие неподвижно, одновременно повернули свои головы, а на их лицах расцвели самые жуткие улыбки: неестественно вытянутые и широкие. У них не было ни глаз, ни носа, ни ушей — лишь белые дымки с ярко-красными улыбками. Они все смотрели на Намджуна, они все чего-то ждали от него, когда крупицы разорванной бумаги вновь начали так же неспешно оседать в пустоту, чернила замывались кровью, оставляя разводы. Намджун не мог пошевелиться. Больше его ничто не держало, кроме… Собственной трусости, пожалуй. Красный цвет, белые тени и испорченные листки бумаги — всё это пугало его так сильно, до непрекращающейся дрожи в коленях, до онемения кончиков пальцев. Он хотел бы ухватиться хоть за что-нибудь, но поблизости его окружала только чёрная пустота и такие же пустые головы. — Оставьте меня, — он тихо шептал, схватившись за голову.       Перед глазами мелькали разные картины: вот он стоит, неловко протягивает брату свой самый первый рассказ, вот он смотрит на то, как на лице Сэюна одна эмоция сменяет другую — недовольство, презрение. А потом он просто откинул его работу на край стола и сказал, что было скучно. Вот он вновь в этом самом кабинете, разглядывает старый шкаф и ждёт чего-то. На знакомом лице всё те же эмоции, но колкие слова задевают уже не так сильно, как прежде. Теперь он стоит в огромной библиотеке, рассматривает корешки учебников, корпит над ними сутками и чувствует, как по венам кофеин начинает заменять кровь. Ради чего? Намджун и сам не знает. Может быть ради чужого одобрения. Он сколько угодно мог бы убеждать себя в том, что мысли других людей ничего не значат, но писать он всё же хотел не только для себя самого.       Песочные часы в кабинете брата всегда его раздражали. Потом он заменил их на какой-то другой разваливающийся антиквариат. Намджун никогда не понимал его привычки коллекционировать всякий хлам с барахолки, но Сэюн лишь пожимал плечами и говорил, что мысли других людей ничего не значат. Наверное, именно здесь между ними и проходила та самая черта, которую Намджун так хотел пересечь — каждый раз он оказывался на пороге этого кабинета лишь для того, чтобы наконец доказать самому себе, что чужое мнение не слишком его волнует. И каждый раз делал те же самые ошибки, что и в прошлые разы.       Он пересматривал свою жизнь витиеватой кинолентой, одно событие сменялось другим, моменты из прошлого смешивались в нечто непонятное. Всё же иногда картинки чуть-чуть замедлялись, вновь заставляя его прочувствовать те моменты, которые так хочется забыть. Вот только он всё равно никогда этого не сможет.       Первый отказ в издательстве, очередная ссора с родителями. Дымка, стоящая перед глазами, никак не рассеивалась. «Никчёмный» «Твоя писанина ничего не стоит» — Это не так! — он кричит в пустоту, зная, что ответом ему будут лишь натянутые жуткие ярко-красные улыбки на белых лицах.       У его ног медленно проплывали маленькие бумажные кораблики из пожелтевших листов, откуда-то доносился свист ветра и чарующая мелодия кото. Хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться звуком, проникающим к самому сердцу. Он вновь открыл глаза и теперь видел перед собой лишь высокое дерево — цветущую сакуру, а под ветками спряталась небольшая фигура в старой юкате — ужасно грязной, с тёмно-коричневыми пятнами и протёртыми рукавами. Но человек перед ним не обращал на это никакого внимания, лишь безмолвно продолжал играть незнакомую Намджуну мелодию. Он никогда её прежде не слышал, но отчего-то она казалась невероятно родной и успокаивающей. Маленькими шагами он подходил ближе, пока не остановился совсем рядом. Человек, играющий на кото, никак не обращал на него внимания, но во всех его движениях Намджун узнавал его — владельца книжной лавки. Невесомые касания, ленивые жесты и та самая чуть самодовольная улыбка, которая надолго отпечаталась в памяти. Присев рядом, он смотрел на то, как чужие пальцы перебирают струны и не решался что-либо говорить — казалось, что им это и ненужно вовсе, настолько спокойно он себя наконец чувствовал. — Твой идеальный мир такой пустой, тебе не кажется? — Джин заговорил с ним, не отрывая взгляда от кото. Его голос был мягким, но Намджун чувствовал, что за этой мягкостью скрываются уже знакомые ему эмоции. Те, которые он так сильно старается игнорировать. — Но быть его частью унизительно. «Что?»       Намджун не понимал, о чём Джин говорил. Его идеальный мир? Унизительно? Быть рядом с ним — унизительно? Он этого не заслужил? — Именно, — продолжил Джин, словно отвечая в окружающую его пустоту. — Это не твой мир, но пока ты здесь — я никуда не уйду, — добавляет он, начиная наигрывать новую мелодию.       Намджун смотрит на него и, поднимаясь на ноги, стремительно отходит назад. Этот человек говорил не так, это не тот человек, с которым он провёл последние дни. Его голос, его манеры, его движения — всё напоминало о владельце книжной лавки, но в один миг стало таким чужим. За опущенной чёлкой он не видел лица. Длинные пальцы с аккуратными ногтями продолжали оттягивать струны в момент, когда чужие руки резко иссохли, превращаясь в тоненькие ветки сакуры с расцветающими на них лепестками. Мелодия продолжалась, хотя глаза его больше не видели ни дерева, ни то, что осталось от человека, укрывающегося от темноты.       Медленно опускаясь на колени, он наконец притронулся кожей к чёрной дымке — она оказалась стеклом. Стеклом, за которым больше ничего не было видно, стеклом, которое он вряд ли сможет пробить хоть когда-нибудь. Но именно там, под этим толстым слоем иногда мелькал маленький огонёк, именно там проносились один за другим сценки из жизни, которые он никогда бы не ощутил на себе: счастливые семейные ужины, гордость за себя и за близких, дружеские похлопывания по плечу и одобрение, сквозившее в каждом мимолётном взгляде. Всё это было недосягаемо, Намджуну оставалось лишь оторвать взгляд от стекла и вновь столкнуться со своим миром — миром натянутых одинаковых улыбок и белых теней в аккуратных костюмах, миром, в котором маленькие кровавые капли до сих пор продолжают орошать крошечные заметки из старого блокнота, оставленного где-то на забытой полке. Вновь столкнуться и вновь смириться с тем, что это его жизнь, а та, что там, внизу, — не больше, чем зеркальное отражение, искривление, перерисованная копирка. По ту сторону стекла был он сам, но того мира он пока не заслуживал. «Проснись».       Намджун открыл глаза и резко сел в кровати, сталкиваясь взглядом с не менее удивлённым Джином, стоящим в дверях. «Сон», — думает парень, стараясь восстановить дыхание. Он не слышал, как Джин звал его с нижнего этажа, не слышал, как тот пришёл и стучал, не слышал, как дверь с лёгким скрипом приоткрылась, не замечал, как ногти до сих пор впиваются в простынь. Но отчётливо видел, как глаза Джина расширились от удивления, а на лице на секунду промелькнуло беспокойство. Он прошёл внутрь комнаты и аккуратно опустился на разложенный футон рядом с Намджуном. — Ты немного опаздываешь, я не мог докричаться, поэтому зашёл проверить, — заговорил парень, глядя куда-то на плакат, висящий на стене вот уже не один год. — Кошмары мучают? — Ничего страшного, все мы иногда видим плохие сны, — Намджун старался отвечать ему какими-то далёкими фразами, вспоминая то, каким был Джин в его сне. Почему-то он и правда находил два образа схожими. Может, дело в спокойном голосе и умиротворённом настроении. Сегодня Джин казался ему почти таким же расслабленным, как вчера, когда тот застал его сидящим в тишине у могилы.       Намджун ненавязчиво рассматривал его профиль, вновь раздражаясь из-за собственных мыслей. «Аккуратный, красивый» — какие ещё слова он сможет подобрать? «Всё, больше не нужно». Джин опустил голову и теперь действительно выглядел, как человек из его сна, разве что одежда на нём была другой, но ведь та самая грязная юката всё ещё висит в шкафу, наверняка она принадлежит ему. Джин не изменял своим привычкам носить традиционную одежду, сегодня он напоминал скорее участника клуба стрельбы из лука, а не обычного горожанина: белая свободная рубашка с длинными рукавами и чёрные хакама — в этот раз на них не было никаких узоров или вышивки. Он медленно повернулся лицом к Намджуну, стараясь заглянуть тому прямо в глаза, а после недолгого молчания слабо потянул парня за нос. — Ну раз всё хорошо, тогда я жду тебя внизу, господин писатель, — он вновь улыбнулся в своей обычной хитрой манере. — Сегодня у тебя полно работы, — добавил Джин и подмигнул ему перед тем, как выйти из комнаты, неплотно прикрывая за собой дверь. «Нет, на сон он точно не похож», — промелькнуло в голове Намджуна, пока он лениво собирал футон и на ходу доедал какую-то мягкую булочку, попутно запивая её холодным чаем и поправляя без зеркала волосы, которые никак не хотели лежать ровно и создавать хотя бы видимость укладки.       Джин и правда ждал его внизу, вот только слишком бурной деятельностью от него и близко не пахло: владелец лавки спокойно сидел за прилавком и попивал чай, неторопливо перелистывая страницы неизвестной книги с яркой обложкой. Выражение его лица, видимо, чётко следовало за событиями, описываемыми внутри — эмоции сменялись одна за другой, начиная от недоумения, заканчивая жутким недовольством. Каждую новую страничку он перелистывал куда агрессивнее предыдущей, но чтение не бросал, лишь карикатурно вздыхал, делая очередной глоток. «Мог бы и меня чаем угостить». Намджун почему-то стоял за стеллажом и не торопился выходить, лишь украдкой наблюдал за обычной рутиной Джина. «Ему бы ещё ноги на стол закинуть», — вдруг подумал он и сам себя ущипнул. Вновь Джин напоминал ему Сэюна. И ведь действительно, они оба сидели аккуратно, идеально ровная спина, но поза казалась расслабленной настолько, что была даже чуть вальяжной. — Долго там стоять планируешь? — спокойный голос вырвал Намджуна из размышлений, заставляя дёрнуться от испуга. «Как давно он меня заметил?» — единственная мысль, которая теперь крутилась в голове. — Работа сама себя не сделает, или минуты опоздания мне вычитать из зарплаты? — говорил он и продолжал улыбаться, раздражая Намджуна всё больше.       Почему-то когда дело касалось работы он становился куда серьёзнее. Джин отложил книгу в сторону и поднялся из-за прилавка, подходя к ошарашенному Намджуну. — Так, с чего начать, господин начальник? — он и сам не заметил странного обращения, звучавшего как наглый ответ на джиново «господин писатель», но Джина это только позабавило. Видимо, сегодня у него удивительно хорошее настроение, в то время как сам Намджун всё ещё немного шатался из стороны в сторону, вспоминая события своего странного сна. Джин смотрел прямо ему в глаза и молчал, а Намджун смотрел на то, как красиво отражают свет лёгкие блестящие тени золотого оттенка на его веках.       Он и правда выглядел как тот самый парень, сидящий под сакурой, но голос его звучал всё-таки иначе. Этот Джин уж точно не будет долго думать перед тем, как оставить его или того лучше прогнать куда-нибудь подальше, если что-то пойдёт не так. Ещё и нагло на прощание помашет ручкой, пока его свободные рукава будут медленно покачиваться на ветру. — У входа стоят коробки с книгами, которые нужно рассортировать и расставить по полкам, прямо за моей спиной ведро и швабра, а за прилавком лежит список книг, которые нужно убрать в уже освободившиеся коробки и оставить возле моей комнаты, — чётко проговорил Джин, отходя от уставившегося на него Намджуна. Он загибал пальцы, словно пытаясь вспомнить, всё ли он перечислил. — Думаю, этого пока будет достаточно.       Тогда кем был парень из его сна? — Ты умеешь играть на кото? — вдруг спросил Намджун, оборачиваясь на Джина, подходящего к входной двери.       Тот резко затормозил, едва дотронувшись до ручки. Он опустил руку и недолго помолчал прежде чем ответить простое и даже кокетливое: — «Вы умеете». Ещё одно замечание — я начну давать тебе штрафы, господин писатель, — ответил Джин, недовольно покачивая головой. — Умею. Что, хочешь послушать? — он засмеялся, прикрывая рот рукой. — В одной из книг, которые ты будешь листать сегодня, точно должны быть ноты — если найдёшь, так уж и быть, сыграю тебе вечером. А пока лучше не отвлекайся от дел, — сказал он перед тем, как выйти из магазинчика и махнуть рукой, оставляя Намджуна смотреть на гору работы в одиночестве.       Но коробка с книгами волновала Намджуна сейчас куда меньше, нежели слова Джина о том, что он сыграет ему сегодня. «А если это будет та же самая мелодия?» Чушь. Такое просто невозможно. С такими мыслями он погрузился в работу.       Книги, которые Джин «приказал» рассортировать были своего рода подарками от жителей городка — то, что они сами не читали могло послужить хорошую службу его библиотеке. Художественная литература, учебники, кто-то оставлял даже мангу, несмотря на то, что Намджун никогда не видел здесь ни одного томика. Ему по какой-то причине казалось, что Джин — не тот человек, который до самого утра будет зачитываться удивительными историями о попаданцах в мир онлайн-игры и разглядывать нарисованных героинь. Он и сам не был большим поклонником жанра, хотя и не отрицал, что бывают интересные варианты — вот только слишком много у него таки копилось претензий. Всё это всё равно не важно, ведь самой нужной ему книги в коробках не было — всё было не то. Пролистав сотни страниц, он даже зачитался историей древнего Китая, легендами о Фуси и параграфом по высшей математике, однако ничего, напоминающего ноты, на глаза так и не попалось.       Коробка за коробкой, так и пролетел примерно час. Самым сложным в этой работе было не разложить книги в стопки, а расставить их на полки. И, кажется, Джин дал ему неверный порядок заданий: на некоторых полках места на новые книги просто никак не хватало, зато именно в таких уголках находились те экземпляры из списка, оставленного на прилавке. Те самые, которые нужно было убрать. Провозившись с этим всем ещё около полутора часа, Намджун наконец смог вздохнуть с облегчением, когда на одной из верхних полок наткнулся на книгу о музыкальном искусстве и традиционных японских инструментах.       О кото он услышал ещё давно, когда учился в школе. Его одноклассница хорошо умела играть на этом инструменте, тогда он даже думал, что был влюблён. Возвращаясь в те самые воспоминания, Намджун резко застыл и задумался. — Вау! Ты очень красиво играешь! — мальчишка сидел на стареньком прогибающемся стуле и неаккуратно покачивался туда-сюда, пока девочка перед ним тихо наигрывала ненавязчивую мелодию. — Ты точно победишь на конкурсе! — поддерживал он, глядя на то, как на красивом лице расцветает милая и нежная улыбка. — Спасибо, — тихий и скромный ответ, но он так много для него значил. — Уже поздно, пора домой, — говорит она, но так и продолжает играть, не двигаясь с места. — Тогда я проведу тебя, хорошо? — Намджун улыбается и подходит чуть ближе. — Нет, я поиграю ещё немного. Пока, — мягко ответила она, отрывая взгляд от инструмента. В чужих глазах читалась недосказанность, но больше девочка не произнесла ни слова, а Намджун пошёл к выходу из класса.       Больше он никогда не видел её. Она никогда не собиралась участвовать в конкурсе, она никогда не собиралась там побеждать. Тем вечером она не тренировалась, она просто играла ему в последний раз, потому что Намджун действительно любил слушать музыку кото. Он не знает, что с ней произошло, куда она уехала, но теперь он понимает, что все его чувства тогда были лишь чем-то поверхностным. Но он бы с радостью увиделся с этой девушкой вновь. Чтобы просто поговорить немного. «Нет, они ни капли не похожи», — думал он, разглядывая посеревшую от времени обложку. Учебник медленно разваливался, впрочем, как и все остальные книги из списка. Хотел ли Джин их выкинуть — загадка, но то, что он следил за состоянием каждой уже вызывало у Намджуна уважение и стыд за то, что он так недооценивает работу своего начальника. При нём Джин всегда старался быть расслабленным и позволял себе лениться, накидывая на него кучу обязанностей, но, видимо, оставаясь в одиночестве, продолжал доделывать то, что не делал Намджун. «Ни парень из сна, ни Джин-сан, ни она».       Ведь человек во сне сказал, что никуда не уйдёт.       Перебирая книги одну за другой, он натыкался на множество довольно занимательных вещей: красивые обложки, разорванные страницы — его брату бы точно понравилось хранить такие вещи, пополняя собственную «эстетичную коллекцию», но Намджун лишь складывал небольшие оторванные кусочки вместе, даже если Джин собрался выкидывать все те книги из списка, заменяя их новыми. Изредка ему попадалось что-то на корейском, английском, даже французском, но прочитать он всё равно мог отнюдь немногое — тот же старокорейский оказался довольно сложным, ведь был ужасно похож на японский. Ему только и оставалось, что перелистывать страницы и рассматривать старые непонятные иллюстрации. «Кому они вообще нужны?» — ненароком думает он, останавливаясь на очередной старой книге с твёрдой шершавой обложкой тёмно-серого цвета. Иероглифы выстроились в аккуратный ряд, но ни названия, ни автора Намджун не мог прочесть. Пролистав пару страниц, он хотел бы закрыть её, спрятать в дальний угол и никогда больше не открывать.       На страницах картинки ужасных существ, у одного была длинная вытянутая шея и грязные спутанные локоны, на следующей — старый, потрескавшийся фонарь с уродливой гримасой. Их было множество: от рисунков покинутых женщин до разваливающихся скелетов. — Го-рё:? — медленно он старался выделить хоть парочку знакомых иероглифов, водя пальцем по нужной строчке. — Ну и жуть, — пробурчал Намджун себе под нос, но книгу почему-то так и не закрыл, лишь аккуратно перевернул страничку. «Мне просто любопытно, так ведь?».       На тоненьком листе бумаги наконец была изображена миловидная девушка. Она пряталась на берегу реки, сидя под мостом, а её белые одеяния небрежно рассеивались по ветру, длинные тёмные волосы были собраны в красивую причёску. В руках девушка держала подсвечник с пятью свечами, но не выглядела напуганной. Она смотрела на собственное отражение в шевелящихся волнах, пока на улице собирался дождь и первые капли опускались на землю. Этот рисунок не был похож на все остальные, но было в нём что-то действительно завораживающее. Намджун перевёл взгляд на текст, однако так и не смог целиком прочитать небольшую пометку под рисунком — прекрасная девушка осталась для него загадкой.       Снаружи послышался скрип, а затем и мелкие шаги. Джин громко зевнул и потянулся, осматриваясь вокруг в поисках Намджуна, скрывшегося между стеллажами. Его бумажный зонтик с тихим скрипом согнулся и теперь лежал в углу возле входа — даже в солнечную погоду вещица была более чем полезной. В магазинчике было подозрительно тихо, но, застав парня за разглядыванием картинок, Джин лишь спокойно выдохнул и смело подошёл поближе, неожиданно вырывая книжку из чужих рук, случайно касаясь пальцами ладони — руки Намджуна были приятно тёплыми. — Швабра ни на миллиметр не сдвинулась, господин писатель, — он мило улыбнулся, указывая длинным пальцем куда-то Намджуну за спину. — Что читаем?       Взгляд Джина остановился на странице с той самой девушкой, но, в отличие от своего помощника, он не стал задерживаться на рисунке слишком долго, только тихонько хмыкнул и закрыл книгу как ни в чём не бывало, опуская её в одну из стоящих под ногами коробок. — О, но ты всё равно неплохо поработал, — отметил он, опускаясь за прилавок. — Легендами интересуешься? — Так та книга была о легендах? — Намджун удивлённо смотрит на Джина, который вертит в руках какую-то маленькую безделушку, а потом сам себе удивляется и слегка краснеет. «А о чём она ещё могла быть? Основана на реальных событиях? Идиот». Пытаясь скрыть возникшую неловкость он лишь смеётся и всё же выглядит ни разу не естественно. — Да, мне это… Да, тут как бы. Для рассказов. Да! Я пишу на основе мифов! «Выкрутился», — думает он. «Но я же не вру!»       Джин в недоумении уставился на Намджуна, неловко теребящего край рубашки, но спустя пару секунд молчания ответил: — Погода на улице отличная, — совершенно невпопад. — Хочешь прогуляться до моста? Как раз покажу тебе местность, — он мило улыбается и вновь не смотрит на совсем сбитого с толку Намджуна, который лишь недоверчиво приподнимает бровь и, оставляя наконец стеллажи в покое, подходит с тяжёлыми коробками поближе к прилавку. — А то ты тут совсем засиделся, город маленький, ночью смотреть не на что. — Эм, ладно, хорошо, как скажете, — протараторил он, накидывая лёгкую джинсовую куртку на плечи. — Не замёрзнете? — рубашка Джина казалась слишком лёгкой для апрельской погоды, и хотя у неё были длинные рукава, они всё равно бы развевались от любого дуновения ветра, а небольшой вырез и вовсе оставлял всю шею открытой. — Не беспокойся обо мне, — произнёс Джин, вновь взяв в руки свой любимый красный бумажный зонтик.       С ним он выглядел как самый настоящий японец из двадцатых годов: тот самый студент-выпускник, который неспешно собирает вещи в сумку, внимательно слушает преподавателя на каждой лекции, а потом возвращается домой, чтобы пару часов посидеть над учебниками, сходить с друзьями в кино на «Призраков на дороге» и посидеть в кафе в европейском стиле, хотя его одежда этому стилю ни разу не подходит. Почему-то Намджун смотрел на него и никак не мог отвести глаз, представляя Джина тем самым персонажем, который ведёт невероятно интересную в своей повседневности жизнь, персонажем, который прячется вечерами ото всех в огромной библиотеке и наслаждается тишиной, ведь общение со столькими людьми за день ужасно утомляет. Представляет, как его плечи наконец расслабляются и сам он медленно опускается в мягкое кресло, пьёт новый завезённый европейский чай, но всё ещё довольствуется эстетикой своей культуры, когда делает кистью небольшие пометки на листах и сменяет университетскую форму на домашнюю традиционную одежду.       Смотрит и понимает, что идеальный персонаж для его книги стоит прямо перед ним, совсем рядом — и он живой человек, он существует, стоит лишь руку протянуть.       От Джина не укрывается столь пристальное внимание, но парень молчит, поправляя свою одежду и стряхивая мелкие пылинки. Хитрая улыбка становится простой и немного вымученной на пару секунд, а потом он, как ни в чём не бывало, переворачивает табличку «Открыто» и тянет Намджуна за рукав его куртки вперёд.

***

— Ого, а он что? — громкий голос Джина, казалось, был слышен по всей улице. Тот с присущей ему заинтересованностью смотрел на Намджуна и внимательно слушал каждое слово, иногда перебивая, чтобы вставить своё мнение. Даже если Намджун его не спрашивал — всё равно было интересно послушать. — Сказал, что я бездарь, — Намджун пожимает плечами и смотрит куда-то вперёд, медленно перебирая ногами.       Они и правда просто гуляли по улице, наслаждаясь чуть прохладной погодой и редкими лучами солнца, показывающимися из-за скопившихся туч. Как оказалось, Джин любил ненавязчивую прохладу, поэтому и вытянул его. Намджун и не заметил, как быстро и легко они разговорились, а ведь болтали обо всём подряд, но больше, конечно, о его жизни: о том, кто его родители, как он жил, какой у него брат, как он решил писать книги. Всё это он взял и рассказал просто так, потому что чувствовал, что сегодня Джину почему-то не всё равно. Может ему никогда не было плевать, разве что Намджун сам себе напридумывал образов в голове. Просто раньше не спрашивал.       Люди нередко косились на них, оно и неудивительно, выглядели они мягко говоря так, словно сбежали из странной комедии про парочку абсолютно несовместимых и разных людей. Джин, с его идеальной улыбкой, красивой одеждой и несуразный Намджун в помятых брюках и с непонятными значками на джинсовке. Они выглядели так, словно время дало странный сбой и кто-то из них точно оказался не там, где должен быть. Но кто? Прохожие время от времени дружелюбно кивали Джину, а тот представлял им «своего нового ассистента» Намджуна, «будьте с ним по-добрее, он плохо знает японский, не говорите гадостей, он милый». Стоило ли объяснять ему, что слова «не знает японский» и «милый» Намджун уж точно мог из его речи понять? Но он лишь посмеивался тихонько, пожимая руку очередному «неплохому знакомому». Джин словно знал здесь всех и каждого, а окружающие правда любили его — вот только в магазин почти никто не заходил.       Проходя мимо школы, Намджун вспомнил о том странном пареньке, которого встретил пару дней назад. Почему-то ему стало очень любопытно: всё ли у него хорошо? Но что он мог сделать? Зная имя, найти пацана не составит никакого труда, только что ему говорить? «Привет, помнишь меня? Я тот парень, который забрал твою айди-карту или что это вообще было. Так вот, просто пришёл спросить как дела». Ужасно. Но он всё равно изредка посматривал на стоящих у ворот школьников, обсуждающих то очередную домашку, то неприятного учителя, то какую-то компьютерную игру. Что показалось Намджуну странноватым, так это то, что школьники их словно не замечали: ни новое лицо в виде приезжего жителя, ни знакомого всем владельца книжной лавки. Или они и правда его не знали? — Тебя знает весь город, но эти ребята просто игнорируют? — спрашивает Намджун первое, что приходит в голову и в ответ быстро получает очередной недовольный щелбан. — «Вас». Откуда им знать меня, если никого из них в своём магазине я никогда не видел, — Джин, казалось, уже без разочарованных вздохов отчитывал его за неправильное обращение, слегка бил просто по инерции. — Если ты забыл, то я там и живу, а школьники в наше время не очень любят читать. Ну, а школу я закончил, когда они ещё под стол пешком ходили, так что это довольно логично, не думаешь? — он мягко улыбнулся и прокрутил свой зонтик в руке. — Вам не стоит старить себя раньше времени, мы ведь почти ровесники, — Намджун много думал о том, что Джин считает себя совсем другим поколением, хотя на вид у них совсем нет разницы в возрасте. Честно говоря, он находил это довольно странным. — Не забывайся, господин писатель, — его голос словно стал холоднее, отдавая едва ощутимыми нотками стали. — Я просто ищу комфорта в общении. Лучше продолжи о своих книгах, о чём была твоя последняя история? Я могу её прочесть?       Джин вновь умело ушёл от неприятной для него темы, вот только Намджун всё же заметил эту сквозящую в его вопросах неловкость. Может его и правда интересовали книги, но сейчас он явно хотел спросить не об этом, просто первые пришедшие на ум вопросы лишь бы замять всю эту ситуацию. «Если ему так удобно». — Могли бы, но она осталась где-то в мусорке в кабинете Сэюна, — Намджун пожимает плечами и немного тормозит, когда перед глазами появляется небольшой старый мостик. — Но если я напишу что-нибудь, то дам вам почитать. В конце-концов, я сюда за этим и приехал.       Мост оказался небольшим мостиком через неширокую реку, деревянные ограждения по бокам были ровными и закрашенными красной краской, где-то висели одинокие замочки, где-то оставались стикеры с написанными желаниями, молитвами и просьбами — европейские традиции смешивались с местными и всё это вместе порождало прекраснейшее в своей красоте сочетание для Намджуна. Он не удержался от того, чтобы сделать несколько кадров, пусть не слишком ровных и аккуратных, пока Джин стоял возле деревянных укреплений, сжимал свой зонтик двумя руками и в приподнятом настроении рассказывал истории, связанные с этим местом. — Мост Итабаси всегда был довольно странным местом, — говорил он, понемногу уходя куда-то в свои мысли, пока Намджун делал пометки, чтобы чуть позже воспроизвести всё это в памяти ещё раз. — Наверное, всё это из-за того, что он тут один. Здесь и женятся, отсюда и прыгают. — Как-то это жутковато, — поддакивает Намджун, вглядываясь в своё отражение. Эта сцена у моста напоминала ему о той картине с прекрасной девушкой из книги. На секунду ему даже показалось, что в воде промелькнуло что-то белое. «Стоп, что?»       Но когда он вновь всмотрелся в воду, на поверхности больше ничего не было. Тогда его взгляд опять вернулся к Джину, который на природе казался ему ещё более неземным: ветер нежно трепал его пышные тёмные волосы, а нейтральные оттенки в одежде хорошо гармонировали с окружающей атмосферой начинающегося цветения. В который раз Джин казался ему воплощением той самой Японии, о которой он так мечтал написать идеальную книгу. Тонкие запястья, хитрый прищур тёмных глаз и правильные некрупные черты лица — вместе с тем он ни разу не казался хрупким человеком, даже со своим старомодным непонятным зонтиком. — Можно вас сфотографировать? — выпалил он, не надеясь услышать разрешения. Но почему-то ему казалось, что сейчас Джин лишь тихонько кивнёт в ответ. Он выглядел так же спокойно, как и в его сне. — Конечно нет, — но всё же он был совсем другим. Наглая усмешка. Если бы не зонт, он бы точно скрестил руки на груди или опёрся бы на ограду. — Ты и так видишь меня каждый день, так что лучше восхищайся здесь не мной, спокойней будет.       Последняя фраза так и осталась для Намджуна несуразной загадкой. «Спокойней будет?». Но он решил не искать на неё ответа, понимал, что Джин всё равно больше ничего не расскажет. Сейчас его внимание привлёк красивый белый венок, висящий на другой стороне ограды. Красивые цветы и перевязанная между собой лоза. И всё же он сразу его не заметил, но никак не смог удержаться от вопроса: — А это что за традиция?       Джин обернулся и нечитаемым взглядом рассматривал висящий венок. На секунду его лицо потемнело, но он всё-таки ответил, задумчиво глядя куда-то в воду: — Наверное, кто-то опять спрыгнул отсюда в реку, — он не звучал грустно или серьёзно, словно несколько отчуждённо, как будто такие вещи происходят едва ли не каждый день и никак его не касаются. — Это не традиции, но люди иногда вешают венки в знак уважения погибшему, всё равно их убирают через пару дней, иначе бы тут и места свободного не осталось, — он разводит руками и жмурится слегка от пробирающегося сквозь тучи солнца, пока Намджун заметно грустнеет.       Ему казалось, что это определённо какая-то красивая традиция влюблённых девушек, как способ признания в симпатии или что-то чуть более романтичное, но уж точно не знак о том, что не так давно кто-то решил здесь покончить с собой. «У девушки с картины были свечи, так вот оно, наверное». Может та легенда о духе-покровительнице всех тех, кто решил расстаться с жизнью таким способом? — Уже пятый час, нам пора возвращаться, — Джин медленно спустился с моста, оборачиваясь на Намджуна, который до сих пор стоял у венка и разглядывал воду. — Ты ведь нашёл те самые ноты? — напомнил он и задорно подмигнул перед тем, как уйти вперёд. — Да-да, уже иду, — он отошёл от аккуратных цветов, как что-то вновь промелькнуло в воде. «Я точно это видел!». Но Джин уже успел отойти и тормозить его не хотелось. «Вернусь сюда позже». С такими мыслями он вернулся в книжную лавку.

***

      Нежная мелодия разносилась по окрестностям, Джин расположился под красивым высоким деревом на небольшом заднем дворике, пока Намджун остался наблюдать, сидя на той самой лавочке у входа. Едва мелькающее сквозь тучи солнце неторопливо опускалось за горизонт, а лучи иногда освещали длинные пальцы, мягко перебирающие струны. Рядом с таким большим инструментом Джин казался маленькой фигурой, но он играл действительно красиво. Ему не нужны были ноты, все мелодии он хорошо помнил наизусть, чему даже сам удивился, отметив, как пальцы как будто играют сами по себе. «Давно не делал этого, и правда удивительно!». Произнося всё это, он казался и правда счастливым.       Но вот уже пятнадцать минут Намджун слушал музыку, ласкающую его уши и думал о чём-то своём, периодически оглядываясь в сторону играющего Джина: ветер и правда метал рукава его длинной рубашки из стороны в сторону, путал волосы, но тот словно не замечал ничего вокруг. Такой же задумчивый и сосредоточенный, в то же время каждое его движение сквозило умиротворением. Всё так же недалеко стояла та самая небольшая могилка. «Правильно ли играть рядом с ней?» — спрашивал Намджун сам у себя и мелко кивал в ответ. Звуки, подобные тёплому объятью в холодную зиму, могли согреть чью угодно душу — пусть давно почившую.       Намджун на секунду вдруг подумал, что с радостью бы проводил так каждый свой день: просыпался, разбирал книги, гулял по мелким улочкам, а по вечерам сидел во дворе и наблюдал за Джином, играющим очередную спокойную песню. Неспешный ритм жизни здесь так отличался от того, к чему он привык в Сеуле. Здесь не было ни больших домов, ни шумных машин, ни снующей туда-сюда толпы — лишь природа и неспешное течение времени. Люди всегда куда-то спешат, боятся не успеть на поезд, на работу, не успеть за жизнью, протекающей вокруг, но стоит лишь оглянуться — больше нет нужды бежать. Искал ли он вдохновения? Или же простого спокойствия? Намджуну кажется, что он всё это нашёл здесь, сидя на деревянной лавочке, окружённой маленькими цветочками. «Твой идеальный мир такой пустой, тебе не кажется?» — мысль, мелькающая на задворках сознания.       Всё теперь было таким же, как и тогда, в его ночном видении: подступающая темнота, плавная мелодия и только Джин рядом, не поднимающий на него взгляда. Тогда он сказал, что быть частью этого мира унизительно. Он правда так думает? Намджун не мог спросить этого. Всё же, человек во сне и Джин, сидящий подле, — совсем разные люди. «Или нет?» — Хей, Джин-сан, — он негромко заговорил, вклиниваясь в звучащую мелодию. Джин прекратил играть и оторвался от созерцания струн, мелодия оборвалась совсем близко к завершающим нотам, но он лишь понимающе кивнул. Если разговаривать сейчас, то лучше, пожалуй, в тишине. — Почему вы оставили меня здесь?       Джин отодвинулся от инструмента и поднялся на ноги, стряхивая мелкие травинки. Он задумчиво посмотрел куда-то вверх, на ветки начинающего цвести дерева, а потом так же спокойно и мягко ответил, садясь на лавку рядом с Намджуном: — Потому что я сам так захотел, — уверенный тон и лёгкая улыбка. Он сложил руки на коленях в замочек и продолжал смотреть в темнеющие облака. «Быть частью твоего мира унизительно». — Неужели ты хочешь уйти так быстро? Прошлый ассистент неделю точно продержался! — шутливая манера речи и почти неощутимый тычок локтем в бок сбавляли воцарившуюся напряжённость. — Что? — Намджун неловко смеётся в ответ. — Нет-нет! Мне у вас очень нравится, правда! — но его голос всё же стал тише, возвращая разговор к тому более серьёзному руслу. — Поэтому, вы ведь позволите мне остаться здесь чуть дольше?       Довольный смешок и кивок — Джин поднялся и подошёл к слегка приоткрытым деревянным ставням, ведущим внутрь. Он вновь посмотрел на Намджуна и кивнул ещё раз, уже куда активнее, вновь улыбаясь так, словно парень спрашивал что-то действительно глупое и не требующее никакого ответа. — По крайней мере, ты точно не доставляешь мне дискомфорта, — пожимает плечами и собирается войти. — Дождь скоро пойдёт. Тебя, кажется, тянет на тяжёлые мысли в такую погоду. Что с вас, писателей, взять. — вновь в своей хозяйской манере постукивает по дереву. — Пойдём, угощу тебя чаем с вагаси. «И правда, я не успеваю за сменой его настроения», — невзначай думает Намджун, не торопясь пока подниматься. Почему-то ему хотелось побыть какое-то время наедине с самим собой. «Утром надо было предлагать», — усмехается своим же мыслям и не замечает, как взгляд Джина снова меняется, становясь серьёзнее. Он словно напряжённо раздумывает о чём-то, решаясь: говорить или нет? — Я оставлю свой зонт у входа. Возьми его, чтобы не промокнуть, — и уходит. Ставни поскрипывают, а потом Намджун слышит звук раскрывающихся и закрывающихся сёдзи.       Мелкие капли одна за одной начинают опускаться на землю, с каждой секундой их вновь становится всё больше и больше, пока всё это не превращается в настоящий дождь. Инструмент, оставшийся на земле, который Намджун сразу помог сюда вынести, теперь намокал. Он не знал, плохо это или нет, но если Джин решил его тут оставить — потом заберёт. Почему-то Намджун не мог об этом беспокоится. Он вспоминал тот венок, висящий на мосту, и промелькнувшие белые пятна на поверхности воды. Было ли всё это по вине его разыгравшегося воображения? Больше ему всё равно было некуда идти, так что, взяв зонт, он вновь вышел из магазина, закрывая входную дверь плотнее, чтобы порог случайно не промок, иначе Джин точно не погладит его по голове. «Я ведь так и не вымыл пол». Он не мог думать о чём-то серьёзном, хотя пищи для размышлений было предостаточно, так и ушёл, оставив Джина одного в своей комнате, наблюдать за тем, как капли стремительно скатываются по стеклу.       Он не мог видеть его сейчас, но чувствовал, что тот не сказал ему что-то очень важное, так и оставив слова томиться где-то далеко.       Дождь не лил непроглядной стеной, но люди всё же предпочитали сидеть дома, может смотреть телевизор или обсуждать что-то в семейном кругу. Идя по уже знакомым улочкам, Намджун не ощущал себя одиноким: если бы повсюду слонялся народ, то было бы ещё хуже. Он просто смотрел себе под ноги и чувствовал, как нелепо выглядит с этим типичным японским зонтиком, который разве что от солнца мог защитить, капли с него скатывались прямо на куртку. «Как только он с такими широкими плечами ходит под ним?». Горящий свет в окнах, приятная музыка, доносящаяся из редких забегаловок — всё ещё казалось каким-то чужим, пусть редко проходящие люди всё же теперь слегка кланялись и ему после сегодняшнего знакомства. Это место не было деревенькой, но жителей тут едва ли набиралось до тысячи человек. Неудивительно, пусть не все друг друга знают, но каждая фамилия оставалась на слуху. И может кто-то даже найдёт здесь место и для него.       За прошедшие пару часов мост никак не изменился, чего же он вообще мог ожидать. Всё те же замочки и стикеры, всё тот же белоснежный венок, только рядом с ним теперь стоял не Джин, а человек, напоминавший скорее привидение. Он был невысоким, его чёрные как смоль волосы были собраны в аккуратный пучок, подкреплённый каким-то небольшим украшением в виде золотистого цветка, кожа его в вечернем освещении казалось болезненно бледной, едва ли не белой, а сам он, своими длинными пальцами, медленно перебирал такие же белые цветки на висящем венке. Такие же белые, как и его одеяния. Кимоно было длинным и слишком велико по размеру, со свисающими рукавами, тянущееся по земле. И тонкая полупрозрачная накидка белого цвета. Весь его вид так и говорил о чём-то воздушном и лёгком, но Намджуну было неспокойно, он сам и не заметил, как сердце его стало биться чаще от чувства подкрадывающейся тревоги. «Как на рисунке».       Неожиданная мысль отдалась эхом в голове. И правда ведь, человек перед ним один в один напоминал ту прекрасную девушку, сидящую под мостом. Но в его руках не было подсвечника. Намджун продолжал смотреть на него как прикованный. Он не видел лица, лишь профиль с аккуратным ровным носом и губами, сжатыми в тонкую линию. Ему казалось, стоит лишь моргнуть — и видение исчезнет, словно его тут никогда не было, как те самые белые пятна в отражении. Но незнакомец даже спустя пару секунд никуда не делся, только отпустил венок и сам неаккуратно сел на ограду, перекидывая ноги в сторону воды.       Вот. То, чего он действительно боялся. Этот парень выглядел таким усталым и спокойным, но вокруг него витала тяжёлая атмосфера. Как будто он… «Нет! Он же прыгнет!» — Постой! — кричит Намджун, подбегая ближе, но останавливается в трёх шагах, когда незнакомец поворачивает голову и спокойно смотрит на него абсолютно непроницаемым взглядом. — Всё может казаться плохим или идти неправильно, но не прыгай, пожалуйста!       Он начинал кричать, хотя стоял так близко, руки задрожали, а зонтик вместе с ними. Говорил какие-то глупости, как в тех самых наивных дорамах, когда простого «Не переживай» хватало, чтобы человек успокоился. Он не знал, что нужно говорить и делать в таких ситуациях, но просто не мог стоять в стороне и наблюдать. Теперь если этот парень погибнет, то Намджун не сможет себе этого простить. Уже никогда. — С чего ты взял? — тихо заговорил парень в ответ. Его голос был слегка хриплым и не вязался с красивой одеждой. Накидка, прикрывавшая плечи, развевалась по ветру, пока сам незнакомец смотрел прямо в сторону Намджуна. Его лицо было серьёзным, а взгляд — холодным, как капли моросящего дождя. И правда ужасающе бледный. Но он вовсе не казался злым, лишь потерянным и как будто уже давно отчаявшимся. — Всё хорошо, просто больше ничего нет. — Тогда, — «Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не допущу». — Тогда давай начнём вместе ещё раз, — ведь этот переезд и для него словно новая жизнь. Он и правда жалок. — Я Намджун, а ты? — Юнги, — ответил парень в белом. Он точно не был настроен на разговор, потому вновь отвернулся и не произнёс больше ни слова. — Очень приятно, — боже, Намджун совсем не знал, что ему делать. И трясся только сильнее. — Ты весь промок. П-пойдём, выпьем чай с этими, как их, — он так сильно пытался вспомнить названия сладостей, которые Джин предлагал совсем недавно. — вагаси, точно! — Она умерла из-за меня, — ответил Юнги, совсем не слушая причитаний Намджуна. Он уже твёрдо решил сегодня со всем покончить раз и навсегда. — Это была её любимая накидка. «Его девушка?» — Ты ни в чём не виноват, пожалуйста, — проговорил Намджун совсем тихо, он был уверен — Юнги хорошо его слышал. Вот только слушал ли? Он не знал, что произошло, у него не было никакого права говорить вот так, но сейчас он не мог позволить этому парню умереть в сумерках под холодным дождём. Никто не заслуживал такого конца, даже если он иногда представлял его для самого себя.       Юнги не отвечал ему, сминая в руках тоненькие края белой накидки. Он выглядел почти так же, как та девушка с рисунка, потому Намджун и не походил к нему ближе, сам не замечая того, как держит дистанцию. Парень, похожий на привидение, он только помахал ногами из стороны в сторону немного перед тем, как подняться на перегородку и просто стоять, глядя в мутную воду. — Принеси сюда ещё один венок по-красивее, тогда мы точно встретимся вновь, — тихий шепот казался слишком громким.       Он шагнул в пропасть одной ногой, а Намджун, больше никак не контролируя свои действия, бросился за ним. «Пожалуйста!». Ухватиться хоть за что-нибудь: за ногу, за подол, за рукав, достать заколку и оттянуть волосы назад — неважно, лишь бы он не упал. Едва касаясь чужой руки Намджун понял, что не успеет, но что ещё страшнее — упадёт вместе с ним. Он чувствовал, как тело слишком сильно перегибается через совсем невысокую ограду, а ноги отрываются от земли. Закрыть глаза и попрощаться — о таком конце он думал, но кто же знал, что он и правда придёт вот так. «Ещё один венок. Джину будет грустно, наверное».       Чужие руки обвились вокруг талии, оттягивая назад. Он чувствовал холодные касания, тяжёлое дыхание над своим ухом и короткая фраза «Еле успел, чтоб его», которую он услышал, перед тем, как упасть, соприкасаясь спиной с деревянным мостом. А рядом с ним так же лежал и пытался перевести дыхание Джин, совсем вымокший, с его волос капли стекали на лицо, рубашка прилипала к телу и хакама некрасиво облепили ноги. Красные щёки и слезящиеся глаза — он сразу же поднялся и кинулся к Намджуну, глядя на того то ли со злобой, то ли со страхом. — Ты что творишь, идиот? — закричал он, несильно стукнув Намджуна в грудь. — Кто просил у меня остаться? Твой чай уже давно остыл! — он не плакал, по его лицу просто скатывались капли дождя, но он и правда был зол. На секунду Намджуну даже показалось, что таких эмоций в его душе просто не существует — настолько странно всё это сейчас ощущалось. — Юнги, он, — Намджун не договорил, поднимаясь и подходя к перегородке. — Юнги прыгнул, я не смог его остановить, — но в воде ничего не было, волны словно не шевелились вовсе. И только Джин смотрел на него совсем недоверчиво. — Юнги? Намджун, здесь никого не было, когда я пришёл! «Разве это возможно?». Джин вновь вернулся в своё прежнее состояние, но Намджун чувствовал, словно ему чего-то недоговаривали. «Он точно здесь был, он точно прыгнул». Но в воде тоже не было ни одного признака того, что кто-то решил покончить с жизнью пару минут назад. Сразу вспомнилась девушка из книги легенд, лицо Намджуна тут же потемнело, а взгляд устремился куда-то вниз, к собственным ногам. «Чушь». Был ли это и правда дух? — Пойдём, — Джин аккуратно дотронулся до рукава его джинсовки. — домой, господин писатель.       Парень кивнул, но всё равно ещё раз попытался рассмотреть воду. Всё это не могло быть игрой его воображения. Может оно и к лучшему? Если бы только никто не погиб. Он медленно шёл рядом с Джином, держа зонтик над его макушкой, пока сам старался освежить голову под проливным дождём. Джин всё порывался забрать зонт и держать самостоятельно, но Намджун его как будто не слышал, просто посмеивался в ответ и продолжал держать зонтик так, чтобы ни одна капля больше не попала на чужую одежду. Теперь всё происходящее вновь напоминало какую-то нелепую сцену из мелодрамы.       Стоило им отойти и скрыться за домами, с моста раздалось раздражённое цоканье. Длинные ногти человека в белом впились в красивые цветы, разрывая венок на части, скидывая остатки в воду.

***

— И тебе показалось, что там был человек? — переспрашивает Джин, сидя на полу рядом с Намджуном, пока тот расстилал футон, стараясь переварить всё произошедшее за этот вечер. — Да говорю же, мне не показалось! Он сказал, что его зовут Юнги и у него, кажется, умерла девушка, — бурчал Намджун, укутываясь в тёплое одеяло. Новая чашка горячего чая ждала его на столе. Всё-таки обошлось без кастеллы, но вот вагаси в виде мультяшных тигрят всё ещё остались. И были невероятно вкусными и чуть-чуть сладкими.       Намджуну очень хотелось понять, что сегодня произошло на этом мосту, но, в отличие от него, Джин не выглядел слишком задумчивым. Куда больше — недовольным и расслабленным одновременно. Странная смесь эмоций отобразилась на его лице, однако быстро сменилась привычной усмешкой. Он кивнул сам себе, а потом мягко произнёс: — Он говорил с тобой на чистом корейском? — спрашивает, дожёвывая очередную конфетку. Немного испачканные руки быстро вытирает о лежащую рядом салфетку, наблюдая за тем, каким удивлённым кажется Намджун. Тот ему даже ничего не ответил, просто молча согласился и, словно ребёнок, задумчиво прикусил ноготь на большом пальце свободной руки. — Будь в этом месте так много смертей, люди бы давно всё узнали. Так что, это, конечно, странно, но ты ведь сегодня плохо спал, да?       Он старался выглядеть заботливым и точно не хотел обмануть Намджуна, вот только в памяти всё равно всплывала та самая книга с шершавой обложкой. — Вы помните ту книгу, которую забрали у меня сегодня? — кивок в ответ. — Там был рисунок… Он очень похож на него. Можете прочитать, что это? — Думаешь, это был дух? — Джин недоверчиво смотрит в его сторону. В его глазах так и читается простое «тебе бы отдохнуть», Намджун с ним более чем согласен, но всё равно хотелось узнать немножко больше. Потому он опять кивает, пока Джин спускается вниз, чтобы взять ту самую книгу и принести её Намджуну. Их маленький разговор напоминал игру в болванчиков — кто больше раз кивнёт за два слова, тот и победил.       Когда Джин вернулся, Намджун ткнул в нужную страницу и пробормотал что-то типа «Это она! Только там был он». — Это хасихимэ, богини старых мостов, — читал Джин, всё так же в недоумении косясь в сторону Намджуна, который слушал на удивление внимательно и заинтересованно. — Они очень ревнивы и, соответственно, охраняют мосты, а их белые одежды — церемониальные, для наложения проклятий. Здесь не так много информации, но ты и правда думаешь, что? — Нет, — отрезал Намджун, не давая Джину даже договорить. «Нет. Нет. Нет. Нет. Нет». — И правда глупости, — он неловко смеётся и рукой прочёсывает промокшие волосы, которые теперь напоминали солому. — Кажется, я просто впечатлительный.       Джин аккуратно закрывает книгу и, откладывая её в сторону, подсаживается чуть ближе, глядя Намджуну прямо в глаза. Они просто так сидят и молчат какое-то время — у Намджуна нет сил и слов, чтобы нарушить царящую атмосферу, а Джин просто не хочет ничего говорить. В темноватой комнате при свете одной только небольшой лампы в его тёмных глазах отражается луна, а золотистые тени от дождя смазались, оставляя след от блёсток по всему лицу. Теперь он напоминал какое-то волшебное существо, сказочное, но отнюдь не из этой книги с тёмной обложкой. Его холодная рука легонько коснулась тёплых пальцев Намджуна, так и держась за него какие-то пару ничего не значащих секунд. Но для Намджуна это казалось чем-то особенным. — Я так испугался там, знаешь, — полушепотом заговорил он, опуская голову. — Когда ты ушёл, я, если честно, думал просто посидеть и помедитировать, потому что у нас ведь ничего не произошло, так? — Намджун молча кивнул ему в ответ. — Но почему-то я твёрдо знал, что должен пойти за тобой к тому мосту. Я же говорил тебе восхищаться там только красотой деревянных балок, дубина! Вот тебе хасихимэ и мерещатся, они свои мосты очень любят, не терпят разговоров о чём-то ещё, — он смеётся, стараясь не делать свой монолог таким серьёзным. Джин, кажется, ненавидел тяжёлые темы и серьёзные разговоры — всё время улыбался и пускал в ход свои лёгкие шуточки. — Всякое в дождливую погоду бывает. Ещё не слишком поздно, но тебе нужно хорошо выспаться после сегодня, — он поднялся и подошёл к двери, не оборачиваясь на Намджуна. — И только попробуй опоздать завтра, господин писатель, — вновь смеётся, прикрывая рот длинными рукавами. Теперь он опять тот самый Джин к которому Намджун успел привыкнуть за эти пару дней. Подумать только, он здесь всего ничего, но произошло столько разных событий, сколько не происходило за последние пять лет жизни в Сеуле. Джин всё же не спешил уходить, он ещё какое-то время молча стоял у двери, держась за ручку. — Я, — начал он всё ещё немного волнуясь. Его эмоции сменяли одна другую каждые пару секунд, но сегодня Намджун увидел те, которые Джин, казалось, избегал тщательнее всего. — Меня зовут Сокджин. Здесь ты можешь звать меня именно так, если хочешь.       «Сокджин». Намджун произнёс его в голове почти по слогам, как будто старался не упустить ни звука. — Сокджин-сан, разумеется. И в городе лучше всё-таки Джин, я не каждому говорю своё полное имя, если ты понимаешь, о чём я, — поворачивается, чтобы подмигнуть перед выходом и напоследок добавляет. — Пока я здесь — с тобой всё будет хорошо, обещаю, — совсем тихий шепот, но Намджун отчётливо слышит его, перед тем, как дверь в комнату окончательно закрылась.       Он должен спать, но этой ночью ему предстоит о многом подумать.       Сокджин спустился по лестнице, собираясь вернуться в свою комнату, чтобы разобрать все собранные Намджуном книги, склеить разорванные страницы, починить корешки, аккуратно стереть старые надписи. Многие из книг казались больше нечитаемыми, но он никак не мог позволить себе выбросить их, потому постоянно проверял каждую, даже если кажется, что их слишком много — он никуда не спешит.       Но на пороге магазина стояла одинокая женщина, с её зонтика стекали капли дождя, а по глазам текли слёзы. Низ её брюк был испачкан в грязи, пиджак весь промок и помялся, а некогда аккуратно уложенные волосы теперь просто висели спутанными прядями. Женщина, казалось, была в отчаянии, но стойко сдерживала подступающие к горлу слёзы, чтобы совсем не впасть в истерику. Джин знал её. Госпожа Сугимото не была частой посетительницей его лавки, но всё же нередко передавала ему какие-то книги, она работала в средней школе учителем литературы, а потому у них было много общих тем для разговоров. Но почему-то Сокджин лишь тихо кивнул ей в знак приветствия и полушепотом, чтобы не отвлекать или уже не будить отдыхающего Намджуна, спросил: — Сугимото-сан, что случилось? — П-простите меня, что я так п-поздно, — она заикалась, голос женщины почти срывался на каждом слове, но она давно знала, что человек перед ней не внемлет слезам, да и самой не хотелось упасть в грязь лицом ещё больше. — Я обратилась в п-полицию, но переспросила у всех, к-кого знала, — Сокджин передал ей салфетку, чтобы вытереть лицо, молча слушая всё, что женщина говорит. — Джин-сан, м-мой муж пропал, он не вернулся с работы вчера. Может хоть ты видел его? На нём была обычная белая рубашка и тёмные штаны, офисный к-костюм.       Джин знал этого человека тоже, тот, в отличие от жены, часто покупал у него какие-то книги. Он заходил к нему пару дней назад. Но они совсем редко разговаривали, было в этом человеке что-то неприятное. От одного его вида у Сокджина моментально портилось настроение. Говорить этого он, естественно, не стал. — Нет, Сугимото-сан, прошу прощения, — он качает головой из стороны в сторону и собирается наконец уединиться в своей комнате, когда женщина, в очередной раз всхлипывая, покидает его магазин.

***

«Пока ты здесь — я никуда не уйду». «Пока я здесь — с тобой всё будет хорошо».