Вновь рождённый

27 января 1999 года, четверг Что за отвратный звук? Ах да, будильник. Эту фиговину Алик привёз Рустаму из супермаркета по его же просьбе, и теперь впору об этой просьбе пожалеть. Потянувшись к кнопке выключения, Рустам весь вздрагивает от боли – и не только задница болит, всё тело ломит. Что вчера было? Ах да. Вчера Игорь лишил его девственности. Дикое сочетание ощущений. Всё болит, но в то же время Рустам совершенно счастлив. О недотрахе можно пока забыть, Игорь сделал всё настолько потрясающе, что это всю жизнь вспоминать можно – и растекаться от восторга. И всё-таки надо в душ, как бы ни было жаль смывать с тела следы его прикосновений. Рустам ещё чувствует его запах… или это только кажется? Какая разница, впрочем… Счастье так окрыляет, что можно забыть обо всём. Кроме боли, конечно, она о себе забыть не даст. Главное теперь – не показать своих чувств за завтраком, иначе кто-нибудь типа Алика или Мишеля (они же самые наглые) может привязаться, и в результате придётся либо врать, либо сдавать Игоря, а это будет совсем нехорошо. «Мы вчера переспали, – восхищённо думает Рустам, уже смывая с тела гель для душа. – Мы. Как же круто думать о нём и обо мне одним словом. Мы вчера были вместе. В одной постели. Он и я». В это почти невозможно поверить, и, если бы не боль по всему телу, особенно ниже спины, Рустам бы решил, что ему всё это приснилось. Ведь к Игорю вчера пытался подвалить Алик – парня шикарнее себе трудно представить – к нему наверняка подкатывал весь персонал борделя, но Игорь трахал их, только тестируя их способности и навыки. А его, Рустама, просто так лишил девственности. Потому что ему захотелось. Что ему мешало отшить навязчивого мальчишку – но ведь не сделал этого, а оттрахал так, что любой позавидует. Блин, Рустам чувствует себя без всякого преувеличения самым счастливым человеком в мире. Рустам выходит из ванной, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем, а навстречу ему с лестницы появляется Лекс. В руках он вертит свой любимый шарф. Лекс, конечно, усталый, но тоже очень и очень довольный. – О, доброе утро, – улыбается Лекс, целуя Рустама в щёку (пора бы уже привыкнуть, что у них так здороваются, но эту традицию соблюдают пока не все). – Прекрасно выглядишь. Выспался после трудов праведных? – Ещё как, – смеётся Рустам. – А тебе вообще поспать дали? – А то, – подмигивает Лекс. – Уж я-то своё законное право на сон никому отобрать не позволю. Приготовил ему завтрак, а он меня до дома подвёз. Почти как у людей всё… Кто там на кухне сегодня? – Герман. – Ну вот и прекрасно. Сейчас переоденусь и спущусь туда, а то Витольдыч, сволочь, всё умял, мне даже попробовать не дал. – Лекс ещё раз окидывает Рустама оценивающим взглядом. – Посвежел ты, дорогой. Учти на будущее, что надо больше спать, это полезно… Вот и думай теперь, он о чём-то догадался или просто так сострил. За завтраком обнаруживается, что сидеть тоже больно. Особенно на жёстком стуле. Вместо наслаждения долгожданной едой, кофе и соком приходится ёрзать под понимающими взглядами всего коллектива и ждать едких шуточек со стороны Мишеля – а с него станется, он после первых же пяти минут спрашивает: – О, и у Рустама ночка была жаркой? Что-то ему на месте не сидится… – Да ну тебя, – покраснев, отмахивается Рустам. – Упал вчера на крыльце, бедро болит. – Удачно упал, видать… – хихикает Мишель. Как хорошо, что Игорь пришёл только после этого незатейливого диалога. Потому что как только Рустам видит его и говорит ему «Привет», всё самообладание мгновенно пропадает. Уже невозможно смотреть на кого-либо, кроме него, видеть кого-то, кроме него, кажется невероятным говорить с кем-то, кроме него… и Рустам необыкновенно ясно понимает, что всё, чего ему хотелось бы от этой жизни – это иметь право после завтрака зайти в комнату к Игорю и, прежде чем приять от него поручения по хозяйству на сегодня, обнять его и поцеловать в шею. Всё. Как говорится, за это можно всё отдать. Игорь поглядывает на него изредка, всё так же лукаво, будто заигрывая, но Рустаму ясно – за ним просто следят, чтобы не выдал их под пристальными взглядами всегда готовых посплетничать товарищей по коллективу. Нет, Рустам не выдаст. Рустам постарается, во всяком случае… – Мы кому-нибудь нужны? – интересуется Алик. – Пока нет, – отвечает Игорь. – Куда ты так спешишь, до вечера ещё далеко. – Да что-то мне прямо так работать хочется… – сердито поясняет Алик. Ну да, ему же вчера ни кусочка секса не досталось, вот и злится теперь, но быстро добреет – видимо, Лекс погладил его колено под столом. Хорошо хоть на кухне сегодня молчаливый спокойный Герман, и за мытьём посуды можно потрепаться о каких-нибудь банальностях – вкратце рассказать, что тут творилось в его отсутствие, обсудить погоду (на редкость паршивая, кстати, ночью снова был снег, весь двор замело, работы теперь до фига). – Что, плохо себя чувствуешь? – вдруг спрашивает Герман, когда Рустам уже протирает последние стаканы. – Да есть немного, – морщится Рустам. – Говорю же, упал вчера на крыльце, ушибся. – Там в холодильнике мазь какая-то вроде была, – сообщает Герман. Рустам даже не ожидал от него такой сердобольности. – Можешь попробовать, хуже не будет… Ага, где попробовать-то? Знал бы ты, Герман, чего вообще с Рустамом вчера было… Только если на мышцы бёдер наложить, вдруг и в самом деле поможет. Определённо, у Рустама не те группы мышц натренированы, которые для секса нужны… Как во двор посмотришь – всё желание туда идти пропадает. Надо же, сколько снега там навалило за одну ночь. Надо сначала уползти к себе в комнату, хоть немного очухаться. Ну почему, почему всё так несправедливо – настроение великолепное, а самочувствие такое, что врагу не пожелаешь? Поваляться бы сейчас ещё в кровати… Но деваться некуда, надо разгрести эти завалы, а то вдруг к ним кто заявится или Игорю выехать понадобится. Герман что-то говорил насчёт того, что хоть он (или Алик, или Лекс) обычно за продуктами в четверг ездит, но в холодильнике уже белое безмолвие, так что придётся ехать сегодня. Значит, логично решает Рустам, доставая инструменты, надо начать с ворот гаража и тропы к выезду, этим он сейчас и займётся. За тяжёлым физическим трудом тело понемногу разминается, и боль то ли становится привычной, то ли и в самом деле слабеет, может, даже порекомендованная Германом мазь помогла. А ещё, пока заняты только руки, а голова свободна, можно снова прокрутить в голове минувший вечер и подумать об Игоре. Как же хорошо вчера было с ним. Как же он великолепен в постели. Как гуманно и аккуратно он обошёлся с неопытным и боязливым Рустамом, как нежен был с ним, как ласкал… От одной мысли об этом щёки краснеют сильнее, чем от мороза. Так и снова возбудиться недолго. Но блин, дело ведь не только в сексе, совсем не только. Рустаму было хорошо с ним не только оттого, что он красивый мужчина, опытный и чуткий любовник, но и от тех чувств, которые Рустам испытывает к нему. А это явно не одно только желание, не просто жажда секса – иначе после случившегося Рустам не испытывал бы к нему такой болезненной нежности, от которой дыхание перехватывает и слёзы на глазах выступают. А что же это тогда? «Да я же люблю его». От этой элементарной мысли (и как она не пришла в голову раньше? Слишком зациклен на сексе был, дурень) Рустам чуть не садится в ближайший сугроб. Так вот как это называется. Вот насколько всё оказалось просто. Это и есть любовь, да ещё и такая сильная, какой Рустам в свои восемнадцать ещё ни разу не испытывал. Нет, он уже полагал, конечно, что влюблялся, но теперь становится ясно, что ничего даже отдалённо похожего с ним ещё не случалось. Прежние эмоции, которые он уже испытывал к красивой однокласснице или заливисто хохочущей девочке из их компании, даже сравнивать смешно с тем, что происходит с ним сейчас. Когда ни секунды нельзя прожить без мысли об Игоре. Ни одного поступка нельзя совершить, не представив, как бы оценил это Игорь, одобрил бы или осудил. Невозможно заснуть, не подумав о нём. Не получается не мечтать, не строить воздушных замков, не представлять себя вдвоём с ним… вместе… где-нибудь далеко отсюда. Чтобы Игорь был рядом, смотрел ему в глаза, держал его за руку. Рустам знает, что это глупо, несбыточно, смешно, по-детски, но не может ничего поделать с этими мыслями. Так и должно быть, когда влюбляешься, а Рустам влюблён. Безумно влюблён. Так, как можно влюбиться только в восемнадцать лет. – Я люблю его, – с удивлением и восторгом шепчет Рустам, глядя в серое неприветливое небо. – Я люблю его. – Рустам, – доносится откуда-то из-за спины голос Игоря. «Да блин, только о тебе мечтать собирался – и ты пришёл мешать», – совершенно неожиданно думает Рустам, но оборачивается на голос любимого человека. – Ты чем там занимаешься, ворон считаешь? Какого чёрта на крыльце опять лёд, можешь мне объяснить? Хочешь, чтоб все мои парни шеи переломали или синяков понаставили? Ну вот, сказка кончилась. Опять суровая реальность. И этот Игорь совершенно не похож на того, который был вчера с Рустамом. – Я хотел сначала расчистить выезд… – робко пытается объяснить Рустам. – Мало ли что ты хотел! Вот выйдет сейчас Гера с его лыжами или Алик опять гулять соберётся – сразу мордой все ступеньки пересчитают! Оно мне надо? Ты же знаешь, какие они с утра, полусонные, под ноги не смотрят, само собой… Игорь осторожно спускается по травмоопасному крыльцу, держась за перила, и идёт к Рустаму, а того уже мелко потряхивает от страха, за повторную оплошность можно и огрести хорошо. – Рустам, – очень тихо продолжает Игорь, подойдя вплотную. – Если ты думаешь, что после вчерашнего вечера что-то изменилось, и теперь ты можешь халтурить, рассчитывая на поблажки… – Нет, я… – …то ты крупно ошибаешься, – не позволяя ему ни слова вставить, завершает Игорь. – Всё так же, как было. Я твой работодатель. Ты – мой наёмный работник. Всё, других взаимоотношений между нами нет и быть не может. Ясно? – Ясно, – глядя в землю, отзывается Рустам. – Без обид. Я тебя обо всём предупредил. – Предупредил. Просто Герман сказал, что собирается в магазин, вот я и решил расчистить сначала выезд. – Но перед тем как он зайдёт в гараж, ему придётся сначала по крыльцу спуститься, верно? Так что бросай тут всё и давай шустрее ступеньки чисть. – Слушаюсь, сэр, – огрызается Рустам, втыкает лопату в сугроб и идёт за ломом. Даже спиной он чувствует, что Игорь смотрит ему вслед и решает, окликнуть его или нет. Может, окликнет? Неужели так трудно понять, каково Рустаму после вчерашнего опыта? Но нет. Обернувшись, Рустам видит, как он идёт к воротам гаража. Ну ладно, на нет и суда нет. Похоже, на Рустаме опять просто сорвали злость, причину которой знает только сам Игорь. Вот такого человека Рустам любит. Что поделать, любимых не выбирают. – Ну чего, когда у вас с Витольдычем следующее свидание? – любопытствует Алик. – Ой, надеюсь, что нескоро… – отмахивается Лекс, развалившись на диване. Удобно он устроился, голову на подушку, ноги – Алику на колени… Для полного счастья не хватает только Вика вместо подушки. – Он говорил, у него там дела какие-то касаемо бизнеса, так что, может, его наконец отвлекут от меня. Нет, я не жалуюсь, но он мне дико надоел. Рустам уютно свернулся на другом диване и сосредоточенно грызёт семечки. Теперь наплевать, что могут подумать о его вредных привычках остальные парни, главное – как-то снять стресс после этого утра. Болеть-то оно уже не болит, по крайней мере, тело, а вот на душе поскрёбывают кошки. «…других взаимоотношений между нами нет и быть не может». Умом Рустам это, конечно, понимает, но смириться с этим не получается. Не может, как же. Потому что у него кто-то есть? Ну, допустим, есть, но ведь явно не из тех, кто может случайно узнать об этой связи. Это кто-то не из коллектива, кто-то, кого Рустам, скорее всего, не знает. Кому же так повезло? И когда они с Игорем вообще видятся? Впрочем, Игорь часто уезжает и днём, и вечерами, когда развозит по клиентам своих подопечных. Он не возвращается домой, а где-то крутится до того, как приходит время их забрать. Блин, но кто же это? Кто? Рустаму искренне интересно, что это за человек, чем он привлёк Игоря. Давно ли они вместе. – А Игорь здесь или уехал? – спрашивает Алик Рустама. – Уехал, – отвечает Рустам. – Вместе с Германом за продуктами отправился. Сказал, что ненадолго. Надо было и Рустаму с ними поехать – который день клянётся себе, что обязательно съездит на почту! – но после утренней перепалки такого желания почему-то не возникло. – Я вот всё думаю, – говорит Алик, глядя в окно, – а сам Игорь-то с Матадором не спал? О, не только Рустама занимает такая мысль. Ну мало ли, вдруг белый свет реально клином сошёлся на одном человеке – если человек такого уровня, всякое бывает… – Боже ж мой… – тяжело вздыхает Лекс. – Тебя что, совсем зациклило на Матадоре? Ты часом не влюбился? – Иди ты, – беззлобно посылает Алик. – Ещё чего. Он мне просто… интересен. Очень. Неужели ты сам не думал о нём после первого выезда к нему? – Ты бы знал, каким было наше первое свидание, – смеётся Лекс. – Как-нибудь потом расскажу… Я сразу понял, что клиент нетривиальный. И иногда мыслями к нему возвращался. Но чтоб постоянно только о нём и говорить – нет, до такого я не доходил. – Ты от ответа на вопрос не уходи, – ладонь Алика скользит по его ноге от ступни к колену и обратно. – Было у них с Игорем что-нибудь? – Не говори глупостей. Конечно, нет. Это невозможно, дорогой. Двое интеллигентных людей не могут спать друг с другом… – продолжает веселиться Лекс. – Да ну, – отмахивается Алик. – Так и скажи: дело в том, что они оба активы и могут переспать только при наличии третьего, пассива, вот и всё. – И ты бы не отказался таким пассивом стать, да? И не мечтай. – Лекс сбрасывает ноги с его колен. – Между ними ничего никогда не было и быть не может, просто потому что они не пара. Они оба для этого люди слишком серьёзные и деловые… – И что? – Алик подбирает ноги под себя и устраивается поудобнее. – Игорь вполне во вкусе Матадора. Я так понял, что ему нравятся умные сутенёры лет двадцати семи… – Ты ничегошеньки не знаешь о вкусах Матадора, лапуль, – весомо возражает Лекс. – Ты пока ещё вообще ничего о нём не знаешь. Так что не выпендривайся. Храмов на той стадии, когда у них начался роман, был психом, абсолютным психом, помешанным на садомазохизме, декадентстве, саморазрушении и смерти. И наркоманом, кстати. Только поэтому у них что-то и получилось… да и то чёрте что. Странно, что Матадор сам с ним с катушек не съехал, очень вовремя Храмова пришили, и хорошо, что так вышло. А ты всё упрощаешь. Активы, пассивы – это, конечно, замечательное деление, но почти все люди – универсалы на самом деле, и они не исключение. Алик поджимает губы. Ему явно не понравилось, что Лекс так трепетно отреагировал, будто этот вопрос для него принципиален. А вот Рустама Лекс практически убедил и отчасти успокоил. Действительно, какая из них пара… – Как-то ты меня странно обозвал, – хмурится Алик. – «Лапуль»… Ты так никогда ко мне не обращался. – А это и не моё слово. Это из лексикона покойного Храмова, который тебя так интересует. Словечко забавное, милое, но ради всего святого, если Матадор тебя когда-нибудь ещё вызовет, не вздумай его так назвать. Если жить хочешь, конечно. – Не настолько же я идиот, чтобы почти сорокалетнего мужика звать «лапуль»! Ну ты обо мне совсем плохо думаешь… – А мало ли, вдруг ты экстремал. – Экстремал у нас Вик, вообще-то. – Это, как показывает практика, заразно… Хорошо с ними, конечно, и весело. Но уже слышен с улицы шум, Игорь и Герман вернулись, открывают ворота, и самое время помочь им выгрузить из машины продукты. Алик и Лекс, как и ожидалось, не замечают исчезновения Рустама. Одно только странно – где Вик. Почему он не показывается из своей комнаты. И что он там может делать целыми днями. Впрочем, может быть, Лекс велел ему не высовываться, потому что вне комнаты Вика он проводит время с Аликом, а для Вика смотреть на них – мучение… Ладно, это явно не должно заботить Рустама. У него и своих проблем выше крыши. После обеда, когда все уже разбрелись по комнатам, посуда помыта, и Герман тоже удалился на заслуженный отдых, Рустам остаётся в кухне один – покурить да обдумать свои собственные проблемы. В свою комнату возвращаться почему-то не хочется. Не факт, что Алик с Лексом не устроят послеобеденный концерт за стенкой – у Алика, конечно, вечером выезд, но до вечера ещё полно времени. Какой-то новый клиент, говорят, но по рекомендации самого Матадора, значит, можно не опасаться, всё будет в порядке. Тьфу ты. Эта зацикленность на Матадоре, оказывается, тоже штука заразная… Ладно Алик с ума сходит, но Рустам его даже не видел вживую ни разу, так чего о нём думать?.. А вот свои проблемы Рустам не отказался бы обсудить с тем же Лексом. Поделиться, так сказать, впечатлениями, спросить, что думает Лекс о шансах Рустама. Ну ведь они же есть. Их не может не быть. Даже если Игорь связан отношениями где-то за пределами борделя, что мешает ему изредка уделять внимание Рустаму? Единственное, что его смущает – у него совсем нет опыта, а любовник Игоря, кем бы он ни был, наверняка старше и искушённее в сексе. А значит, и шансов у него больше, но почему не побороться за Игоря? Игра явно стоит свеч. Рустам по уши влюблён впервые в жизни, а это дело страшное. Рустам считает себя упрямым, и, может, это отчасти плохо, но в таком деле – очень даже большой плюс. Шум мотора за оградой. Ничего особенного, вроде бы, в этом нет, да вот только машина остановилась прямо около их дома… Чёрт, неужели клиент какой в неурочное время? А в зале, небось, и нет никого, чтобы встретили, все отдыхать пошли. Расплющив окурок в пепельнице, Рустам вскакивает и бежит к входной двери посмотреть, кого там принесло. Ой, нет. Это не клиент, это Вадим направляется к дому по тщательно разровненной Рустамом дорожке. – Привет, – говорит он Рустаму, уже поднимаясь по ступенькам. – Игорь у себя? – Здрасьте, да, вроде, к себе пошёл… – Уже обратно пришёл, – доносится голос Игоря из-за спины Рустама. – Какие люди. Ну неужели сам Связной в нашу скромную обитель пожаловал… Так, что-то Рустаму не очень нравится его тон. Кажется, надо смываться, пока случайно под горячую руку не попал. Обернувшись, Рустам встречается взглядом с Игорем – и понимает, что решение срочно сваливать станет самым верным. – Я могу идти? – на всякий случай уточняет он. – Иди-иди, – кивает Игорь, переводя взгляд на Вадима. – Можешь подремать пока. Все дела сделаны, с оранжереей сегодня сам управлюсь. Прошелестев «ага», Рустам быстро уносит ноги. Чего у них там за разногласия? Не к добру, ой не к добру. Так, а вот тут коридор делает такой удобный поворот, что если спрятаться за ним, вполне можно погреть уши без риска быть обнаруженным. Вдруг действительно какие-то проблемы? Если Рустама застукают, проблем, будет, конечно, ещё больше, но это в любом случае будет лучше, чем тихо сходить с ума от паранойи наверху. А на самом деле Рустам просто боится за Игоря. И теперь готов защищать его, если что. Сначала они молчат, и эта тишина настораживает. Кажется, Рустам даже дышать перестал. И только потом он слышит голос Вадима: – Извини, что так вышло вчера. Замотался. Проблемы улаживал. – Ну да, ты же у нас главный решатель проблем, – иронично отзывается Игорь. – Все уладил? Что же на сегодня не приберёг, чтобы опять обломать меня? – Перестань. Думаешь, я сам был так рад, когда всё вчера сорвалось? – Вчера был единственный день недели, когда меня никто не дёргал, – вздыхает Игорь. – Только один клиент был, и тот Лекса сам забрал и сам привёз. У меня был практически свободный день… – Ты хотя бы отдохнул? – Отдохнул, да. Бумажки в порядок привёл, деньги посчитал… Короче, затрахался с бухгалтерией нашей. А рассчитывал провести день немного иначе. – Прости, – после паузы говорит Вадим. – А куда я денусь, – отвечает Игорь после демонстративно страдальческого вздоха. – Я готов искупить свою вину. – Да? – смеётся Игорь каким-то странным, особенным смехом, от которого мурашки по коже. – И как же ты собрался это сделать? – Скоро узнаешь… Вместо ответа Игоря Рустам слышит какой-то вздох – и тишину. Можно уже не высовываться, потому что, во-первых, Рустам прекрасно знает, что он там увидит, а во-вторых, если его заметят, то ему не жить, но надо удостовериться на все сто, и Рустам всё-таки осторожно выглядывает из своего укрытия. Так и есть. Они целуются так спокойно, так нежно… Привычно. Сразу понятно, что эти двое вместе уже давно. Ладони Вадима лежат на талии Игоря, Игорь обнимает его плечи, гладит его волосы. А они хорошо смотрятся вместе, оказывается. Рустаму даже в голову не приходил такой вариант, и тут вдруг оказывается, что они – пара. Причём очень гармоничная. И это конец света. Ахыр заман, говоря татарским языком. Надо бы уже сваливать, и так увидел гораздо больше, чем положено, однако Рустам с каким-то мазохистским наслаждением наблюдает, как Вадим, оторвавшись наконец от губ Игоря, на секунду замирает, уткнувшись губами ему в шею. Вдыхая его запах, должно быть, с не меньшим наслаждением, чем Рустам вчера. Игорь, смеясь, тихо спрашивает: – Тебе не жарко? – Есть немного, – усмехается Вадим. Игорь расстёгивает его куртку, снимает её с него, пристраивает на вешалку. – Пойдём, – улыбнувшись, говорит он. – Посмотрим, как ты намереваешься свою вину искупить… Рустам наконец выходит из ступора и максимально тихо отползает в зал. Даже если его и заметили – какая разница. Это в любом случае пиздец. Это полный и окончательный пиздец. Ему даже в голову не пришло подозревать Вадима. Он же из ФСБ. У него такой холодный и бесстрастный взгляд, что он и человеком-то не кажется. И не подумаешь, что у него могут быть какие-то человеческие чувства, страсти, эмоции – а оказывается, Игорь принадлежит ему, и это настолько серьёзно, что Игорь даже не рассматривает возможность связи на стороне. Рустам медленно бредёт по лестнице к себе в комнату. Сил совершенно не осталось, хочется просто лечь и сдохнуть. Ещё несколько минут назад он был готов бороться за Игоря, но теперь ясно понимает – это бессмысленно. Как с ним бороться-то, с Вадимом. Рустам мало того что совершенно неконкурентоспособен (раз Игорю именно такие нравятся – о каких шансах для Рустама может идти речь), так Вадим ещё и фээсбэшник – значит, при малейшем подозрении, что Рустам собрался покуситься на его мужчину, он сотрёт Рустама в порошок, и даже его труп не найдут. Заперев дверь, Рустам валится на кровать, зарывается лицом в подушку и замирает, уже чувствуя, как полились слёзы. Одно дело было знать, что у Игоря кто-то есть, и совершенно другое – увидеть их вместе. Видеть, как они обнимают друг друга, как целуются, как рады встрече. Бля, а Рустам-то, дурень, на Матадора грешил. Всё гораздо проще. Вадим бывает у них нередко, но Рустам как-то не придавал этому значения – он же их крышует, он должен тут бывать, это было само собой, а на самом-то деле, зачем ему приезжать, если нет никаких проблем? И Игорь с ним часто куда-то уезжает. Они много времени проводят вместе, можно было догадаться. Но почему-то этот вариант – самый очевидный – Рустаму даже в голову не пришёл. Хороший Вадим фээсбэшник. Совершенно незаметный. Оказывается, всё прямо под носом у Рустама творится, а он и не подумал, что именно с этим человеком Игорь может расходовать содержимое того тюбика из тумбочки. О да, конечно, дорогое воображение, давай, подкинь картинок погорячее, покажи, как там Игорь сейчас отдаётся Вадиму на той же кровати, на которой только вчера трахал Рустама. Должно быть, с Вадимом ему хорошо. Интересно, как же там Вадим свою вину за вчерашнее искупает? Минет для начала или что посерьёзнее? Впрочем, хватит себя этими мыслями мучить, кажется, хуже уже не станет. На той же кровати, в таком же тёплом, мягком полумраке. То же тело. Тот же Игорь. И принадлежащий другому мужчине. Совершенно, абсолютно чужой. Навсегда. Без всякой возможности когда-либо его добиться, просто потому что… они пара. Они классно смотрятся. Видно, что им хорошо вместе, им уютно, им так нравится. Тогда зачем, нафига было вчера спать с мальчишкой, которому только что исполнилось восемнадцать? Только потому что Игоря обломали с привычным свиданием, а тело требует секса, так почему бы и нет, раз так настойчиво предлагают? Но Игорь же не Алик какой-нибудь, чтобы так себя вести… И обвинить-то его не в чем. Ясно же сказал вчера – только один раз. И всё. Больше ничего и никогда. Всё остальное Рустам уже сам придумал, сам нагромоздил эти воздушные замки, сам чёрте о чём мечтал. А Игорь, как всегда, прав. Не видать ему Игоря. Никогда. И то, что было вчера, уже не повторится. Только поздно теперь об этом думать. Рустам ведь не перестанет из-за этого любить его и хотеть. А значит, мучиться ему всю оставшуюся жизнь. Что, пойти сейчас в ванную и вскрыть вены? Но Игорь же вчера говорил, что он теперь мужчина и должен терпеть боль. А боль так и будет. Каждый день смотреть на него и понимать, что Игорь принадлежит не ему и никогда с ним не будет. Даже если он расстанется с Вадимом, что кажется Рустаму почти невозможным после того, как он увидел их вместе, – он вряд ли обратит внимание на Рустама. Найдёт себе кого-нибудь другого. И не факт, что мужчину, может, и женщину – почему нет? Рустам так и останется для него пустым местом. Но Рустам всё равно его любит. И будет жить только ради того, чтобы видеть его каждый день. Недоступного, чужого – но рядом. Чтобы касаться его руки и краснеть. Кормить его любимых бабочек. Подавать ему куртку, когда он опять куда-то собирается. Встречать его по вечерам и поить горячим чаем, готовить ему еду – многие влюблённые и этого-то лишены, а у Рустама есть возможность это делать, значит, придётся жить дальше. Жить возле него. Ради него. Поздно вечером Рустам спускается на кухню выпить чаю и застаёт там Лекса – снова с чашкой кофе, книжкой и сигаретой. Ну да, у Алика же сегодня выезд. – Алика ждёшь? – спрашивает Рустам, доставая из шкафа чай. – Угу, – кивает Лекс, не отрываясь от книги. – Интересно, какими впечатлениями он поделится… А ты чаёвничать пришёл? – Да. Ведь оба прекрасно знают, что они тут делают, но обмен вот такими вопросами тоже входит в ритуал. Привычка. Лекс полностью поглощён чтением, Рустам садится напротив него. Днём ещё хотелось поговорить с Лексом наедине, рассказать ему про вчерашнее, про сегодняшнее, поделиться… Но чем теперь делиться? Все надежды стёрты в порошок, мир рухнул, а грузить Лекса как-то неловко. Да и сплетничать на кухне про Игоря и Вадима – тоже дело не слишком достойное. Поэтому лучше просто помолчать. С Лексом почему-то хорошо молчать. Вроде бы он совершенно не здесь, читает, думает о своём – но сидеть с ним вот так на кухне очень уютно. Возможно, они понемногу становятся друзьями, поэтому с ним так спокойно. Хотя… были бы они друзьями, Рустам ему уже всё рассказал бы. Поэтому они вот так и будут здесь сидеть, курить и пить чай-кофе, а потом приедут Игорь и Алик, Рустам и Лекс напоят их чаем, Лекс уведёт Алика наверх, чтобы трахнуть его на сон грядущий, Игорь выкурит сигарету, перебросится парой фраз с Рустамом и уйдёт к себе, а Рустам помоет за ними посуду и тоже пойдёт спать. Всё как прежде, ничего не изменилось. А ведь Игорь обещал ему книгу дать почитать, да так и не дал, видать, забыл совсем на радостях. Можно попросить чтива у Лекса, конечно, должно быть, тот загадочный… как его… Вальехо, что ли… короче, та книга снова у него, и он будет рад одолжить её Рустаму. Но теперь Рустам с грустью понимает, что и в этот вечер ему читать не захочется. Он послушает на ночь стоны Алика и Лекса из-за стены, может, поплачет о своей горькой доле (хотя мужчине и плакать не пристало), на том день и закончится. А дальше будет ещё один, такой же. И ещё. И ещё. И ничего не изменится. Так же будет щёлкать кнопка закипевшего чайника, когда они с Лексом будут сидеть вечерами на кухне. Может быть, однажды и разговорятся, но явно не сегодня и не завтра. А пока действительно не нужна Рустаму никакая книжка. У него и так жизнь покруче любовного романа. Хлопнула входная дверь, слышны голоса Игоря и Алика из коридора – смеются, значит, вечер прошёл успешно и прибыльно. Лекс, улыбнувшись, закрывает книгу, Рустам достаёт из шкафа кружку Игоря, наливает туда заварку (Игорь чай из пакетиков не жалует), добавляет кипяток. – Ну вот и мы, – оповещает Игорь, зайдя в кухню. – Рустам… – Уже всё готово, – опережает его привычную просьбу Рустам и ставит на стол его чашку. Игорь улыбнулся – так же неотразимо, как и всегда, и Рустам ответил ему всё той же смущённой улыбкой. Игорю необязательно знать, каких усилий ему это стоило.