Вновь рождённый

7 февраля 1999 года, воскресенье Рустам открывает глаза, смотрит сквозь полумрак на серый прямоугольник окна за шторой. Какого чёрта, блин, спал и спал бы, так нет – надо проснуться ни свет ни заря непонятно почему. Может, Алик с Виком его разбудили? Нет, вроде бы, в доме тихо… Пить хочется. Рустам тянет руку к своей кружке, там должен был остаться чай – но там пусто. Видать, Рустам уже просыпался и всё допил. Придётся теперь в кухню тащиться. Рустам спускается по лестнице, бредёт по коридору. Редко удаётся вот так походить по совершенно спокойному, словно нежилому дому, здесь же всё время какая-то суета, какие-то звуки, постоянно хоть кто-нибудь да не спит, наверно, сейчас уже утро. Мерцающий свет падает из окон от фонарей и снега, странно рассеивается по всему дому – даже в коридоре не темно, хотя окон там нет. Показалось – или на кухне в самом деле какое-то движение? Нет, не показалось. На кухне Вик. Даже свет не включил, возится тут с чем-то. – Не спишь? – глупо спрашивает Рустам. – Не могу, – улыбается Вик. На нём та же белая рубашка. Теперь она расстёгнута, её воздушная ткань красиво развевается, когда Вик поворачивается к Рустаму. – Не отпустило ещё. Нужно догнаться… Игла шприца, лежащего на столе, холодно блестит. В пепельнице ещё тлеет алый огонёк сигареты. Вик устало опускается на стул, и Рустам делает шаг к нему. Жажда вовсе не прошла, только стала сильнее, но Рустам уже понял – водой её не утолить. Его ладони мягко ложатся на плечи Вика, сидящего к нему спиной, гладят их. Вик, расслабившись, доверяется его рукам, запрокидывает голову, закрывает глаза. Наклонившись, Рустам касается губами его сомкнутых век, бровей, переносицы. Вик так бледен, что его кожа – лишённая всякого вкуса, прохладная – почти сливается с рубашкой. Рустам добирается губами до его губ – вздрогнув, Вик открывается ему навстречу, гладит его губы своими. Пальцы Рустама скользят по его шее, проверяют пульс на сонной артерии, как это любит делать Лекс, – пульс слабый, медленный, едва прощупывается и остаётся таким же, как бы горячо Рустам его ни целовал. Как же согреть его? Как заставить его чувствовать? Всё происходит само собой. Рустам целует его плечи, распахивает его рубашку, скользит губами по его груди, прикусывает его соски – Вик гладит его волосы, прижимает его голову крепче. Рустам спускается ниже, жадно целуя и вылизывая его кожу. Теперь понятно, что нужно сделать, чтобы эта жажда прошла, и Рустам без колебаний опускается перед ним на колени. Ладонь Вика, лежавшая на его затылке, вдруг приходит в движение – сползает к его шее, оттуда к плечу, ниже, ещё ниже – к локтю. Рустам послушно отдаёт ему свою руку, и холодные пальцы Вика, пройдясь от запястья до локтя, застывают на его вене. Что ж, если так надо, пусть так будет. Рустам замирает, уткнувшись лицом ему в пах, целуя его сквозь ткань. Тут он пахнет очень заманчиво. Интересно, каким он окажется на вкус. Какой вообще вкус у героина? Холодная игла касается руки Рустама, скользит по ней, примеряясь. – Не бойся, – говорит Вик. Почему-то Рустаму всегда казалось, что у него более высокий голос… – Доверься мне. Я умею – я же биолог. Странно, что Рустам не сдох на месте от ужаса, а даже нашёл в себе силы поднять глаза – и встретить сияющий в темноте безупречно зелёный взгляд Матадора. Вздрогнув, Рустам просыпается. Ох бля. Ну ни хрена ж себе. Приснится же такое! Жуть какая. И, главное, на самом интересном месте оборвалось… Выровнять дыхание оказывается нелегко, сердце колотится как бешеное, пить и в самом деле хочется – одним глотком Рустам допивает оставшийся в кружке холодный чай. В комнате уже светлее, значит, наступает утро. И тут распахивается дверь – странно, разве Рустам не запер её вчера? На пороге стоит Игорь в том же белом костюме. Верхние пуговицы расстёгнуты, и видно, что костюм надет прямо на голое тело. Господи, с ним-то что творится? – Идём, – говорит он. – Ты нужен. Рустам вскакивает. Игорь уже ушёл, но Рустам и так знает, что надо спускаться и выходить на шоссе, к воротам. Даже хорошо, что вчера он так устал, что вырубился, не раздевшись. Снаружи уже светло. Где-то монотонно лает собака, дорожку к воротам степенно переходит огромная чёрная ворона. Рустам открывает калитку, выходит на дорогу и видит машину Игоря. Очевидно, надо сесть за руль. – Пристегнись, – говорит Игорь сзади. В зеркале заднего вида блестят его синие глаза, но он там не один – зеркало отражает и холодный бесстрастный взгляд Вадима. – Куда? – спрашивает Рустам, заводя мотор. – Прямо, – усмехается Игорь. Они едут по дороге, чернеющей среди белых сугробов на обочинах. Игорь, улыбнувшись Вадиму, целует его в губы, Вадим обнимает его. Они одни на дороге и, кажется, в целом мире тоже. Игорь и Вадим страстно целуются на заднем сидении – Игорь отстраняется, сам снимает с себя пиджак, оставшись голым по пояс. Вадим целует его в шею, гладит его грудь. Рустам ещё помнит, какой Игорь на ощупь и на вкус. Так не должно быть, Игорь не может принадлежать Вадиму, он не для него создан таким умопомрачительно совершенным… Игорь раздвигает рукой ноги Вадима, гладит его, возбуждает. Рустам смотрит на дорогу, но видит их. Только их. Видит всё. Как ловкие пальцы Игоря расправляются с одеждой Вадима. Как Игорь прижимает губы к его груди, наслаждаясь его вкусом, как он облизывает пересохшие губы, спускаясь ниже и ниже. Как он расстёгивает брюки Вадима. Как безумно красиво выгибается его спина, когда он наклоняется и берёт в рот. Это же неправильно. Игорь слишком великолепен, чтобы быть с ним. Слишком прекрасен. Но Игорю хорошо с ним, Рустам слышит, как он глухо постанывает от наслаждения, подчиняясь направляющей его руке Вадима. Может быть, Игорь даже любит его, какой бы чудовищной ошибкой судьбы это ни казалось. Впрочем, это ещё можно исправить. Пусть на заднем сидении Игорь отсасывает Вадиму, но за рулём-то Рустам. Значит, можно прекратить всю эту боль одним движением – резко выкрутив руль. Короткое падение, страшный удар. Рустам, дёрнувшись всем телом, открывает глаза. Как, опять? Опять сон? Да что ж такое, что ж за кошмары такие, один другого замороченнее и страшнее… И снова хочется пить, как будто вчера весь вечер бухали, а не вкалывали. Ура, остаток чая в кружке на месте. Значит, предыдущие видения точно были снами и ничем больше. Ой, а уже утро. Спать осталось недолго, да и поспишь тут после такого… Нет, нет. Спать явно хватит. Эдак всю психику можно под откос пустить такими снами. На кухне хозяйничает Мишель. Сейчас начнётся… – Ого, какие люди! – Мишель резко забывает о завтраке. За ним глаз да глаз… – Как прошло? Что было вчера? Где автограф, где фотка? Рустам задумчиво вздыхает. Вчера он видел один апокалипсис, много чудес, дивных случаев и одного Матадора. Про что рассказывать-то? – Ты его вообще видел? Как Вик с Аликом? – продолжает теребить его Мишель. Рустам отодвигает его от плиты и снимает крышку со сковороды. – И тебе доброго утра, – наконец говорит он. – Порежь, пожалуйста, колбасу и помидоры, потри сыр. Это я сам съем. Голодный, как собака. – Опа, – обижается Мишель. – Ещё один Лекс, нах. От него научился так посылать, не сказав ни одного матерного слова? – Сам умею, – коротко говорит Рустам. – Давай пока завтрак переделаем, сейчас всё расскажу. Алик с Виком спят, думаю. Игорь сказал, что даст им сегодня выходной. – Фига се, – округляет глаза Мишель. – Чего вчера было-то? Плевать, что яичница ещё недожаренная, Рустам сейчас всё что угодно съест, а людям это нельзя показывать. Переложив «шедевр» Мишеля в тарелку и налив себе сока, Рустам вкратце пересказывает Мишелю вчерашний безумный вечер. Полностью, без купюр. Всё равно об этом все узнают, но фразу «Лексу не говори, пусть сами разберутся» Рустам всё-таки решает добавить. Единственное, о чём он умолчал – проблемы Вика с наркотиками. Скорее всего, Мишель уже и сам догадался. – Ни хера ж себе… – бормочет Мишель. – Ни хера ж себе. – Я о том же, – вздыхает Рустам. – Это было нечто. – Ну и что ты после всего этого о Матадоре думаешь? – спрашивает Мишель, заготавливая ингредиенты для мало-мальски приличного омлета. Рустам вздрагивает, вспомнив свой сон, этот взгляд сверху вниз, эти прикосновения. Такие реальные. – Не знаю, – отвечает Рустам. – Он умный, обаятельный, интересный. – И ты туда же… – фырчит Мишель. – Что-то в нём не так, – добавляет Рустам. – Но это не ко мне, это к Вику и Алику. – Пиздец, – говорит Мишель. – Что он с людьми делает… Вик и Лекс от него вернулись и друг от друга отлипнуть не могли. Теперь с Аликом та же херня. «Он же биолог», – хочет сказать Рустам, но эта фраза и так прилипла к языку. Сказать её вслух – значит обречь себя на неё ещё надолго… – Ого, – вдруг выдаёт Мишель – он-то лицом к двери сидит, ему виднее, что там за «ого». – Ты чего не отсыпаешься? Тебе надо. Ой, Вик в дверях кухни. Переоделся в свою привычную чёрную водолазку. Бледный. Под глазами круги, но на ногах стоит твёрдо. – Не могу я спать, – говорит он, садясь за стол возле Рустама. – Вчера круто было, меня что-то никак не отпустит толком. Дурное такое состояние. Вроде почти труп уже, а спать не могу. – А если снотворного накатить, как Лекс обычно делает? – спрашивает Рустам, стараясь не смотреть на него. – Чёрт знает, как ляжет на всю эту химию, – качает головой Вик. – Я же не знаю, что это за смесь была. Эйфорийные какие-то. Странно, что ещё держит. Не надо было ночью кофе пить. – Ты ещё и кофе пил? – ахает Мишель. – Ну ты псих конкретный. Лекс придёт – разберётся с тобой… Алик там чего? – Спит, – улыбается Вик. – У него послабее был коктейль, его быстро взяло и быстро отпустило. – Матадор чего, сам их мешает, коктейли эти? – хмурится Мишель. – Я не спрашивал, – пожимает плечами Вик. – Может, и сам. Рустам пялится в дальний угол кухни. После всего, что было прошлым вечером, ему трудно даже смотреть на Вика, слишком уж противоречивые чувства он теперь вызывает. И жалость, и сострадание, и непонимание, и изумление. Как он до сих пор ещё жив, этот Вик? Почему с ним все так носятся? Да потому что невозможно не носиться и не хотеть ему помочь. Этого, кажется, хотят все, кроме него самого. Лекс появляется неслышно, как всегда. Просто соткался из воздуха рядом и обнял Вика сзади, так же, как когда-то обнимал здесь Алика, как обнимал Вика Рустам в сегодняшнем бредовом сне. – Как ты? – шепчет Лекс, целуя его лицо. – Живой, – отвечает Вик, гладя его пальцы. – Всё прошло нормально? – Лучше некуда. Мы сработались. И мы ему понравились. – Алик там не особо чудил? – смеётся Лекс, пытаясь пригладить его растрёпанные волосы. – Мы все трое там чудили. Ещё как чудили, – улыбается Вик совершенно безумной улыбкой. – Алик был на высоте. Я в нём не сомневался, правда. Лекс отстраняется, пристально оглядывает его лицо. – Так, а почему ты так выглядишь? – строго спрашивает он. – Ты вообще спал? – Не могу, – объясняет Вик. – Рад бы, но не могу. Алик давно в отрубе, а я всё никак… Далее следует почти точное повторение диалога с Мишелем, не заставляет себя ждать разнос за выпитый кофе, за то, что не разбудил Лекса и не посоветовался, за то, что нельзя так наплевательски к себе относиться. – Пойдём, – говорит Лекс, пытаясь утащить Вика наверх. – Сейчас же примешь лекарство и ляжешь спать, понял? – Но я голодный! – возражает Вик. – Голодный он… – устало вздыхает Лекс. – Ты должен меня слушаться, разве нет? Я принесу тебе еду. Иди ложись, быстро. Или вечером ничего не будет, понял? Вик поджимает губы, но деваться ему некуда – уходит наверх, а Лекс присоединяется к Мишелю и Рустаму в процессе приготовления завтрака. – Себя не жалеет, хоть меня бы пожалел, – ворчит Лекс, яростно измельчая сыр на тёрке. – Как ребёнок, честное слово… – Только пороть его бесполезно, – хихикает Мишель. – Ох, не говори. Хотя сегодня ночью я этим явно с удовольствием займусь. Нет, ну он должен давать мне поводы его наказывать, всё логично, но зачем так трепать нервы не только себе, но и мне? Вскоре приходят Герман и Игорь – очень вовремя, завтрак как раз готов. Лекс расставляет на подносе предназначенное Вику, Мишель с Рустамом суетятся вокруг стола. – Кто-то из наших героев труда так обессилен, что не доползёт? – интересуется Игорь, кивнув на поднос. – Думаю, оба, – вздыхает Лекс. – Алик проснётся не раньше обеда, Вик ещё не ложился. Сейчас отнесу ему поесть и уложу его спать. В результате и Лекс является только к середине завтрака. Рустам порывается подогреть его порцию, но Лекс отказывается, видать, уже сам проголодаться успел. – Как вчера? – вежливо спрашивает Герман. – Выезд удался, – отвечает Игорь. – Встреча прошла в тёплой и дружественной обстановке, участники друг другом довольны. Что ещё для счастья надо. А Рустам теперь может гордиться, что выпил с самим Матадором за его здравие. Лекс, ещё не удосужившийся расспросить Рустама о впечатлениях, уважительно присвистнул, Мишель хихикнул, Герман со значением покивал. – Не пил я, – поправляет Рустам. – Я же за рулём был. – Ах да, – вспоминает Игорь. – Ничего, у тебя всё ещё впереди. И подмигивает, гад. Ну как вот так можно. Как можно так обращаться с человеком, который тебя не только любит, но и до безумия хочет? И ведь Игорь прекрасно знает все эмоции Рустама, своих чувств Рустам скрывать совершенно не умеет и совершенно уверен, что у него на лице всё написано. Не всем дано быть такими непроницаемыми и загадочными, как Игорь… И наверняка он только затем и представил Рустама столь высокопоставленному клиенту, чтобы потом при каждом удобном случае издеваться, что Рустам, дескать, теперь тоже влюблён в Матадора по уши. Зато обезопасит себя от шуток, в которых доля правды была бы гораздо больше… Надо поговорить с Лексом тет-а-тет. Кажется, Лекс это тоже понимает. Он чувствует, что Рустам после вчерашнего выезда знает слишком много, и разговора не избежать. Как и вчера, Лекс выходит из дома, когда Рустам разгребает двор. Погода нормальная, хоть и пасмурная, работы немного, крыльцо уже почищено, так что Рустам в основном свежим воздухом дышит, а не вкалывает. Лекс неспешно приближается к нему, ожидая, пока Рустам начнёт разговор, но Рустам всё-таки предоставляет это право ему. – Кончай тут возиться, идеальнее не будет, – наконец говорит Лекс. – Пойдём прогуляемся. В прошлый раз для разговора о Вике Лекс тоже вытащил его на прогулку вдоль шоссе, будто опасается, что рядом с домом их могут услышать лишние уши. Лекс закуривает, подносит огонёк зажигалки к сигарете Рустама. – Думаю, вчера ты много нового узнал, – нарушает молчание Лекс. – Так что спрашивай. – Вик на героине? – ну а что юлить-то, сам предложил спрашивать. – Нет, – глубоко затянувшись, отвечает Лекс. – Это не героин. – А что? – недоверчиво интересуется Рустам. – Метадон. – Впервые слышу. – Неудивительно, – усмехается Лекс, глядя вдаль. – Я всё объясню. Когда Вик ещё был с Храмовым, он действительно сидел на героине. Смерть Храмова спасла много жизней и его не в последнюю очередь. Ты бы видел, в каком состоянии Вик сюда попал. Храмов колол героин ему и себе в каких-то сумасшедших дозах – в последние месяцы перед смертью у Храмова были большие проблемы по всем фронтам, и деловым, и личным, он уходил от реальности всеми возможными способами и прихватывал с собой Вика. Думаю, он и на тот свет бы его с собой забрал, если бы кто-то не отослал туда Храмова раньше. Ни хрена себе. Видимо, Храмову было действительно плохо, раз отправляться в иные миры в одиночку он не рисковал. – У Вика уже была сильная зависимость от героина, когда он попал к нам, – продолжает Лекс. – Выбор был невелик: либо пристрелить его из жалости, либо попытаться вылечить, но с героина, как известно, не слезают. И тогда мы приняли единственно верное решение: заменили героин метадоном. Это очень сильный препарат. Он круче героина, в общем-то. Синтетика, был разработан немцами во Вторую мировую, чтобы обеспечивать существование высокопоставленным наркоманам Третьего рейха. Основное преимущество – одной дозы хватает не на несколько часов, как у героина, а на сутки или даже на трое суток, в зависимости от индивидуальных особенностей и дозировки. Мы решили попробовать пересадить Вика на метадон, в конце концов, даже в реабилитационных центрах его применяют, и это получилось. Не учли только двух факторов… Лекс, прервавшись, делает несколько затяжек, с тоской смотрит в сторону чернеющего за полем леса. Видно, что разговор не приносит ему особого удовольствия, но Рустам считает себя вправе знать всё это. – Каких? – спрашивает он. – От метадона тоже развивается зависимость, – говорит Лекс. – Это тоже наркотик. И теперь Вик сидит на нём не менее плотно, чем на героине, но метадон хотя бы позволяет ему нормально функционировать, не делая инъекций каждые три-четыре часа и не мучаясь от ломки. А второй фактор – то, что Вик это Вик. Он совершенно не бережёт себя. Он привык к кайфу от героина – метадон ему такого кайфа не даёт, если принимать его в нормальной дозировке. Поэтому иногда наш безбашенный друг догоняется лишней дозой, будучи оставленным без присмотра. Я отобрал у него все препараты, храню их у себя, но он никогда не упускает шанса что-то припрятать, за ним глаз да глаз. Психопат чёртов… – Лекс раздражённо отбрасывает сигарету в сторону обочины и тут же лезет за новой. – Мы как-то не подумали о том, что Вик унаследует от Храмова не только «сценический псевдоним», но и не лучшие черты характера. – «Мы» – это кто? – интересуется Рустам, чтобы выиграть время на формулировку нового вопроса. Само собой, «мы» – это Игорь и Лекс… – «Мы» – это я и Матадор. Ой. Вот этого Рустам совсем не ожидал. Проехавшая машина прижимает их к обочине, Лекс матерится сквозь зубы – влез-таки ногой в сугроб. – Думаешь, Вик попал бы в такое элитное заведение без протекции Матадора, да ещё и будучи наркоманом? – ухмыляется Лекс. – Да никогда в жизни. Окончил бы своё существование в лучшем случае на Трёх вокзалах, отсасывая за дозу… Впрочем, для него это было бы не ново. Но так как желание Матадора – закон, Вик был привезён Вадимом к нам, и мы ему тут ещё и реабилитацию устроили с трудотерапией, физкультурой, медикаментами и всем необходимым… пока у него хоть вены на руках не зажили более-менее. Сейчас вводим всё так же внутривенно, иначе не работает, но в ногу, там хоть не так заметно. А укол в руку – это для него наивысший кайф и фетиш, блин. В руку ему колет только Матадор… да я по большим праздникам. Но Рустам ведь видел вчера в машине его исколотую вену на левой руке! Видел собственными глазами! – Не говори ерунды, – отмахивается Лекс. – Ты думаешь, я этому психопату не проверяю вены каждый день? Я за ним слежу в оба. А вчера тебе, должно быть, просто привиделось. Может, грязь на стекле была, и тень так упала… Нет, я смотрел его сегодня. Был след от вчерашнего укола, который сделал Матадор. Всё. У страха глаза велики, Рустам, ты понял, что он наркоман, что он под кайфом, тут же и понапридумывал себе всякого, это и увидел. Рустам пожимает плечами. Ну мало ли. В конце концов, он действительно видел эту картину всего мгновение, в ярком свете фонаря, а потом воображение могло и сильно подкорректировать отпечаток в памяти. Уж Рустам-то своё воображение знает, о да. – Такие дела, – добавляет Лекс и замолкает. Рустам тоже молчит, обдумывая, что ещё можно спросить. Да, дела. Наркотики – это серьёзная проблема, страшно подумать, какой груз ответственности лежит на Лексе, в его руках, получается, человеческая жизнь. Без всякого преувеличения. И Лекс очень ответственно подходит к этому вопросу. Не судьба им с Виком расстаться, какой бы мучительной эта связь ни была. Любопытно, а Игорь вообще в курсе всей этой ситуации? Впрочем, а куда ему деваться, конечно, в курсе. – Это из-за метадона Вик всё время спит? – спрашивает Рустам. – Сейчас он и другие препараты принимает, – говорит Лекс. – Седативные. Успокоительные, снотворные, как я тебе и говорил. Я выдаю ему ровно столько, сколько нужно, сколько врач разрешил. Всё-таки хреново ему без героина, не отвыкнет никак полностью, не может этот кайф забыть. И после… того случая, ну ты понял, какого… когда он попросил меня достать ему хоть одну дозу чистого героина, чтобы порадоваться, я не смог ему отказать. Поехал и достал. Да, кстати, ты привыкай, что тут все принимают наркотики время от времени. Все, абсолютно все, даже наш бравый спортсмен Герман. Тут курят травку и гашиш, нюхают кокс и спиды, тут даже экстази иногда жрут! Но героином, конечно, редко балуются. Опасно. И галлюциногены не жалуют. Только эйфорийные признают либо добрые такие, типа гашиша. Люди здесь всё-таки расслабляются либо отрываются. И вообще, в наркотиках нет опасности, если меру знать. Как и в алкоголе. Да, Игорь вчера говорил подобное. Но, как видно, грань очень легко переступить. Остаётся надеяться только на то, что у Алика не снесёт крышу совсем после вчерашнего и он устоит перед соблазном… На обратном пути Лекс всё-таки спрашивает: – Как впечатления от боевого рейда? Вик мне, конечно, уже всё рассказал. Прям всё? – Да, да, всё, – подтверждает Лекс, увидев его сомнение. – Он и не собирался скрывать то, что было в машине, то, что эту ночь они с Аликом провели в одной постели. Что ж, мне всегда казалось, что это рано или поздно произойдёт. Их тянуло друг к другу, соперничество в любви иногда очень возбуждает. Но я не об этом. Как тебе выезд? – Удачный, – честно отвечает Рустам. А что, конфликтов не было, клиент остался доволен, все живы – кажется, именно такой рабочий вечер следует именовать удачным. – В целом да, – соглашается Лекс, оттаскивая его за рукав в сторону – сзади неслышно подобралась очередная иномарка. – Понравилось у Матадора? – Ещё бы. Такая квартира шикарная, в центре… – Да как будто Рустам хоть что-то в этой квартире разглядел. Только самого Матадора на фоне белых стен. – А Матадор как, понравился? – подмигивает Лекс. Блин, и он туда же! – Само собой, – пожимает плечами Рустам. – А что в нём может не понравиться, если его видел-то минут десять? Красивый, интеллигентный, респектабельный. Шикарный, короче. Я про него вообще ничего не понял. – Боишься его, – задумчиво говорит Лекс. Это не вопрос, это утверждение. – Если о нём знать то, что мне уже рассказали, его трудно не бояться. Как будто ты его сам вначале не боялся… Лекс усмехается, но как-то невесело. Запрокинув голову, смотрит в небо – оно опять затянуто плотными облаками. – Снег будет, – «Тоже мне, Гидрометцентр. Ясен пень, будет. Не хочешь – не отвечай». – Знаешь, наша с ним первая встреча тет-а-тет была совершенно непохожа на мои привычные трудовые будни, но, когда я к нему ехал, конечно, волновался. Со дня смерти Храмова прошло не так уж много времени, я понятия не имел, что меня ждёт. Но он меня тогда просто поразил. Рассказать? – Ну. – Рустаму чертовски интересно, чем вообще можно поразить Лекса. – Приехал я к нему. – Лекс закуривает очередную сигарету. – Игорь меня оставил, удалился. А Матадор так задумчиво на меня посмотрел и говорит: «Знаешь, погорячился я, когда заказ делал. Тяжёлый день был, уже ничего не хочется. Иди-ка погуляй». Я вообще обалдел. Ни хрена себе, думаю, это, значит, я весь день психовал (заказали-то меня с утра!), прихорашивался, наряжался – и настолько ему не понравился, что меня не хотят?! Куда я пойду-то, говорю, там не май месяц, дождь, холодно. Он хотел мне денег дать и в какой-нибудь клуб или кафешку поблизости послать, а потом вдруг спросил: «А ты готовить умеешь?» Умею, говорю. «Хорошо готовишь?» Да отлично готовлю, говорю, никто ещё не жаловался. «Тогда приготовь мне ужин», – говорит он и уходит в душ. Может, Лексу было в тот момент и не смешно, но Рустам не может сдержать идиотского хихиканья. Лекса, звезду борделя, гения секса, мечту любого неравнодушного к своему полу мужчины, вместо постели отправляют на кухню! Ну Матадор, ну даёт. Так Лекса ещё не опускали… – Приготовил, куда деваться-то было, – вздыхает Лекс. – Хорошо хоть в холодильнике полно всего оказалось, если бы он меня ещё и в магазин погнал – во картина была бы, да? Он мне, что называется, не мешал – сначала душ принял, потом по телефону с кем-то разговаривал в гостиной, а я на кухне батрачил. Устроил романтический ужин, блин, по высшему классу… Красное вино, горящие свечи, весь интим, который только пожелать можно. Уже азарт во мне проснулся – вдруг всё-таки получится его на секс развести? Охренеть, да? Чтоб мне пришлось своего же клиента домогаться… Не, такого у меня ещё не бывало, – Лекс уже и сам смеётся. – Как сейчас помню, заходит он в кухню, такой офигенный, ароматный, в чёрной футболке, волосы блестят, огромный, сильный, красавец, мечта, ну блин, валить и трахать! Или снимать, срочно снимать! Зашёл с телефонной трубкой в руке, говоря с кем-то, на секунду отвлёкся, спросил, всё ли у меня нормально, кивнул и ушёл. Я аж завёлся. Нет, думаю, трахнуться с ним я просто обязан. Если упущу его – никогда себе не прощу. Да ещё бы! Как не захотеть такого клиента в послужной список занести! Рустам не знает, составляют ли проститутки резюме, но упоминание Матадора такое резюме явно украсило бы… – Накрыл я стол, позвал его, – продолжает Лекс. – Никогда так за свою стряпню не переживал. Специй у него в стратегическом запасе не так много оказалось, но, вроде, неплохо получилось… Не выношу готовить на чужой кухне! Ну как можно изобразить кулинарный шедевр, если у человека только соль и чёрный перец на полке? Нет, у него, конечно, побогаче было, но всё равно для меня мало. Ну он пришёл, любезно предложил мне разделить с ним трапезу… – Ему понравилось? – затаив дыхание, спрашивает Рустам. – К счастью, да! Пару замечаний, конечно, не мог не сделать, но и я в долгу не остался, на что, говорю, ты рассчитывал, если я готовлю, то я должен весь процесс контролировать, начиная с закупок в магазине, а тут у нас рабочий вариант, типа «я его слепила из того, что было». Посмеялись, короче, поговорили. Никогда себя так дико не чувствовал. Ну прикинь – вечер, шикарно сервированный стол, свечи, вино, ужин, я, он… и мы сидим разговариваем. Я. С ним. Разговариваю. С одной стороны, конечно, лестно, но с другой – я что, только для разговоров гожусь? В постели было бы как-то привычнее… Но хрен мне. Поужинали, выпили, пообщались на разные темы. Он меня узнал даже, вспомнил, что видел у Храмова в ресторане, как я танцевал. Вот это очень лестно было, – Лекс даже при воспоминании об этом сияет от удовольствия. – Я честно попытался его на секс всё-таки развести. Ну хотя бы на оральный, чтоб было что вспомнить и чем похвастать. Да и интересно было, какой он в сексе. Какой он на вкус. Но мне было строго сказано прекратить, а его трудно не послушаться. Бедняга Лекс! Можно себе представить его чувства… В кои-то веки действительно интересный клиент, а тут вот какая засада. – Так что до приезда Игоря он опять повис на телефоне с кем-то, а я сидел рядом с ним на диване и краем глаза телек смотрел. Было бы странно в таком обществе не смотреть телек… У него привычка такая, всё время телевизор включённым держать, – Лекс вздыхает. – Когда он меня поцеловал, я даже удивился. Типа как нормальное свидание получилось с ужином при свечах и невинным прощальным поцелуем – уже потом я понял, что до приезда Игоря оставалась пара минут, и он специально так устроил, чтобы наш поцелуй прервал звонок домофона. Уж не знаю, что бы он делал, если бы Игорь задержался. Скорее всего, отвернулся бы как ни в чём не бывало и позвонил кому-нибудь ещё, но всё получилось как надо. Сдал он совершенно обалдевшего меня с рук на руки Игорю и сказал, что позвонит, как время будет. Всё, вот такая у нас первая встреча была. – По-моему, офигенно, – после паузы говорит Рустам. – Очень романтично. – Вот именно. Я чего угодно ожидал, только не этого. Домой ехал как оплёванный. Никак не мог понять, мне нахамили и опустили ниже плинтуса, ещё и так снисходительно поцеловали на прощание, чтобы очень не расстраивался, или наоборот. Короче, грузился, как баба последняя. Рустам и не заметил, как до дома дошли, а оказывается, они уже возле крыльца стоят. Подул холодный ветер, Лекс поправляет шарф, засовывает руки глубоко в карманы куртки. – А на второй раз что было? – спрашивает Рустам. – Ты у него уборку делал, кран в ванной чинил или печатал ему речь под диктовку? Лекс смеётся, достаёт из кармана гигиеническую помаду, проводит ей по губам, чтобы не обветрились, и только потом отвечает: – Чего-то в таком духе я и ожидал, но меня опять жестоко обманули. На втором свидании мы не больше пяти минут разговаривали. Если не считать всяких «Смазку передай», «Переворачивайся» и «Кстати, я умею ртом презерватив надевать». Я и стриптиз изобразил, и его раздел, и оторваться от него не мог все два оплаченных им часа. Еле удержался, чтобы не сказать «Может, продлишь?» Ну ещё бы. Он своей неприступностью на первой встрече меня так завёл, что тут уж я на полную выложился. Короче, удивлять он умеет. Ещё как умеет. Да. Рустам уже понял, что в этом умении ему не откажешь. Вчера тоже удивил – и самим своим заказом, и результатом своего эксперимента, который можно было наблюдать на заднем сидении машины. – Тебя хочет Витольдыч, – радостно извещает Мишель, едва они входят в зал. – Вечером приедет, часов в девять. Лекс, закатив глаза, всем своим видом показывает, что ненавидит этот мир. – Отбил его у меня – вот и мучайся теперь, – хихикает Мишель и тут же тянет за рукав Рустама: – Пойдём обед готовить? Ты меня обещал научить манты делать. – В Мишеле пробудился интерес к готовке? – обалдев, спрашивает Лекс. – Рустам, ты чего с ним сделал? – Сходи в лес, поищи сдохшего… – разводит руками Рустам. Алик, как и прогнозировал Лекс, просыпается ближе к обеду и предсказуемо спускается в кухню. Рустам и Мишель оборачиваются на его шаги, и все застывают. Немая сцена. – Ну… э-э-э… да, – почему-то виновато говорит Алик. – Вот. – И тебе доброго утра, – отвечает Рустам. – Живой? – осведомляется Мишель. Алик проводит рукой по своим спутанным волосам, пытаясь их привести в порядок и, зависнув ненадолго, наконец отвечает: – Около того. Пить хочу. И есть. Очень. Опять этот телеграфный стиль, от которого Рустама передёргивает прям. Брр. – Присмотри там, – говорит он Мишелю. – Я ему чай сделаю и бутерброды. Алик садится за стол, мрачно наблюдая, как суетится Рустам. Лекс сказал, что, если Алик явится, его обязательно надо напоить горячим чаем (не меньше двух кружек) и накормить. – Как ты себя чувствуешь-то? – спрашивает Рустам, включая чайник. – Болит что-нибудь? – Голова слегка, – после паузы отвечает Алик. – И губы, но я их уже намазал чем надо, пройдёт. А, вот почему у него губы так блестят. Ох эти губы. Рустам очень хорошо помнит, как целовал их вчера, как хотелось ещё целовать Алика – и не только целовать. Его просто хотелось. А может быть, и не его. Слишком сильным вчера было напряжение, слишком возбуждающим был этот вечер, после которого снились эротические кошмары. – Заебали тебя вчера? – кажется, Мишель это даже сочувственно сказал. – Они тебя чего, вместе трахали? – И так тоже, – тихо говорит Алик. – Знаешь, он один нас обоих так вымотал, как будто мы человек пять удовлетворили. Но под наркотой же усталости не чувствуешь, только когда отпускает, понимаешь, что ты труп. Да, именно трупом Алик сейчас и выглядит – бледный, как простыня, круги под глазами, очень усталый взгляд. Как бы не свалился со стула вообще. Рустам, еле дождавшись, пока вскипит чайник, ставит перед ним кружку и тарелку с наспех нарезанными бутербродами – Алик кидается на еду, как будто неделю не ел. Так, там Мишель ещё не оставил их без обеда? Нет, пока нормально. – Всё помню, – уведомляет Алик Рустама. – Ничего рассказывать не надо. – Знаю, – вздыхает Рустам. – Лекс сказал, тебе надо много горячего чая. – Ему виднее, – кивает Алик. – Как Вик себя чувствует? Рустам, слегка удивившись такой заботе, рассказывает вкратце об утре. – А меня никто не хотел? – интересуется Алик. – Игорь даёт вам обоим выходной сегодня. – Поразительное понимание, – ухмыляется Алик, прихлёбывая чай. – Ну славно. Рустам ожидал совершенно другой реакции. Что Алик полезет на стену, едва вспомнит, что было прошлой ночью. Что он уползёт с едой и чаем к себе в комнату и будет там ждать, пока Лекс сам к нему заявится. Но Алик совершенно спокоен, так спокоен, что это даже пугает. – Ты бы хоть причесался, что ли, – ворчит Мишель. – Лекс сейчас завалится – а ты как хер знает кто… – Он привык, – отмахивается Алик. – Потерпит, не Матадор. Кажется, на кухне пора сделать кнопку экстренного вызова Лекса. Рустам даже и не знает, что делать с таким Аликом. Если бы тут не было Мишеля, Рустам, наверно, сел бы рядом и обнял его, и только осознание того, что Мишель тут же хихикнет или присвистнет, как он умеет, не позволяет Рустаму сделать это. Алик как-то повзрослел, что ли. Эта усталость очень идёт ему… Лекс, очевидно, обладает даром телепатии, потому что вскоре приходит сам, без всякой кнопки вызова, и берёт возню с Аликом на себя. Алик ласково улыбается ему, целует его руки, Лекс осторожно расчёсывает его спутанные волосы. Идиллия прям. Хотя это, скорее, пейзаж после битвы… Остаток дня проходит мирно. Алик и Вик отлёживаются по своим комнатам, Лекс уезжает с Витольдычем, Германа увозит к клиенту Игорь, Мишель уползает к себе играть в приставку, и Рустам снова, как в своём странном сне, остаётся последним выжившим в этом доме. Наведался в оранжерею, полюбовался бабочками, покормил их с рук апельсинами. Почитал книжку. Послушал радио. Куда ещё себя деть? Только опять на кухню, чай пить и ждать возвращения Германа с Игорем. Должно быть, пока Герман ублажает клиента, Игорь снова с Вадимом. Ездит с ним по делам, сидит с ним в кафе или трахается у него на квартире либо прямо в машине, к чёрту формальности. Рустам не может выкинуть из головы сегодняшний бредовый сон. Иногда и в самом деле хочется убить их обоих. «Так не доставайся же ты никому», как говорится. Рустам закрывает лицо руками. В кухне светло, но глаза уже привыкли к свету, и он кажется полумраком. Почему так пусто внутри? Потому что он действительно абсолютно один в этом мире. У Игоря есть Вадим. У Лекса, Вика и Алика есть они сами (теперь у каждого по двое) и в придачу Матадор, которому явно нравится играть с этой троицей. У Германа есть какая-то своя жизнь, к которой он уедет завтра утром. У Мишеля… хм, а что есть у Мишеля? Приставка, телек и видеомагнитофон, что уже немало, ему же это нравится, как любому мальчишке. А у Рустама только бабочки (да и те не его, а Игоря), кухня и закипающий чайник. – Щёлк, – говорит чайник. – Ага, – машинально отзывается Рустам и поднимается, чтобы налить себе кипятка в кружку. – С кем это ты тут базаришь? – интересуется нарисовавшийся в дверях Мишель. – С чайником, – честно отвечает Рустам. Блин, аж тошно от тоски этой. И глаза жжёт. – Хе, нашли друг друга? – ржёт Мишель. – И мне налей… Так, ты чего там? Эй, Рустам, ты чё? А ничё. Ревёт Рустам, как девка, которую парень поматросил и бросил… Стыд-то какой, но плевать уже. В конце концов тут не Игорь, а Мишель, чего его-то стесняться… – Эй, слышь, – Мишель садится с ним рядом, кладёт руку ему на плечо. – Прекрати реветь. Рассказывай давай, чего стряслось? Обидел кто? Так это, разберёмся… Ага, разберёмся, как же. Лучше бы и правда обидели, было бы на что реально пожаловаться, а так можно только поныть, но Рустаму уже пофигу. Невозможно всё это в себе держать. Лекса грузить такой фигнёй стыдно, у него своих забот хватает, куда более серьёзных. А почему бы и не рассказать Мишелю, раз уж всё равно отвертеться не получится, Мишель дотошный… И Рустам за чашкой чая вываливает ему всё. Про Игоря, про свой первый раз, про свои чувства к Игорю, про то, что Игорь с Вадимом встречается и на Рустама ноль внимания, кило презрения. Рустам уверен, что у Мишеля не хватит терпения выслушать его до конца, но, к его удивлению, Мишель не перебивает, только кивает и вставляет «Ага», «Ну» и «Бля» в подходящих моментах. – И правда, нахрен я ему нужен, – вздыхает Рустам. – Мне восемнадцать, он у меня первый был. Знает, что я ничего не умею, в постели не впечатляю, опыта у меня никакого… А Вадиму уже сороковник, небось. – Типа того, – говорит Мишель, вытаскивая сигарету из его пачки. – Ни хуя себе. Я и не думал, что у Игоря с Вадимом шуры-муры какие-то. – Да как будто ты вообще на эту тему думал. – Да на фига мне, – пожимает плечами Мишель. – Я по Игорю не сох никогда, не пристаёт – и хорошо, так, дал ему понять, что я не против, если надо, но ему не надо – и заебись. Вик к нему точно подкатывал, Лекс тоже, вроде. Алик – тем более. Гера – фиг его разберёт, мне не говорил, по крайней мере. Не, ну ни хера ж себе. То есть все наши охуенные парни к нему лезли, и он их не трахнул, а ты, блин, припёрся такой и сразу его совратил. Не промах ты, Рустам… – Может, оно и так, да только счастья от этого никакого. Зачем ему мальчишка, если у него такой мужик есть. – Да уж, – не щадя чувства Рустама, соглашается Мишель. – Вадим точно получше тебя трахается. Бля, а выглядит как натурал. – Да Игорь тоже не особо на пидора смахивает. – Настоящие пидоры вообще редко на пидоров похожи, это да. Если это не Алик, конечно. «На себя посмотри», – хочет сказать Рустам, но молчит. Смазливый, тонкий, гибкий Мишель не оставляет никаких сомнений в своей ориентации с первого взгляда, но, может, это потому, что Рустам про него точно знает. Они молча курят. Рустаму вроде полегчало после разговора, Мишель переваривает полученную информацию. Тишина. – Ну ты как? – спрашивает Мишель. – Будешь ещё реветь? – Не буду, – успокаивает его Рустам. – Спасибо, что выслушал. – Да ладно, всегда пожалуйста. Чё ты так долго молчал-то? Трудно сказать. Как-то не было настроения исповедоваться. Обстановка, блин, не располагала, а тут вдруг само собой всё получилось. – Мне с тобой посидеть? – Мишель тушит окурок в пепельнице. – Да нет, – Рустаму не хочется продолжать разговор. Слишком много общения после полного дефицита. – Я Игоря с Герой дождусь – и спать. – Ну если спать, то ладно. Только слёзы лить не надо, окей? Твои проблемы и по-другому можно решить… – Ага-ага, конечно. Как же их решить? Мишель пожимает плечами: – Подумаем. Ну лады, тогда я на боковую, а ты пока подумай. Завтра ещё поговорим. И не молчи, если что, ясно? Так и крышей поехать можно. И правда, Рустама все грузят, а он молчит, как идиот, и никого не грузит сам. Вот загрузил Мишеля – сразу полегчало. Хорошо, что он так удачно подвернулся. Мишель уходит спать, у Рустама же сна ни в одном глазу – берёт с тумбочки очередную позаимствованную у Лекса книжку, открывает её по закладке. Эх, не приснилось бы сегодня опять фигни всякой, от которой холодный пот прошибает. Но, кажется, не должно. Разговоры успокаивают… Только вот приедет сейчас Игорь – и опять от одного его взгляда, от любой его улыбки станет так горячо, что не знаешь, куда себя деть. Рустам реально на грани того, чтобы постучаться к Алику, тот не должен особо ломаться, хотя чисто из вредности и послать может – предлагал ведь уже, скажет, а ты отказался, вот и дрочи теперь, дурень. Ещё Алика жаль тревожить после вчерашнего. Да и западло после такого шикарного мужчины как Игорь в постель к такой шлюхе лезть. О, с улицы слышится шум – Игорь вернулся. Пора сделать ему чай и выкинуть из головы все прочие мысли.