Вновь рождённый

8 февраля 1999 года, понедельник Лекс возвращается от своего любвеобильного поклонника снова утром, к завтраку – появляется в дверях кухни, целует стоящего у плиты Алика, касается губами щеки Рустама. – Понедельники прекрасны, – зевая, говорит он. – Для всех нормальных людей тяжёлый день, а для нас халява… – Не говори, – смеётся Алик. – Переодевайся давай, скоро уже готово всё будет. – Ага. – Лекс удаляется, не забыв стащить один из приготовленных Рустамом бутербродов. Понедельник – значит, Герман уедет сразу после завтрака. Любопытно, конечно, куда это он сваливает, но даже спросить не у кого. Лекс знает, но не хочет говорить, а больше никто с Германом близко не общается, кроме Мишеля, конечно. Если Мишель будет в настроении, можно попробовать его расспросить. – Ты в субботу не очень офигел от нашего аморального поведения? – подмигивает Алик. Ему явно нравится вспоминать субботу. Он снова превратился в того Алика, к которому Рустам привык – выспавшегося, энергичного, довольного. – Офигел, конечно, – вздыхает Рустам. – Вряд ли уже чему-то в этой жизни теперь удивлюсь. – Да, мы такие, – хихикает Алик. – Ты сегодня за продуктами собираешься? – Куда деваться-то. Еле мяса и сыра на бутерброды наскрёб в холодильнике. – Угу, тогда я с тобой. – Презервативы кончились? – усмехается Рустам. – И они тоже, – хитро улыбается Алик. Утро получается мирным и сонным. Никто не звонит, так что Игорь тоже настроен благодушно. Вик спит на ходу, Герман мыслями уже не здесь, Лекс лапает Алика за коленку под столом, Мишель ржёт над ними всеми, а за окном падает снег. Ну а после завтрака, мытья посуды и уборки двора, когда Лекс уже отвалил досыпать, а Герман уехал на такси в свои неведомые странствия, Рустам получает от Игоря список покупок, зовёт Алика, и они вместе уезжают в Москву. Алик подпевает попсовой песне из радио («В тот день, когда ты мне приснился, я всё придумала сама…»), Рустам смотрит на полупустое заснеженное шоссе – все, кому могло понадобиться утром поехать в столицу, давно уже на месте. Алик сегодня не так болтлив, как обычно. Мечтательно смотрит куда-то вдаль. – Ты как вообще после… выходных? – осторожно спрашивает Рустам. Алик, поправив причёску, улыбается: – Жаль, что у Матадора не каждую субботу день рожденья, что ещё скажешь. Сказочный вечер был. Это точно, как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. – Хочешь спросить, что на нас с Виком нашло? – уточняет Алик. «Я хочу положить руку на твоё колено и погладить тебя, но делать этого не буду. Не буду, я сказал». – Да я и сам не знаю, – говорит Алик. Рустам чувствует его взгляд, и от этого по телу пробегает дрожь. – Сумасшествие какое-то. Хотел я его до безумия, что на квартире у Матадора, что в машине. Вик говорит, это от наркоты. От этого коктейля просто хочется секса, и как нас Матадор друг на друга сориентировал, так мы друг на друга и остались настроенными до самого утра. – А теперь вы как? – Что – теперь мы как? Теперь мы никак. – Нарочитое безразличие в его голосе вызывает сомнения. – Ты что. Чтоб я и он… нет, нет. Только если с Матадором вместе. Вот с ним – да. С ним всё как-то само собой, всё так понятно, так чётко. Правильно, двое пассивов же. Между ними ничего и не может быть, если нет третьего, актива. «Интересно, а если я с ним лягу, я буду снизу или сверху?» Иногда Рустаму очень хочется самому себе залепить хорошую пощёчину. Или попытаться удовлетворить свои потребности. А что, почему бы и нет. Ведь хочется уже, очень хочется секса. Игорь только раздразнил Рустама тем первым разом, а Рустам же мальчишка, пылкий, хоть и неопытный. И опыта набраться не терпится, так что волей-неволей всё живое сейчас рассматривается Рустамом только с этой точки зрения. Особенно доступным кажется, конечно, Алик. Они заезжают в магазин определённого рода неподалёку от метро – Алик утверждает, что там очень хорошие товары по разумным ценам. У Алика, оказывается, не только презервативы закончились, но и смазка. Пока Рустам ошалело глазеет на витрины и устрашающего вида аксессуары, он закупает всего и побольше, с запасом, так что уважительный взгляд продавца («Экие вы кролики») не заставляет себя ждать. Алик хихикает, подмигивает, цепляется за локоть Рустама, и в конце концов его провокации не остаются без ответа – Рустам обнимает его за талию, когда они возвращаются в машину. – Тут ещё парфюмерный хороший есть, – говорит Алик, стряхивая снежинки со своих волос. – Давай туда заедем, мне духи нужны. С ним по магазинам мотаться – как с бабой. То тряпку какую в витрине увидит, то «Ой, журнал новый», то «Блин, а шампунь, а помаду тоже надо»… Рустам сейчас и сам кучу денег спустит – но ведь для чего-то они нужны, верно? Не только чтоб домой их отсылать. Алик то какую-нибудь кофту на него напялит («Ты смотри, как раз твой фасончик, возьми, а?»), то пробкой от очередных духов перед его носом помашет, то ещё чего приметит… – Вот этот, – обняв его сзади, Алик подсовывает ему кусок поролона, пропитанный духами. – Зацени, как раз для тебя… – Да я уже не чувствую ничего, хватит, – отбивается Рустам, но Алик держит его крепко. – Очень модный мужской аромат в этом сезоне, – печально говорит продавщица, которой явно понравился Алик, а теперь она стремительно разочаровывается в жизни. – Цитрусовые нотки придают ему особый шарм, отличающий его от прочих популярных мужских духов, где доминирует древесный компонент. «Да уж, в мужчинах вообще древесный компонент доминирует», – думает Рустам, старательно пытаясь уловить в пробнике «цитрусовые нотки». Странно, но ему и в самом деле нравится этот запах. Кивнув, он просит продавщицу принести ему этот флакон и добавить его к трём, выбранным Аликом. – Вам вместе посчитать или раздельно? – Что, девушка, ещё надеетесь на что-то? – Вместе, милочка, вместе, – подмигивает ей Алик, знакомым заимствованным жестом откидывая волосы с лица. – Ты чего… – пытается сопротивляться Рустам. – Считай, подарок на двадцать третье февраля шибко заранее. – Губы Алика легко касаются его уха. Ой, это что, надо понимать как ухаживание? Хм, хм. Можно, конечно, и в самом деле соблазниться Аликом, но чёрт знает, чем всё это кончится. А вдруг Рустам увлечётся и втянется в этот любовный многоугольник, чего ему совсем не хотелось бы? У Рустама и так хватает проблем. Он любит Игоря, его соперник – жутковатый Вадим, ещё не хватало в поисках удовлетворения своих животных инстинктов влипнуть в историю. Так что лучше всё-таки сдержаться, и не позволить своей руке сползти на задницу Алика. Да, вот так. Чуть не забыли вообще про продукты, закопавшись во всяческой фигне. Алик как сегодняшний дежурный по кухне сметает с полок всё, что понадобится им для вкусного и питательного обеда. Рустаму даже не приходится напоминать – Алик сам кидает в тележку его любимые семечки. – Фисташки не хочешь попробовать? – всё-таки спрашивает он. – Не, у них скорлупа твёрдая. – Так кто ж тебя заставляет со скорлупой их есть, – смеётся Алик, снова обнимая его. Забавно вот так ходить с ним по залу торгового центра в обнимку, когда его тёплая рука уже залезла под куртку Рустама, гладит его спину. Правда, для Алика это нормальный стиль общения, может быть, и не стоит усматривать в этом что-то из ряда вон выходящее. Вот если в очереди в кассу они начнут целоваться… хотя для Алика и в этом нет ничего особенного. Блин, как хочется простого человеческого счастья. Чтоб было кого по колену погладить в машине или за столом. Кого обнять на прогулке. С кем в снежки поиграть во дворе, подраться в шутку да поваляться в сугробе. У Алика это есть – у него есть Лекс, а Рустам каждый момент, отдалённо напоминающий жизнь нормальных людей, готов сохранять в памяти… – Стучит чего-то, – говорит Алик, когда они едут обратно. – Да ладно. Музыку приглуши Действительно, стучит. Надо будет всё осмотреть дома, небось, болт какой-нибудь развинтился, подтянуть – дело минутное, главное – найти. – В гараж загоним – посмотрю, – обещает Рустам. – Ничего, до дома дотянем, не развалимся. Алик с тоской оглядывается на мелькнувшую справа ремонтную мастерскую. – А ты в этом сечёшь? – уточняет он. – Куда деваться. У меня отец шофёр, старший брат – механик в автосервисе. Так что сам разберусь. – Ого, – уважительно кивает Алик. – Ну ладно, тогда я, пожалуй, тебе поверю. Они переглядываются. Мягкая, нежная улыбка Алика такая манящая, что Рустам почти тает. Классный он всё-таки, этот Алик. Что, собственно, такого кощунственного в том, чтобы с ним переспать? Кажется, он не против. Что, Рустам предаст свои высокие чувства к Игорю? Так это совершенно другое, не имеющее ничего общего с любовью. Игорь для Рустама бог. Игорь священен, неприступен и до безумия желанен. А губы Алика блестят так зазывно, ресницы дрожат так томно. Он очень красив и насквозь порочен. Разве не этого Рустаму сейчас надо? Рустам останавливает машину у крыльца дома, помогает Алику разгрузить багажник, отнести продукты в кухню. Что ж, о поездках в магазины можно на время забыть. – Я тогда пойду машину в гараж поставлю и посмотрю её, – говорит Рустам, хлебнув сока из только что открытого пакета. – Угу, – кивает Алик, выкладывая на стол еду. – Я сам обед приготовлю. Блин, так дико. Рустам в гараж, Алик на кухню. Как семейная пара, честное слово. Уже на пороге кухни Алик догоняет Рустама и вкладывает в его ладонь тот самый флакон духов – упаковали-то его вместе с покупками Алика. Рустам смотрит ему в глаза – и на секунду ему кажется, что целоваться они начнут прямо сейчас, но Алик, видимо, решил поиграть в недотрогу: шепнув ему «Ладно, иди», возвращается к столу. Ну если ему так интереснее, пусть будет так. Как всегда, процесс возни с машиной заставляет Рустама забыть обо всём: к этому он привык, помогая отцу и брату с самого детства. А «вольво» старенький, тут полно всяких мелочей, которые можно легко исправить, да и болтов закрутить приходится немало. Рустам совершенно забывает о голоде, о времени, о том, что в гараже холодно и промозгло… Собственно, только два занятия его способны так увлечь: копание в недрах автомобиля и химия. Впрочем, теперь ещё есть бабочки, с ними тоже интересно. Поэтому голос Лекса – как гром среди ясного неба, Рустам аж подскочил: – Ты тут всё? – А? Что такое-то, обед? – оглядывается Рустам. – Мне срочно нужна машина, – цедит сквозь зубы Лекс, подлетая к нему. – Игоря черти где-то носят, если ты тут ещё не закончил, я такси вызову. Лекс аж побледнел – и это пугает. А ещё, кажется, он очень зол. – Сейчас, пара секунд, – успокаивает его Рустам, быстро устраняя последствия своей кипучей деятельности – он и в самом деле почти закончил. – А что стряслось-то? Срочный выезд? – Чтоб я ещё хоть раз Алика о чём-то попросил… – шипит Лекс, треснув ладонью по крыше ни в чём не виноватой машины. – Вы же сегодня с ним до хрена магазинов объездили, так? – Так… – И в секс-шоп заехали, и в парфюмерный, и по бутикам пробежались, и продуктов накупили… Так какого хера он забыл, видите ли, про аптеку?! Если я ему с утра русским языком сказал, что у Вика кончились шприцы, а он прям весь обещался их купить, как его угораздило забыть? Так вот в чём дело. Блин, неужели Алик действительно забыл? – Раз он всё равно теперь знает про наши проблемы, неужели так трудно помочь? – горестно вздыхает Лекс. – Какого чёрта я должен всё делать, а? У Вика выезд вечером, ему надо сделать укол, чтобы он нормально отработал. И теперь мне придётся ехать. Игорь фиг знает где, трубу тут бросил, не достанешь его… Ладно, я быстро. Оставь мне обед в холодильнике, если задержусь, лады? – Лады, – кивает Рустам. Так, вроде, всё, карета готова. – Давай. Это, если там опять стучать что-то будет, скажешь мне? – Само собой. И в следующий раз, не обессудь, аптеку на тебя повешу. Алику ничего доверить нельзя, вообще ничего! Рустам несётся открывать ему ворота, едва успевает отскочить – Лекс стремительно выруливает на шоссе и уносится прочь. Эх, похоже, он даже водит прекрасно. Есть ли хоть что-нибудь, что Лекс делает не прекрасно? А романтический флёр вокруг фигуры Алика с поразительной быстротой улетучивается. Сейчас, когда его нет рядом, когда он не дурит голову своими улыбками и взглядами, не одурманивает теплом своих рук и ароматом духов, можно относиться к нему трезво и беспристрастно. Неужели он и вправду забыл о просьбе Лекса? Нет, вряд ли. Такую просьбу он забыть не мог. Он не выполнил её специально, потому что это, как Лекс верно сказал, их с Виком проблемы. И Алика бесит то, что Лекс решает проблемы Вика, что называет их «наши проблемы». Потому и проигнорировал такое поручение, здраво решив, что он сам тут ни при чём. Их проблемы – пусть сами и решают. Страшно подумать, как его Лекс сейчас за это «отблагодарил», но и Алик остался при своём – проявил таким образом свою гражданскую, блин, позицию. Не смертельно, но хлопот прибавил. И эта мелкая гадость существенно портит репутацию Алика в глазах Рустама. Разве можно теперь довериться такому человеку, подпустить его к себе и уж тем более лечь с ним в постель, как бы мил, красив и привлекателен он ни был? Нет, всё. Надо выбросить из головы такие мысли. Вот блин. А вечер казался уже предопределённым, но нет, нет. Рустам не считает себя особенно принципиальным, но прежнего влечения к хрупкому, нежному, ранимому юноше, каким ему казался Алик той знаменательной ночью, вчера и даже сегодня утром, уже не вернуть. Стервозный он всё-таки и сволочной, каким бы белым и пушистым себя ни выставлял… У Алика, кажется, после выяснения отношений с Лексом тоже пропало желание кокетничать. С одного взгляда в глаза Рустама он понимает, что Лекс ему уже всё рассказал, и отворачивается к плите. Нет, обед приготовить Рустам, конечно, поможет. И на стол накрыть поможет. Но не подойдёт, не прижмётся щекой к спине Алика, не погладит его по руке. Нет. С таким связываться – дело последнее. Лекс справился со своей миссией довольно быстро, шприцы достал, все необходимые процедуры проделал, и вечером Игорь увозит Вика на работу. Алик отползает к себе в комнату примерять обновки и дуться на Лекса, Лекс уходит отдыхать – возможно, и постучится потом к Алику, но надо же выдержать паузу. Рустам, как всегда, отправляется дежурить на кухню – в конце концов, пейджер и мобила берут только тут, а мало ли что. Так и тянется привычный густой и чёрный, как кофе в кружке Рустама, зимний вечер. Что же делать-то, блин? Игорь либо занят, либо не в настроении, пытаться снова к нему подкатить – самоубийство, так что придётся, видимо, забыть про всяческие идеалы, любовь, верность и прочее, и как-то искать другой выход. Нельзя же так. Рустама постоянно клинит на почве секса, эротические кошмары снятся, все дела. Даже в оранжерее покоя нет – у бабочек, видите ли, брачные игры, они либо носятся друг за дружкой, либо парочками кружатся, ухаживая, либо вообще нагло трахаются где попало. Вот бы стать бабочкой. Пусть проживёшь недолго, быстро обтреплешь роскошные крылья и сдохнешь между столом и цветочным горшком, но успеешь посидеть на руке Игоря, потрахаться с себе подобными и умрёшь спокойно и счастливо, с чувством, что твоя короткая бабочкина жизнь прошла не зря. И двор убирать не надо, кстати… Кто-то идёт. Вдруг Алик? Как теперь себя с ним вести, вообще непонятно. Вроде только утром обжимались и чуть ли не целовались, а теперь всё совсем наоборот, утреннего наваждения как не бывало, но не скажешь же Алику об этом открытым текстом… Уф, это не Алик. К счастью, в кухню входит Мишель, как обычно, притихший в отсутствие Германа. – Как ты тут? – спрашивает он. – С чайником опять треплешься? – Нет, он сегодня молчалив, – усмехается Рустам, отложив книгу. – Чаю тебе сделать? – Угу, – кивает Мишель, садясь возле него. Рустам поднимается, лезет за чаем в коробку. Мишель молча ждёт, обводя пальцем обтрёпанные края декоративной дыры на своих стильных драных джинсах. Рустам понимает, что он не за чаем пришёл, а потрепаться, и старается побыстрее обеспечить его порцией чая, чтобы начать разговор. Может, хоть от мрачных мыслей отвлечёт… – Пасиб, – улыбается Мишель. – Ты сегодня, кажись, повеселее. – Да, – кивает Рустам. «Именно что только кажусь…». – Хорошо, что вчера поговорили. – Я тут думал про твои проблемы, – Мишель отводит взгляд, зачем-то смотрит на часы, тикающие на стене. – Знаешь, может, фишка реально в опыте? Тебе ж Игорю особо нечего в постели предложить, а ему влом с тобой возиться, учить всему, все дела. – Это да, – соглашается Рустам. – Может, у него таких лохов и не было, к опытным партнёрам привык. – Зажрался, короче, – ставит диагноз Мишель. – Но с этим же ты ничего не можешь сделать, так? Значит, тебе надо стать опытным. Чтоб ты трахался не хуже его мужика, а то и покруче. Так-то оно так, но где же этот опыт взять? На курсы, что ли, записаться, в воскресный кружок? Очень смешно… – И что делать? – обречённо спрашивает Рустам. Мишель, закурив, пристально смотрит на него, словно ждёт, что Рустам осознает великое откровение самостоятельно, а Рустам тупит. – Чё-то ты тормозишь сегодня, – наконец говорит Мишель, выпустив дым в сторону. – Ладно, тогда прямо скажу. Хочешь, я тебя всему научу? Ой. Это что, предложение, что ли? Кажется, да. И предложение настолько неожиданное, что надо бы челюсть с пола подобрать. – Чё молчишь? – Мишель касается его колена. – Я тебе чё, не нравлюсь? – Нравишься, – тут же выпаливает Рустам. – Очень. Но ты же сам говорил, что трахаешься только за деньги, а у меня столько нету. Мишель хохочет – ярко, искренне, запрокинув голову: – Не, бля, ну ты даёшь, – еле-еле выговаривает он. – Мало ли, чё я этой шлюхе белобрысой втирал. Заебал он меня, вот я ему и наговорил всякого, потому что завидно мне, прав он. Они, значит, тут обнимаются да трахаются по углам, ходят в обнимку, на диване вместе валяются, на кухне полночи друг друга с выездов ждут, а я один сижу. Обалдеть. Кто бы мог подумать, что у Мишеля те же ощущения, что и у Рустама? – А Герман? – на всякий случай уточняет Рустам. Кажется, они с Мишелем довольно близки… – Тю, махнул, – качает головой Мишель. – Гера мне типа брательника старшего. Ты, это, понимаешь… только не трепись об этом, лады? Гера женат, у него семья есть. К ним и уезжает на два дня в неделю. У жены там со здоровьем швах, вот и вкалывает тут, чтоб прокормить её и ребёнка. Так вот в чём дело, оказывается… – Ко мне он привязался, да, и я к нему тоже, но мы ж друзья, – вздыхает Мишель. – А в смысле потрахаться я его не интересую. Вообще. Ну Рустам так и думал, но уточнить ведь никогда не помешает, верно? Тем более, что Мишель уже настойчиво поглаживает его колено, и Рустам не сразу понимает, что отвечает ему тем же. – Ты мне нравишься, – говорит Мишель, глядя ему в глаза. – Ты такой живой, простой, не то, что они все. – И ты мне тоже, – отвечает Рустам, робко касаясь его щеки. – Очень. И ведь действительно – как ни крути, именно Мишель наиболее подходящая пара для него. Они почти одного возраста, оба без особых заморочек. И, как выяснилось, оба одиноки. Если бы Мишель не сказал тогда сгоряча, что трахается только за деньги, может, Рустам и задумался бы о таком варианте, но сам едва ли решился бы подкатить – Мишель за словом в карман не лезет, и страх быть посланным далеко и надолго стал бы главным аргументом против. А раз уж он сам пришёл – то Рустам уже не виноватый… – Ну? – смеётся Мишель, обнимая его. Рустам подаётся вперёд и целует его в губы – сразу же горячо, страстно, чтобы не иметь возможности задуматься о происходящем, и Мишель отвечает, легко прикусывая его нижнюю губу, тут же зализывая следы. Мишель перехватывает инициативу – Рустам охотно покоряется ему, открывая губы навстречу его языку. То, что надо. Мишель снимает презерватив с обмякшего члена Рустама, кидает его на тумбочку рядом со своим. – Вытащи из-под себя одеяло, – говорит он. – А то замёрзнем. Они укутываются в одеяло, крепко обнимают друг друга и лежат так, не говоря ни слова, только целуясь. Кажется, время остановилось, и есть только эта ночь, эта темнота, и они двое. – Тебе понравилось? – наконец спрашивает Мишель. – Очень, – честно отвечает Рустам, целуя его лицо. – Ты потрясно трахаешься. – Работа такая, – усмехается Мишель, прижавшись к нему. – И ты, хоть пока и лох полный, будешь не хуже. – Да ладно? – удивляется Рустам. – А то. Я тебя всему научу. Ты чуткий. Только опыта пока нет, – Мишель ласково целует его в губы, – но это мы быстро поправим. Вот увидишь… Обалдеть. То есть Мишель, элитная проститутка, не просто берёт его в ученики и любовники, но и считает его перспективным… Кажется, Рустаму полагается скромно покраснеть, но это уже вряд ли удастся. Лучше поцеловать Мишеля и погладить его бедро. Да, вот так. С ним очень уютно. Мишель молчит, уткнувшись в плечо Рустама, может быть, даже уже задремал, а Рустам всё гладит и гладит его тело, наслаждаясь его близостью, его теплом. – Ты куда? – тихо спрашивает Мишель, когда Рустам пытается выбраться из постели. – Оставайся тут. – Но Игорь с Виком, наверно, приедут сейчас, если ещё не приехали. – И что? Он помрёт, если ты его чаем не напоишь? Лежи спокойно. Ему будет полезно узнать, что в твоей жизни есть не только он. А Мишель прав. Ведь теперь, кажется, у Рустама есть парень. И один раз ночное дежурство вполне можно послать нафиг, есть уважительная причина – Рустам так устал, что шевелиться очень трудно. Если будут претензии, скажет, что плохо себя чувствовал. Рустам ложится обратно, и Мишель снова уютно устраивается на его плече, закидывает ногу ему на бедро. Так спокойно с ним… – Ты хочешь, чтоб я остался? – уточняет Рустам. – Бля, а чё такого в том, что я хочу поспать с тобой? – приподнявшись, возмущается Мишель. Кто бы мог подумать, что в этом диком пареньке, который двух слов без мата связать не может, обнаружится столько нежности… – Ничего. – Рустам укладывает его голову обратно на своё плечо. – Просто я дежурю завтра, мне вставать рано. – Вон будильник, поставь на сколько надо. – Но я же тебя разбужу. – И заебись, первым в душ успею… – смеётся Мишель, обнимая Рустама покрепче. – Не парься ты. Спи. Завтрак вместе сварганим… Рустаму и самому никуда уходить не хочется от него. Очень уж хорошо лежать с ним в обнимку под тёплым одеялом. Так что и вправду лучше протянуть руку, нашарить на тумбочке будильник, поставить его на нужное время и снова обнять Мишеля. Он так уютно посапывает в полудрёме, что наверняка быстро убаюкает усталого и довольного Рустама. Если бы только можно было хоть когда-нибудь, хоть раз в жизни так полежать рядом с Игорем, Рустам не задумываясь продал бы душу за это. Можно закрыть глаза и представить, что это он рядом, такой тёплый, доступный, надёжно близкий, родной… но почему-то это с его образом не вяжется. Игорь так и будет далёким и нереальным, каким он ухитрялся оставаться даже когда они были в одной постели, когда он целовал Рустама, а Рустам отвечал ему, – он был всё тем же сном, мечтой, миражом, каким бывает в оранжерее, когда бабочка садится на его ладонь, и он смотрит на неё с такой невыразимой теплотой и нежностью, а Рустам, как идиот, не может взгляд оторвать от его изящно выгнувшегося хрупкого запястья. Вряд ли он умеет быть таким уютным. Может быть, только для избранных людей. И уж точно не для Рустама. Как любая бабочка, Рустам может только мимолётом касаться его плеча или руки, наслаждаясь его обманчивой близостью. А трахаться придётся с себе подобными. Ещё раз поцеловав уснувшего Мишеля, Рустам закрывает глаза.