Диалоги

      Вечер выдался приятным, не смотря на весь день нагнетавшие тучи дождь так и произошел, а небо очистилось. Ветер утих, влажный воздух замер на месте, не жарко, не холодно – самое то, чтобы дойти, наконец, до нужного места, но Хидан учинил бунт, заявив, что устал и больше не сделает ни шагу. Какузу, конечно, ответил, что и пусть тогда тут сидит, сколько ему влезет, а он дальше пойдет, но, дело ясное, угрозы свои в жизнь не воплотил. Вместо этого он свернул с тропы, развел костер на крохотной полянке в центре круга деревьев и уселся у корней одного из них.       – Наконец-то, – тяжко выдохнув, Хидан заваливается у соседнего дерева, бросив косу в сторону, – Ты будто сутками идти готов, никакого сочувствия.       – Утихни.       – А, ну да, у тебя ж вместо мышц веревки, ты поди вообще не устаешь, – продолжал бубнить Хидан, словно не слыша никого, кроме себя, – идет, идет, блядь, как заведенный. Вас с Сасори надо было в пару ставить, можете хуярить молча до бесконечности, что один, что второй…       – Хидан, заткнись уже.       – Ты б хоть поспорил со мной, хоть какой-то разговор…       Не выдержав, Какузу удлиняет руку и, схватив Хидана за загривок, придавливает его лицом к земле, елозя по жухлым листьям. Тот вырывается, отплевывается и невнятно огрызается, пытаясь отряхнуться от листвы и песка. Похоже, на этот раз ему хватает, и он замолкает, недовольно насупившись. Растянувшись у дерева, Хидан закидывает руки за голову и вздыхает, чувствуя тепло от костра.       Такой же вечер, как и сотни других. Обязательное препирательство перед кратким отдыхом завершено, так что теперь, наконец, можно расслабиться. Какузу тихонько достает из кармана свою книжку и погружается в ее изучение, хотя и так наизусть ее знает. Смотреть на суммы с кучей нулей ему просто нравится, так что он, словно медитируя, пялится на них и придумывает, как бы заработать их все. Его бы воля, только и охотился бы без продыху.       Что-то вдруг отвлекает его, будто между деревьями тень какая-то прошмыгнула. Подняв взгляд, он всматривается в темноту и длинные недвижимые тени. Отсюда видно дорогу, с которой они свернули, и только что там что-то прокатилось, не издав ни звука. Странно. Прождав пару минут, Какузу теряет интерес и возвращается к своей книге. Стоит ему только погрязнуть в своих долгосрочных планированиях, как на полянку прямо к костру выкатывается что-то круглое, мохнатое и довольно-таки большое. Рефлекторно Какузу выставляет вперед окаменевшую руку, но пушистый шар разворачивается, обретая очертания животного.       – Твою-то мать, – ворчит Какузу, не опуская руку, – Что тебе здесь нужно, призрак?       – Кхе, – фыркнув и прокашлявшись, зверюга оскаливает мелкие зубешки и щурится от яркого света костра, – Захотелось согреться. Неужто путники прогонят меня?       Какузу устало вздыхает, откидывается на ствол дерева и прячет руки в широких рукавах плаща. Как бы это не бесило его, он слышал, что призраков лучше не гнать, себе дороже. В то же время, он замечает, что Хидан, продрав глаза от шума, медленно поднимается на локтях – его глаза расширены, он с неподдельным интересом рассматривает лохматую зверюгу. Что-то подсказывает, что он понятия не имеет, кто это. И, открыв рот, он тут же подтверждает какузову догадку:       – Срань господня, это что еще такое?       – Тануки, – пожимает Какузу плечами, – Не обращай на него внимание, он согреется и уйдет, – он бросает на барсука многозначительный взгляд, – правда же?       – Конечно-конечно, – шепелявит тануки в ответ и потирает когтистые лапки.       Вообще он вполне умильный, если подумать, только больно уж здоровый, Какузу таких огромных тануки никогда не видел, наверно, этот уже старый. Сидя у костра, он мог бы дотянуть Какузу до пояса, так что выходило, что этот конкретный барсук разросся до размеров молодого медведя. Мелкие глазки-бусинки терялись в черном меху, только поблескивали от огня, нос постоянно к чему-то принюхивался. Похоже, объемы несколько мешали тануки шевелить лапами – он с трудом дотягивался до земли из-за своего пуза. Кряхча и чертыхаясь, он все-таки добрался до дорожной сумки и достал оттуда бутыль, судя по звуку, полную. Откупорив пробку, тануки сперва втянул ноздрями исходящий аромат, а потом, облизнувшись, смачно глотнул.       «Саке» – подумал Какузу. Тануки те еще пьяницы.       – Будете? – барсук протягивает короткую лапу. Какузу качает головой, а Хидан, конечно же, подрывается моментально и садится перед незваным гостем, с интересом его разглядывая. Неужели этот чертов дурень ни разу не видел тануки? Он что, с луны свалился?       – Хидан, не бери ничего у духов, – строго гундит Какузу, но, разумеется, Хидан пропускает его слова мимо ушей.       – Святой Джашин, это охренеть как вкусно! Эй, попробуй сам, – он разворачивается и тянет руку с бутылкой практически над костром, – Возьми!       – Это просто саке.       – Чертова упрямая куча, я тебя не обманываю!       – Ты никогда не пробовал саке? Хидан, тебя что, родили в пещере?       – Бля, – Хидан не выдерживает, подходит к Какузу вплотную и сует ему бутылку прямо под нос, – попробуй и уверуй, баран.       На взгляд Какузу Хидан что-то слишком уж распоясался, нити в руках начинают шевелиться, готовые обвиться вокруг бледной шеи, он сжимает пальцы в кулак, но аромат напитка наконец до него добирается. Это что-то сладкое, но с яблочной кислинкой, вроде бы саке, а вроде и нет. Разум твердит, что это все обман, морок, посланный призраком, но все остальные чувства будто разом с катушек слетели. Ладно, по крайней мере Хидан от одного глотка явно не сдох, да и умом особо не тронулся, так что попробовать можно. Осторожно взяв бутылку, Какузу опускает маску с лица и прикладывается к горлышку, сразу чувствуя какой-то невероятный букет вкусов, от сладости нектара до горечи риса.       – Что ж, неплохо, – без особых эмоций произносит он, хотя, честно говоря, он удивлен. Впрочем, это еще раз подтверждает тот факт, что брать что-то у призраков не стоит. Мало ли, из чего этот саке сделан.       – Хех, «неплохо», – ворчливо посмеивается тануки, передразнивая его, – А ты, смотрю я, всегда скрываешь свои истинные эмоции.       – Не твоего ума дело, призрак. Грей свою тушу и проваливай.       Хидан фыркает и отпивает еще саке, только вот отползти к огню забывает. Так и сидит у ног Какузу, уже успев опереться на них локтем.       – Хотите послушать историю? – спрашивает тануки, хитро щуря мелкие глазки. Хидан воодушевленно вдыхает, но не успевает ответить.       – Не нужны нам твои истории, дух, – категорично отвечает Какузу.       – Так-так… и что же тогда вы двое здесь делаете? Вы вместе путешествуете? Может, работаете?       – Ага, мы, типа, напарники, – говорит Хидан и, сделав глоток саке, возвращает его барсуку.       – Напарники, вот оно что. И давно ли вы напарники?       – Слишком давно, – ворчит Какузу.       – И каково это?       – Раздражающе, – вздернув подбородок, вклинивается в разговор Хидан.       – Ишь ты, – тануки потешно крякает, качнувшись из стороны в сторону, – Тебе не нравится, но ты не уходишь.       – Слышь, ты на нервы мне действуешь, животина, – грубит Хидан, как-то быстро позабыв, что барсук угощал его саке.       – Как нелюбезно, – фыркает тануки, выпятив щетку коротких усов, – Эй ты, научи своего напарника вежливости!       Какузу, отвернувшись, пожимает плечами:       – Я что, похож на учителя?       – Что ж, понятненько, – тануки делает долгий глоток саке, вытирает мохнатую морду лапой и какое-то время молчит, сверля Какузу взглядом, – А знаешь, что? Мне все с тобой ясно. Знаю я, что тебе предложить. Может, – в когтистой лапке вдруг появляется холщовый мешок, – хочешь золотишка?       Скрыть свою заинтересованность Какузу не удается, у него непроизвольно расширяются глаза. Взгляд цепляется за виднеющуюся из мешка монетку и, черт подери, как же она сверкает в свете костра. Если это чистое золото, то одна такая монетка стоит невероятных денег.       – И что ты за него хочешь?       – Эй, Какузу, ты чего… – тихо спрашивает Хидан, пытаясь напомнить про его же предостережение ничего у духов не брать, но на него, кажется, никто не обращает внимание.       – Сколько возьмешь за этого? – тануки нагло машет лапой в сторону Хидана и потряхивает мешок. Монетки призывно звенят.       Какузу подкатывает глаза, отворачиваясь, но его явно интригует все, о чем говорит дух. Зато Хидана все это начинает раздражать и он, качнувшись в сторону тануки, возмущенно шипит:       – Что нахрен значит за «этого»? За меня, что ли? Ты совсем попутал, барсук!       – И сколько же ты платишь? – уточняет Какузу, слегка улыбаясь под маской. Честно говоря, его это забавляет. И странный тануки, решивший вдруг потратить свое потустороннее золото, и Хидан, у которого, очевидно, горит с этого жопа.       – Мнооого… – снова кряхтит тануки, – Сколько ты хочешь?       – Сто тысяч золотых монет и он весь твой, – не особо задумываясь, выдает Какузу, и с интересом щурит глаза. Хидан, лишившись дара речи, только переводит взгляд, абсолютно растерянный.       – И что же, так его мне и отдашь?       – Почему нет? Он избавится от моего «раздражающего» присутствия, я получу кучу денег. Похоже, мы оба в выигрыше.       – Что за хрень? – снова подает голос Хидан.       – Что ж… держи, – тануки бросает мешок так неожиданно, что Какузу едва успевает высунуть из рукавов руки, чтобы поймать. Как здесь может быть сто тысяч монет? Впрочем, даже то, что теперь так приятно тяготит его руки, стоит очень много. Монетой больше, монетой меньше…       Виснет тишина, только потрескивает костер, искры разлетаются по округе. С нескрываемым удовольствием Какузу вертит в пальцах маленькую монетку, убеждаясь, что она из чистейшего золота. Вот это повезло. Видимо, стоит пересмотреть свое мнение насчет призраков, этот тануки не так уж плох.       – Попрощайся со своим «бывшим» напарником, дружок, теперь ты моя игрушка, – оскалившись, тануки ковыряет острым когтем в зубах, – теперь мне хочется утолить свое любопытство. Вижу, ты бессмертный, но везде есть подвох, а?       – В каком смысле? Да что происходит, эй, Какузу, это нормально по-твоему? – Хидан пихает напарника в плечо, но того, кажется, не особо волнуют его возмущения.       – Что, если я заморю тебя голодом? – продолжает рассуждать тануки, – А если за ногу привяжу ко дну озера?       Бессильно простонав, Хидан хватается за голову. У него уже крыша едет от абсурдности ситуации, и то, что его все почему-то игнорируют, вообще не помогает. Он бросает взгляд на косу – он мог бы добраться до нее и разрубить этого дурацкого тануки. Скосив взгляд, он садится на колени и готовится, поджидая момент.       – Зачем тебе это? – спрашивает вдруг Какузу. Похоже, болтовня о способах умерщвления Хидана все-таки зацепила его внимание.       – Просто интерес, знаешь ли, – пропыхтев, тануки отпивает саке, – Я по жизни очень любознательный.       Какузу задумчиво мычит и хмурится. Не похоже, что его это убедило. Быстро взглянув на сбитого с толку Хидана, он сверлит тануки прищуренным взглядом. Пусть ему и плевать на судьбу напарника в целом, но такие бессмысленные издевательства как-то не в его стиле.       – А что же, имеешь что-то против? – тануки, упершись лапой в колено, подается вперед, – Только скажи, и я верну его тебе.       – Не в моих правилах отказываться от сделок, ты честно заплатил, – равнодушно отвечает Какузу, но что-то в его голосе выдает сомнение.       – А если я скажу, что монеты тоже останутся у тебя?       – Что за игру ты ведешь?       – Всего лишь тешу свое любопытство, я же говорил, – довольно почесав мохнатое пузо, тануки откидывается назад, едва не теряя равновесие. Пошурудив лапой в сумке, он достает длинную тонкую трубку и, утрамбовав в ней табак, закуривает.       – Тогда оставь его в покое.       Тануки щелкает пальцами:       – Видишь, значит тебе все-таки есть до него дело.       – Нихрена это не значит. Я просто не хочу слушать его нытье.       – Ну ты и говнюк, – обиженно бубнит Хидан.       – А что до тебя, белобрысый, – барсук смачно выдувает облако вихрящегося дыма, – если бы ты был на его месте. Спас бы его?       Хидан на миг серьезнеет, сводит брови и задумывается. Что-то дрогнуло в его лице, на миг скользнула улыбка, но все же, шумно выдохнув, он отвечает:       – Хоть и та еще заноза, думаю, спас бы. Мы же все-таки, – Хидан бросает на Какузу взгляд и саркастично вздергивает бровь, – напааарники.       – Что ж, значит есть в вас что-то хорошее, ха.       – Не неси ерунды, – Какузу дергает плечом презрительно, – Ничего хорошего в том, чтобы таскаться по миру с этим болваном.       – О тебе могу сказать то же самое, зануда, – вторит ему Хидан, скрестив на груди руки.       – Иначе вы бы не захотели спасать друг друга от моего жестокого любопытства, разве нет? – хитрит тануки, затягиваясь трубкой. Он видит, как упрямо глядит ему в глаза Какузу, очевидно, он полностью уверен в своих словах, а вот Хидан, как ни странно, вдруг отводит взгляд, едва заметно качнув головой.       – Эй, белобрысый, тебе, кажется, есть что сказать?       – А? – Хидан выглядит слегка удивленным, будто его застали врасплох, – Тебе показалось, бурундук. Или кто ты там, мать твою.       – Что-то ты притих. Да и не так ты категоричен, как твой друг. Ну же, скажи мне по секрету, на ушко, – тануки потряхивает мохнатым ухом, с него слетает сухой пожелтевший лист, – никому не скажу. Хвостом своим клянусь.       На этот раз игра захватывает внимание Хидана так же, как мешочек золота заинтересовал Какузу. Долго он не колеблется, подобравшись к тануки почти вплотную, он садится рядом и, скосив на напарника взгляд, понижает голос:       – Мне кажется, он все-таки ошибается, что в нас нет ничего хорошего. Он слишком упрям, чтобы признать.       – Действительно? И что хорошего ты в нем видишь?       – Хорош шептаться, – окликает их вдруг Какузу, но тануки шикает на него и отмахивается.       – Ну, знаешь, мы же отлично сработались, типа, уже привыкли сражаться вместе. Возможно, я его не ненавижу. Черт, может, его компания мне даже нравится… по крайней мере, я могу его терпеть, как никого другого. Наверно, мне приятнее быть с ним рядом, чем без него, да.       – Неплохо, неплохо, – довольно смеется тануки и легонько подталкивает Хидана прочь.       – О чем вы там болтаете, болваны, – ворчит Какузу и скрещивает руки на груди. Он провожает Хидана подозрительным взглядом и выжидающе глядит на барсука.       – А он оказался менее упрям, чем ты, денежная душа. У него, знаешь ли, иная точка зрения.       – Да что ты? И что же это за точка зрения? Хотелось бы послушать.       Хидан вымученно вздыхает и закатывает глаза:       – Да блин, что тут непонятного, мы, типа, проводим много времени вместе и уже… ну, привыкли друг к другу? Я привык к тебе, вот. Это все.       – Привык? Какая честь, я должен сказать спасибо?       – Между прочим, не так уж много людей готовы тебя терпеть, дубовая ты башка, так что да, черт возьми, тебе следует благодарить меня. За терпение, – усмехнувшись, Хидан горделиво вздергивает подбородок. Тануки заливается беззвучным смехом, чуть не подавившись дымом.       – Что ты говоришь? Может, я еще должен радоваться твоему присутствию?       – Ой ладно, хорош гнать, ты будешь скучать, если меня не будет рядом.       – Мда, наверняка я буду скучать по твоей болтовне и идиотским комментариям, хотя, погоди-ка… нет, не буду.       Смех тануки становится громче, он начинает качаться из стороны в сторону, будто гигантская неваляшка:       – Ох ребятки, это так мило! Взгляните на себя!       – Чертова зверюга, я признал, что в Какузу есть что-то хорошее, а он, упрямый старый пень, продолжает отпираться. Пусть все так и остается, хватит потешаться над нами, – Хидан трет лицо, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство. Эта сумятица действительно сводит его с ума.       – Впервые я с тобой согласен, – кивает Какузу, – Хватит дурить нас, дух. Мне кажется, ты уже достаточно отогрелся.       – Ладно-ладно, но вот что я вам скажу, – тануки морщит нос, усы подрагивают, – Не лучше ли вам признать, что в глубине ваших темных душонок, вы друг другу нравитесь?       Кажется, Хидан на миг обомлел, с искренним непониманием глядя на зверюгу. Честно признаться, он уже не совсем понимал, что конкретно происходит – определенно, они нарвались на какого-то призрака, изрядно заскучавшего и решившего поразвлечься в компании людей, и это было даже весело, совсем немного. Правда, не совсем понятно, куда это их заведет.       Удивившись замолчавшему Хидану, Какузу поворачивается к тануки:       – О чем ты вообще?       – Хочешь, я расскажу тебе, скряга, что мне сказал твой напарник про тебя?       – И что же он сказал?       – Эй, ты, шерстяной мешок! Ты пообещал, что не расскажешь.       Теперь Какузу выглядел заинтригованным. Он едва заметно ухмыльнулся под маской и переплел пальцы.       – Так что же Хидан сказал?       Тануки деловито покачал головой:       – Кажется, он слишком смущен, чтобы сказать тебе это лично, а?       – Твою мать, я не смущен, я просто не хочу, чтобы ты это разболтал. Это вообще не его дело, барсук!       – Это становится действительно интересным, – Какузу подпирает подбородок руками, – Так что там?       – Ничего! Там ничего важного, просто тебе это знать незачем. А ты, хренова шерсть, – Хидан строго указывает на тануки пальцем, – держи пасть на замке.       – Вообще, если так подумать, он сказал о тебе что-то реально милое, – продолжает подогревать ситуацию тануки.       – Что, «милое»? – Какузу странно скривил брови, сам не понимая, какую эмоцию выдал на лице, – Этот идиот сказал что-то «милое»?       – Бля, ну может и сказал, но это не для твоих ушей. И вообще, это совсем не «мило» и хватит уже это обсуждать.       Какузу выглядит удивленным и самодовольным одновременно. Он сверлит Хидана издевательским взглядом, перебирая золотые монетки.       – Я почти впечатлен.       – Гляди-ка, – тануки опять начинает кряхтеть и хрипло смеяться, – он покраснел!       – Боже, Хидан, ты что? Краснеешь?       – Да вы охренели совсем, это свет от костра, идиоты, – приложив к щекам холодные ладони, Хидан отворачивается. В его округлившихся от всеобщего безумия глазах плещется отчаяние.       – Ну конечно, – тянет Какузу, продолжая издеваться, – Ты краснеешь из-за того, что сказал обо мне что-то милое. Поразительно. Что ж, дух, – он поворачивается к тануки, – ты неплохо меня развлек, должен признать.       – Но слушай, разве это справедливо, – вдруг серьезнеет барсук, – в эту игру нужно играть вдвоем, так будет честно. Прежде, чем я расскажу, что он сказал мне, ты тоже должен чем-то поделиться со мной.       – Я? – Какузу задирает брови, поразившись такой наглости. Впрочем, ему хватает всего пару секунд чтобы смягчиться и бросить на Хидана ехидный взгляд. Пожалуй, барсук прав, это было бы справедливо. К тому же, ему действительно интересно, что же там такого сказал Хидан. И ведь наверняка он будет изводиться еще сильнее, а за этим забавно наблюдать.       – Что ж, я попробую, – проворчав что-то неразборчиво, Какузу встал и подошел к тануки. Сперва он внимательно осмотрел его от макушки до кончика мохнатых лап, а потом вдруг выдернул из его уха шерстинку. Барсук вздрогнул и, пыхтя, принялся чесать ухо.       – Давай, садись, чертов упрямец. Зачем ты вырвал мою шерсть?       – Захотел убедиться, что ты не наваждение.       – Пф, жуть какой же ты зануда и правда, – небрежно взмахнув лапой, тануки отпивает саке, – Ну, давай. Посмотрим, на что ты способен.       – Я скажу это не потому, что он мне нравится, понял? Это для того, чтобы сравнять условия.       – Конечно-конечно.       – Буду честен, в общем… думаю, я могу признать, что этот бесполезный идиот не всегда бесполезный.       Тануки, присвистнув, закашливается:       – Э нет, это рядом не стоит с тем, что он сказал. Совсем неравнозначно!       – Чт… правда? Он сказал что-то лучше?       – Определенно. Он был искренним, в отличие от тебя.       Какузу фыркает, совершенно не понимая, как это возможно.       – Ну ладно, черт дери тебя. Тогда вот: я готов признать, что он не бесполезный. За столько времени я к нему привык и хоть он с основном несносный придурок, иногда… ну, короче, иногда он бывает забавным.       – Это мило, – сурово заключает тануки, – Надо же, ты все-таки выдал что-то достойное. Подумать только, он правда может тебя рассмешить?       – Это не мило, это факт, – Какузу чешет затылок через капюшон, – Он просто надоедливый болван и эти его привычки… идиотские… Нет конца его тупым шуточкам, и он вечно выдает их невпопад, но потом я обнаруживаю, что… смеюсь над этим, хотя я уверен, это не смешно. Боже, что я несу?       – Пожалуй, я могу это засчитать, – икнув, тануки хохочет и выталкивает Какузу прочь.       Хидан все это время наблюдал за их тихим разговором с невероятным интересом, проклиная все на свете, что не умеет читать по губам. Хотя даже это умение ему никак бы не помогло – у Какузу на лице маска, а у тануки вообще есть губы? В любом случае, он весь шерстяной и ни черта там не видно. Когда Какузу вернулся и сел рядом, Хидан постарался изобразить на лице полное равнодушие и отвернулся, словно ему и дела до всего этого нет.       – Итак, время раскрыть карты! Я обещал вам не рассказывать ваши секретики, но – надо же – я соврал.       – Так и знал, мать твою! К черту, прирежу тебя, псина бродячая, – Хидан ломанулся было за косой, но Какузу поймал его за шиворот плаща и дернул обратно.       – Надо уметь проигрывать, – мудро заявляет он, хотя в глубине души, конечно, он уже проклял этого тануки до седьмого колена. Конечно, он тоже не хочет, чтобы чертов барсук все растрепал, но показывать свое волнение точно не стоит.       – Денежная душа! – как-то театрально провозглашает тануки и указывает на Какузу своей курительной трубкой, – Твоему напарнику нравится твоя компания, – он улыбается, показывая мелкие острые зубки, – ему приятнее быть рядом с тобой, чем без тебя.       – Серьезно? – не веря в сказанное, Какузу поднимает брови и смотрит на Хидана, но обнаруживает только покрасневшие скулы и спешно отведенный в сторону взгляд, – Погоди, правда что ли?       Подавить желание как-нибудь съязвить не так уж просто, но Какузу все-таки справляется с этим. Ему почему-то кажется, что сейчас лучше попридержать свои издевки. Не дождавшись подтверждения, Какузу шумно вздыхает, с удивлением обнаруживая в себе что-то вроде смущения. Его правда это тронуло, такая мелочь? Кто бы мог подумать.       – Ха, только посмотрите на себя! – опять ржет тануки, выпуская во все стороны густой дым, – Что ж, идем дальше! Эй-эй, белобрысый, послушай, что про тебя наговорил твой грубиян, – набрав в легкие воздуха, он, усмехнувшись, продолжает: – Скрипя душой, он признал, что ты совсем не бесполезный. А еще ты умеешь его рассмешить, и он считает тебя забавным.       Услышав это, Хидан вспыхивает окончательно, краснея до самых кончиков ушей. Ошалело округлив глаза, он наклоняется и глядит на Какузу, безмолвно открыв рот.       – Да ты гонишь, – выдает он, обретя способность говорить, – Так ты ржешь над моими шутками? И не палишься? Охуеть, Какузу, я просто в шоке.       – Поверить не могу, что ты заставил меня сказать это, – рычит Какузу, глядя на тануки и, выдохнув, проводит по лицу ладонью, – Да, так я и сказал. Доволен?       – Невероятно, – еле слышно говорит Хидан, пребывая в полнейшем замешательстве.       – А почему бы тебе не рассмешить его прямо сейчас? – тануки подливает масла в огонь и тут же ловит злобный взгляд от Какузу, но только раззадоривается, – Давай, белобрысый, у тебя получится!       – Да проще простого, – Хидан ехидно улыбается и его наглость вместе с уверенностью возвращаются, – Ну что, говнюк, готов высмеять свои легкие?       Какузу, судорожно вздохнув, закатывает глаза:       – О боже, Хидан, прекрати.       – Нет, чувак, сейчас ты получишь. Значит, я могу тебя рассмешить? Кажется, теперь я знаю твое слабое место, старик.       – Угомонись.       – Хехе, нет, не отделаешься, – Хидан азартно потирает руки и прокашливается, – Ты готов?       Закрыв лицо рукой, Какузу бубнит что-то в ответ, но разобрать невозможно. Кажется, он собирается с силами, чтобы вытерпеть этот внезапный перфоманс. Будь проклята та минута, когда он сжалился над этим жирным тануки и решил не прогонять его от костра.       – Короче, – Хидан расслабленно вздыхает и посмеивается, – Что сказал Учиха, когда его плохо подстригли?       Сгорая от неуемного желания куда-нибудь деться, Какузу опускает голову, роняя ее на руки.       – Ну же, спроси, «что»! – давясь смешками, подначивает тануки.       – Да вашу ж… Что же он сказал, Хидан?       – «Блядь, опять»?!       Тануки громко заржал, чуть не покатившись назад, а Хидан завалился на спину, чтобы просмеяться. Ощущая себя единственным адекватным человеком на каком-то цирковом представлении, Какузу устало глядел вперед, на колышущееся на горизонте поле, которое виднелось между деревьями. Уже темно, его освещал только свет полной луны. Он мог бы спать, в тишине и покое, но… уголок губы вдруг дернулся. Черт, шутка может и не была смешной, но то, как смеялся Хидан, ну, это было чертовски заразительно. Какузу чувствовал, как у него расплывается лицо, как же все-таки хорошо, что он в маске.       В конце концов, не выдержав, он решает положить конец этому неконтролируемому веселью:       – А ты-то чего ржешь? – обращается он к тануки, – ты даже не знаешь, кто такой Учиха.       – Я все знаю! – грозит пальцем в ответ барсук, но вдруг округляет глаза и восторженно пыхтит, – Какая прекрасная шутка! Ведь не обязательно уточнять, о каком именно Учихе речь, она подходит им всем!       Теперь они начали смеяться пуще прежнего, а Какузу, хоть и в глубине души, но все-таки признал – тут чертов барсук прав. Многослойная получилась шутка. Боже, такая дурацкая и глупая… но…       – О, белобрысый, смотри, ты его рассмешил!       – Ты бредишь, дух.       – Какузу, я же по глазам вижу, ты смеешься, – Хидан вдруг появился в поле зрения и задорно улыбнулся, – Ну точно!       – Что ты несешь, мои глаза такие же, как и всегда. Я даже не улыбаюсь.       – Да я тебя как облупленного знаю. Между прочим, я уже научился угадывать твое настроение, это оказалось совсем нетрудно. Глаза тебя выдают.       – Глупости.       – Ха, хочешь, прямо сейчас скажу, как ты себя чувствуешь, по одним только глазам?       – Какой бред, – Какузу отворачивается, но абсурдность происходящего заражает и его. Пару раз моргнув, он садится ровнее, прислоняется спиной к стволу дерева и поворачивается к Хидану: – Ну давай. Попробуй, умник.       Подобравшись к Какузу поближе, Хидан садится на колени прямо напротив него. Состроив невероятно сосредоточенное лицо, он с минуту пристально всматривается в странные красно-зеленые глаза. Смотреть друг другу в глаза так долго это что-то новенькое, даже Какузу с трудом выдерживает.       – Хмм… – Хидан задумчиво постукивает по губам пальцем, – Ты как всегда пытаешься выглядеть самодовольным и скучающим, но в глубине души тебя забавляет эта ситуация. Втайне ты даже наслаждаешься всей этим. Я ведь прав?       Всего на секунду Какузу осознает, насколько же Хидан действительно прав, но старается не выдавать своего удивления. Фыркнув, он отворачивается и принимается разглядывать ветви деревьев.       – Ничего сверхъестественного, Хидан. Ты просто сказал первое, что пришло тебе в голову.       – Но я угадал?       – Совсем нет.       – Кстати, белобрысый, – вдруг тануки опускается на все четыре лапы и подходит чуть ближе, выглядывая из-за хиданового плеча, – ты так долго пялился в эти глазищи, неужели ты не заметил, какие они красивые?       – Э? – вздрогнув, оборачивается к барсуку Хидан, – Ну, наверно, можно и так сказать. Они точно необычные, ну и… да. Красивые, пожалуй.       – Вы оба выжили из ума, – не выдержав такого обострившегося внимания к себе, Какузу вскакивает на ноги и отходит в сторону, – Что с вами не так? Чертов дух, что ты творишь?       – Ого, Какузу, да тебя это смутило, – Хидан клонит голову на бок, – Но я просто честен, что же тут поделаешь.       – Прекрати.       – Хочу и говорю! Ох, ну надо же, ворчливый зануда начинает краснеть от комплиментов, это очаровательно.       – Это навело меня на одну мысль! – встревает тануки и оббегает Хидана, подходя к Какузу, – Ставлю свою трубку, ты тоже можешь заставить его краснеть!       – Пф, это ты не по адресу, хомяк, – Хидан тоже встает с земли и опирается на дерево, скрещивая руки, – Какузу понятия не имеет, как говорить людям что-то приятное, уж поверь мне.       – Да что ты? – язвит Какузу в ответ, – Помяни мое слово, я смогу заставить тебя покраснеть, как помидор.       – Ага, – приняв скучающий вид, Хидан лениво машет рукой, – Ты не сможешь выдавить из себя ничего хорошего.       – О, посмотрим. Я уже придумал кое-что, поверь мне.       – Что, скажешь, какие у меня охуенные волосы? – Хидан с гордостью проводит ладонью по ним, – Это я и сам знаю. Можешь не напрягаться.       Вдруг Какузу делает шаг в его сторону.       – Нет-нет, у меня есть кое-что получше, у тебя от такого коленки затрясутся.       – Да ладно? Ну давай, не томи, – Хидан издевательски улыбается, – Покажи, на что ты способен.       Еще шаг.       – Ты сам попросил, придурок. Потом не жалуйся.       – Было бы на что.       Какузу оказывается слишком близко, прямо напротив. Он слегка наклоняется, голос его становится тише:       – Ты удивишься. Ты точно уверен, что хочешь это услышать?       Ситуация едва ли смущает Хидана, но он определенно заинтригован:       – Меня не так уж трудно заставить краснеть, но я уверен, ты с этим не справишься. Давай уже, я готов.       Наклонившись еще немного, Какузу понижает голос до шепота, шепча Хидану практически на ухо:       – Я думаю, ты очаровательно красивый, безумно привлекательный и меня тянет к тебе так сильно, что я с трудом держу себя в руках.       Было что-то в том, как он это сказал. Хидан даже не заметил, как округлились его глаза, и улыбка сползла с лица. Какое-то время он не может вымолвить и слова, будто язык онемел, но это предательское ощущение прилившей к лицу крови он не мог не чувствовать.       – Ну что? Язык проглотил? – так же шепотом спрашивает Какузу, даже не отстраняясь.       Хидан трясет головой, пытаясь вернуть самообладание, и отшатывается назад, глядя Какузу в глаза:       – Что за хрень? Что за идиотская пошлость?       – Пошлость? Ты не смог вынести простой комплимент, ты проиграл, дурень.       – Это не простой комплимент, сразу видно, ни черта в этом не сечешь! – Хидан пытается злиться, но получается не очень, слишком уж он взволнован, – Я не краснею от такого, но… блядь, что-то в том, как ты это сказал…       – Должен признать, это забавно. У тебя даже нос покраснел, как мило.       – Хватит, а то раздуешься от своего самодовольства. И не смей называть это милым, – пихнув Какузу в грудь, Хидан зачем-то пытается тереть нос, который от этого только становится еще краснее.       – Поздно. Буду называть тебя милым, сколько захочу.       – Ой, завались. Тебе повезло, что тебе идет быть самодовольным, ворчливым говнюком, иначе я давно бы от тебя свалил.       – Мне идет?       – Бля, – окончательно запутавшись, Хидан утыкается лбом в ствол дерева, – Можно просто перестать об этом говорить? Это не секрет, что ты… типа…       Что-то шуршит вокруг, листья разлетаются в стороны. Толстый тануки катается вокруг костра и вдруг останавливается, усаживаясь поудобнее под деревом.       – Ха! – восклицает он, – Как же вас понесло! Еще немного, и в любви друг другу признаетесь!       Одновременно раздались вдохи возмущения, но почему-то оба промолчали, только обменявшись недоуменными взглядами. Какузу подкатил глаза и хотел что-то ответить, но Хидан, смутившийся пуще прежнего, опередил его:       – А ты почему до сих пор здесь!? – гневно воскликнул он, а Какузу кивнул, соглашаясь, – Кажется, ты давно согрелся, и все это время просто сводил нас с ума. И вообще, что за бред ты несешь? Мы просто… разговариваем, да. Так что давай-ка дуй отсюда, хватить греть уши.       – Вот именно, – подтверждает Какузу, – Что хотим, то и делаем. Нам не нужны твои комментарии.       – Ишь, какие деловые! Кажется, ваша игра зашла в тупик, дурни! – тануки задорно хлопает мохнатыми лапами, – Так кто же займет первое место, кто победит? Кто тот, кто первым поцелует другого?       Хидан и Какузу глядят друг на друга, оба явно ошарашенные такой постановкой вопроса. Они оба взволнованы, хоть и пытаются это скрыть, и в их взглядах отчетливо заметен вызов, который они молча бросают друг другу – у кого же хватит смелости?       Первым тишину нарушает Хидан, старательно пытающийся выглядеть как всегда нагло и заносчиво:       – Херня вопрос, это буду я.       – Разбежался, – спорит с ним Какузу, – Ты струсишь, я-то знаю, ты не умеешь держать себя в руках.       – Ага, а ты только болтать умеешь, – язвит Хидан, широко улыбаясь, – Давай, докажи, что ты держишь слово.       – Идиот, – Какузу хватает Хидана за ворот плаща и подтягивает к себе, – Из нас двоих только ты любитель пустого трепа. Я всегда предпочту поступки словам.       – Бла-бла-бла… – Хидан отводит взгляд, собираясь засмеяться, но не успевает. Какузу кладет ему на щеку ладонь, заставляет повернуться к себе и настойчиво целует, совсем не скромно кусая его за нижнюю губу и быстро отстраняясь.       – Ну что, «умные» комментарии будут? – спрашивает Какузу, едва не касаясь губами хидановой щеки.        Тяжелое дыхание Хидана обжигает ему шею даже сквозь ткань капюшона. Какой волшебный момент, Какузу искренне наслаждается тишиной, в которой чувствует себя победителем.       – Вот и отлично. Ты мне нравишься больше, когда молчишь.       – Вообще-то меня не так-то просто заткнуть… обычно… – дерзко, но как-то слишком уж нерешительно заявляет Хидан.       – Разве? А мне показалось, это очень даже просто, – решив обезоружить его окончательно, Какузу снова приближается к его губам, целуя напористее, чем в прошлый раз. Хидан отшатнулся было, но Какузу его удержал и деться было решительно некуда. Хидан поначалу полностью сбит с толку внезапным поцелуем, но все же взял себя в руки и погрузился в него, обхватив Какузу за шею, словно инстинктивно. Он отвечает на поцелуй с таким же пылом, будто все напряжение и эти дурацкие шутки между ними были преддверием этого момента, и теперь они наконец-то могут сбросить пар. Какузу притягивает Хидана ближе, опускает руки ему на талию, а потом еще ниже, чувствует его жар и нарастающую страсть.       Хидан поднимает руки, хватается за капюшон и тянет его вниз, длинные волосы Какузу рассыпаются по его плечам, и он тут же путается в них пальцами. Какузу ворчит ему в губы, но не отстраняется, только сильнее сжимает на его бедрах руки. Дыхание становится чаще, кажется, будто даже температура повышается, у Хидана-то уж точно, от ощущения сильных рук на теле у него захватывает дух.       – Кхе-кхе, – со стороны костра раздается покашливание.       Словно очнувшись от какого-то помутнения, Какузу поднимает голову, осматриваясь. Чертов тануки так и сидит поблизости, небрежно почесывая пузо. Это наконец отвлекает его, он опускает взгляд и понимает, что никогда не видел Хидана настолько размазанным. Его искусанные губы покраснели, он дышал глубоко и медленно, а глаза расфокусировано блуждали, словно никак не могли зацепиться хоть за что-то.       – Почему ты все еще здесь? – спрашивает Какузу у наглого барсука. Тот фыркает, словно рассерженная кошка и качает головой. Уши потешно болтаются из стороны в сторону.       – Костер тухнет, – капризно ткнув лапой в сторону тлеющих дров, отвечает он, – Я снова начинаю замерзать.       – Ты, мохнатая гадина, – ворчит Какузу, но все же решает, что это удачный момент остановиться, иначе все зайдет слишком далеко. Наверно, стоит даже поблагодарить этого чертового барсука. Отпустив Хидана, Какузу возвращается к костру, подкидывает дров и раздувает его, пока огонь не начинает как следует разгораться.       Оставшийся стоять у дерева Хидан потихоньку приходит в себя. Зачем-то оглядев свой плащ, он приглаживает волосы, трет лицо и садится на землю рядом с тануки. Заприметив лежащую рядом бутыль с саке, он тут же хватает ее и делает пару жадных глотков.       – Ну что, влюбленные дураки, довольны собой? – ехидно спрашивает тануки.       Хидан закашливается, подавившись саке, а Какузу, усевшись неподалеку, бросил на него гневный взгляд.       – О чем ты говоришь, глупый дух? Нет никакой любви, это просто физическая потребность, не более.       – Ага, – откашлявшись, Хидан протирает ладонью губы, – Типа, сбросить напряжение.       – Серьезно? Продолжаете отпираться?       – Ты из ума выжил, если видишь здесь что-то большее, – хмыкает Какузу.       Тануки коротко посмеивается:       – Выходит, ты не будешь против, если белобрысый решит сбросить напряжение с кем-нибудь еще?       – Буду, – Какузу скрещивает руки и сужает глаза, глядя на Хидана с вызовом.       – Хе?       – Это не вопрос любви, просто он мой… напарник, так что не пытайся подловить меня своими каверзными вопросами, барсук.       – Ты едва не продал его за горсть монет!       – Все равно я не дал бы ему уйти с тобой, – отмахивается Какузу, сохраняя при этом самодовольный вид.       – Реально? – удивляется Хидан и одобрительно кивает, – Походу я должен быть тебе за это благодарен. Все портит только тот факт, что ты меня реально продал!       – С каких пор тебя волнуют такие мелочи?       – Ну с тех самых, как ты залез мне в рот языком.       – Может, повторить, чтобы ты перестал нести эту ахинею? – Какузу чуть клонится набок, касаясь плечом хиданова плеча.       – Ну, если ты действительно хочешь… Только хочу, чтоб ты знал, – развернувшись лицом к лицу, Хидан с напором наклоняется к Какузу, – я тоже не люблю делиться своим напарником, потому что он принадлежит мне.       Едва договорив, он обвивает шею Какузу руками и наваливается на него, заставляя упасть назад. В этот раз ведет он, так что позволяет себе действовать наглее, проводит языком по шраму на щеке, поддевает зубами стежки и распаляется все сильнее, чувствуя, что руки Какузу забираются ему под плащ.       Они даже не замечают, как хитро смеющийся тануки сворачивается в клубок и укатывается прочь, сквозь густые заросли леса, в темноту. Больше не слышно его хитрых смешков и хриплого пыхтения, а у костра остается полупустая бутыль саке и длинная курительная трубка, которую он успел проспорить.