THE MISEDUCATION OF EVE POLASTRI

Мой фингал чернее ночи Твои красные глаза больше не чувствуют боли Следы твоих пощечин не остаются Твои удары не болят И мы остались прежними Липнет кровь Каплет пот Сломай замок, раз он не подходит Удар в зубы — это не так уж и плохо Поцелуй с кулаком — это лучше, чем ничего Kiss With a Fist - Florence + The Machine После долгого горячего душа Ева на мгновение задумывается о еде. Они должны скоро пообедать, потому что уже полдень. Она выходит из ванной, все еще завернутая в пушистый белый халат, и падает лицом вниз на кровать, игнорируя Вилланель, которая лежит на своей кровати, глядя на свой телефон. Она сняла сапоги. Носки у нее красные, в горошек. Так что, может быть, Ева все-таки не игнорирует ее. — Ева, поторопись, я голодна, — заявляет блондинка. Ева уверена, что Вилланель дуется, даже не глядя на неё. — А когда нет? — отвечает азиатка, её собственный голос приглушен подушкой. Боже, кровать просто потрясающая. — Я пойду освежусь, а когда закончу, я хочу, чтобы ты была одета. Мы пообедаем внизу, а когда вернемся, можешь спать сколько хочешь, — затем Вилланель встает, проходит через комнату и входит в ванную, даже не взглянув на Еву. Ева вздыхает, но все же встает. Ей удается найти сумку и она роется в ней, пока не находит свою одежду. Нижнее белье, носки, черные легинсы и серый свитер с надписью "DUBLIN" посередине зелеными жирными буквами. Ещё пара черных кроссовок. Она выглядит как настоящая туристка, только без шляпы с фирменной надписью "GUINNESS". (Хотя в сумке их две). Через десять минут Вилланель выходит из ванной. Она заплела волосы в косу и сменила рубашку, заменив ее на серую футболку с длинными рукавами. Ее носки теперь желтые, с маленькими утятами. Ева поймала себя на том, что улыбается. Вилланель Астанкова, беспощадная русская убийца, любит яркие носки. Несомненно, любит. Как только Вилланель снова надевает сапоги, они спускаются вниз, чтобы пообедать. Это шведский стол, и блондинка фактически вдыхает три тарелки еды, прежде чем удовлетворенно похлопать себя по животу и объявить, что она действительно закончила. Ева тем временем едва доела свою первую тарелку. — Я собираюсь сделать разведку снаружи, а ты можешь подняться наверх и отдохнуть, если хочешь, — говорит потом Вилланель. Ева слишком устала, чтобы спорить, поэтому она просто бормочет тихую благодарность, прежде чем подняться по лестнице, войти в их комнату и снова упасть лицом на свою кровать. Она засыпает через несколько минут, усталость последних 12 часов берет свое. Она на секунду задумывается, как, черт возьми, Вилланель не умирает от желания вздремнуть, ведь она не сомкнула глаз почти 36 часов. Когда Ева просыпается, солнце уже зашло, а на улице уже темно. Она оглядывает комнату и понимает, что все еще одна. Где, черт возьми, Вилланель пропадает последние шесть часов? Ева понимает это, смотря на часы. Ева начинает волноваться. Что, если с Вилланель что-то случилось? Что, если кто-то уже успел добраться до них? Что если... Вдруг дверь ванной открывается, и душа Евы уходит в пятки. — Хорошо, что ты жива! Уже почти пора ужинать, знаешь ли, — безусловно, это должно быть такая шутка. Вилланель явно принимала ванну. Она щеголяет в своем пушистом халате с полотенцем на голове. Ее щеки все еще пылают. Ева видит, как выглядывают ее икры, ступни и ключицы. В этом нет ничего скандального, но она все равно чувствует, что краснеет. Естественно, Вилланель замечает это, поскольку она приподнимает бровь и улыбается, затем проходит через комнату и присаживается на корточки, чтобы достать свою одежду из сумки. Далее она выпрямляется, развязывает халат и театральным жестом сбрасывает его на пол. Ева закрывает глаза руками, но та кожа, которую она только что видела, будет выжжена в ее сетчатке навсегда. Навеки. Навечно. Она также никогда не скроется от румянца, охватившего все ее тело. Она умрет прямо сейчас, и будучи даже трупом будет с алыми щеками и ушами. — Ты на самом деле? — пискнула Ева, ее голос был высоким и чужим, даже для нее самой. Вилланель оглядывается через плечо, поднимает брови и начинает поворачиваться. — Ради всего святого, не оборачивайся! — в этот момент Ева прибегла к крику. — Ну, ты спросила, на самом ли это деле, и я просто хотела подтвердить, что это так. Очень даже по-настоящему, — в голосе Вилланель слышится дразнящая ухмылка. Ева хочет выкопать яму в земле и похоронить себя в ней. Вилланель, слава богу, не голая. У нее хватило приличия надеть нижнее белье под халат, прежде чем выйти из ванной (что на самом деле не помогает Еве в ее затруднительном положении прямо сейчас), и теперь она начала одеваться так, как будто она совершенно одна. Ева со вздохом переворачивается на спину и начинает пялиться в потолок. Каждый раз, закрывая глаза, она видит длинные ноги, ямочки на спине и мускулистые плечи. Как ей удалось увидеть все это за 0,5 секунды, она не понимает. Ее собственный мозг ненавидит ее, это единственное возможное объяснение. Через десять минут они уже сидят в обеденном зале. Вилланель выглядит невозмутимо, как будто она только что не давала пип-шоу*, оставив мозг Евы погибать. Ева же, напротив, старается смотреть куда угодно, только не на свою спутницу. Как она вообще могла подумать, что весь этот совместный побег может быть хорошей идеей, Ева не знает. — Надеюсь, ты готова к завтрашнему дню, — неожиданно говорит Вилланель. — Что? — Ева действительно понятия не имеет, о чем она говорит. — Завтра утром. Мы начнём твое обучение. О Боже, что. Мысль рукопашного боя с Вилланель теперь кажется еще хуже. А что, если Ева случайно ухватится за нее? Что, если Ева выставит себя еще более полной дурой, чем уже есть? Вилланель продолжает, совершенно не обращая внимания на внутреннюю борьбу Евы. — Здесь нет спортзала, а наша комната слишком маленькая. Но в пяти минутах ходьбы отсюда есть хорошее место в лесу. Затем Ева немного протрезвела. — Мы будем драться в лесу? — Мы не будем драться. Никто не пострадает, я обещаю. Ева очень надеется, что Вилланель права. Она надеется, что это сказано главным образом для ее собственной гордости. На этот раз, когда они возвращаются в свою комнату, Вилланель имеет приличие (или милосердие) запереться в ванной, чтобы надеть пижаму. Это будет первая ночь, которую они проведут вместе. Ева в ужасе. Она надевает свою пижаму, состоящую из шорт и простой белой футболки, а затем заползает под одеяло так быстро, как только может. Сейчас только половина девятого. Ева не ложилась спать в половине девятого с тех пор, как ей исполнилось пять лет. Но здесь у нее нет книг, телефонная связь в лучшем случае нестабильна, и она понятия не имеет где пульт. Она оглядывается в комнате, пытаясь найти его. Он на стороне кровати Вилланель. Она ни за что не встанет с постели, чтобы пойти туда. Она попросит блондинку включить телевизор, как только та закончит делать то, что делает. Через пять минут Вилланель выходит из ванной. Она в спортивных шортах, очень похожих на Евины, только ноги у нее длиной в милю, и поэтому едва прикрывают зад. Не то, чтобы Ева наблюдала или что-то в этом роде. Ее футболка, однако, делает свою работу должным образом. Ева подумывает о том, чтобы попросить у блондинки пульт, когда что-то совсем другое привлекает ее внимание. На левом бицепсе Вилланель есть уродливый шрам. Он зашит неровно, без сомнения, это не работа врача. Он выглядит не старше недели, максимум. — Что случилось с твоей рукой? — Ева задается вопросом. Вилланель секунду ошарашенно смотрит на нее, потом на свою руку и снова на Еву. — А, это. Кто-то ударил меня ножом. Во время выполнения задания. — Ты расскажешь мне, что случилось? — Ева серьезна, и она хочет спросить больше, чем то, что произошло на работе, которая оставила Вилланелль свежий шрам. Это не похоже на нее — получить травму во время выполнения задания. Честно говоря, это беспокоит. Вилланель сглатывает и пару секунд смотрит себе под ноги, и потом говорит: — Только не сегодня. Я обещаю, что расскажу тебе, только не сейчас, ладно? — С каких это пор такая, как ты, позволяет себя ранить на работе? Ева понимает, что сказала что-то не то, как только слова слетают с ее губ. Глаза Вилланель на секунду расширяются, а затем выражение ее лица становится пустым. — Знаешь, у тебя нет на это исключительных прав, — слова блондинки резкие. — Мне казалось, вчера ты сказала, что я могу задавать тебе все вопросы, которые захочу... — Я знаю, что сказала, но сейчас неподходящий момент, — тон голоса Вилланель ни с чем не спутаешь. На этом разговор заканчивается. — Окей, окей. Хочешь посмотреть телевизор? — Ева ловит себя на том, что спрашивает, отчаянно желая, чтобы их разговор снова перешел на более мягкие тона. — Нет, я устала. Теперь я буду спать. Но ты можешь посмотреть его, если хочешь. — Вилланель уже лежит под одеялом, поправляя подушку. — Тогда спокойной ночи, спи спокойно, — Ева чувствует, как что-то щиплет в ее груди, будто это укус пчелы. — Спокойной ночи, Ева. В комнате становится тихо. Пять минут спустя Вилланель тихо посапывает, усталость берет верх после почти 48 часов бодрствования. Ева смотрит в потолок. Это будет долгая ночь. —————— Весенние леса в Ирландии в 8 часов утра суровы. Здесь холодно и сыро, и Ева проспала в общей сложности два часа прошлой ночью. Вилланель же, напротив, проспала десять часов блаженного сна и, похоже, могла бы покорить весь мир. Они почти не разговаривали со вчерашнего вечера, Вилланель все еще в спокойном настроении и ни разу не улыбнулась Еве. Ни когда они просыпались, ни когда спускались вниз, чтобы позавтракать, ни даже когда готовились к первому уроку. К тому времени Ева была готова на все ради одного из самодовольных придурковатых замечаний Вилланель. Они идут спокойно, обе в черных леггинсах, теплых свитерах и кроссовках. Вилланель останавливается, как только они добираются до довольно большой лужайки, окруженной деревьями. Она кладет рюкзак на землю и поворачивается к Еве. — Ладно, теперь иди туда и смотри прямо на меня, — говорит блондинка, указывая на пространство в трех-четырех метрах от нее. Ева следует ее инструкциям. Она понятия не имеет, что сейчас произойдет. Вилланель молча смотрит на нее некоторое время, ее лицо ничего не выражает. — А теперь нападай на меня, — вдруг говорит она. Ева выглядит потрясенной. — Что? — она умудряется говорить сдавленным голосом. — Я сказала, нападать на меня. Я не собираюсь бить тебя. Попробуй напасть на меня, как в автобусе? Ладно, может быть, не совсем так. Просто вложи в это все свои силы. Ева делает глубокий вдох. Потом еще один. Затем бросается на Вилланель со всем, что у нее есть. Хотя, возможно, ей не следовало закрывать глаза в последний момент. Это все равно что удариться о кирпичную стену. Только эта конкретная стена действительно движется, умудряется блокировать ее руки и ноги со скоростью света, а затем Ева взлетает в воздух. Она оказалась на спине, и из нее вышибло весь воздух. — Если ты закроешь глаза, пытаясь напасть на одного из Двенадцати, ты мгновенно умрёшь, ты ведь знаешь это, да? — говорит Вилланель, ее лицо появляется над Евой. Солнечные лучи окружают лицо блондинки, как нимб. На секунду Еве кажется, что она все еще видит сон. Затем появляется рука, обхватывающая ее и поднимающая вверх. — Ты в порядке? — спрашивает Вилланель. — Думаю, да. Просто ошарашена. Это было какое-то крутое ниндзя-дерьмо, которое ты там сделала. Вилланель слегка улыбается, явно довольная комплиментом. Ева продолжает: — Почему ты не сделала этого, когда я напала на тебя в автобусе? — она ловит себя на том, что говорит. — Ты застала меня врасплох. Наверное, я и не думала, что в тебе это есть. И голова у тебя действительно твердая, — отвечает Вилланель, рефлекторно касаясь лба. Она, кажется, думает добавить что-то еще, но затем просто поворачивается и возвращается на прежнее место. — Ну давай, снова. — говорит она, делая рукой движение подойти поближе. Это худшие два часа в жизни Евы. Все болит. Ей не удалось нанести ни одного удар по Вилланель. Женщина молниеносно быстра, поразительно сильна и обладает смехотворно быстрыми рефлексами. На лбу у Евы капельки пота, они перекатываются с затылка на спину. Вилланель выглядит круто, как огурец, но она ни разу не высмеяла Еву, а просто продолжала подбадривать ее. Ева измучена, и это, вероятно, видно, потому что внезапно Вилланель сжалилась над ней и предложила отдохнуть. Блондинка достает из рюкзака две бутылки воды и протягивает одну Еве, затем грациозно садится на траву. Ева глотает воду и позволяет себе рухнуть на землю рядом с ней. Вилланель хихикает. — Ну, по крайней мере, мне удалось поднять тебе настроение своей бездарностью, —говорит азиатка, глядя на Вилланель из своего лежачего положения. Улыбка Вилланель не дрогнула, и Ева восприняла это как намек на извинение. — Прости меня за то, что сказала вчера вечером, я не хотела. Я не особо думала. —Вилланель фыркает на это. — Так ты не думала о моих психопатических наклонностях, делающих меня бесчувственной, непоколебимой убийцей? — улыбка блондинки теперь печальная. — Я не думаю, что ты такая. Я думаю, они заставили тебя поверить, что ты одна из них, и у тебя не было ничего, что могло бы заставить тебя поверить в обратное. Но теперь ты уже не такая. — А какая я теперь? — Вилланель бросает ей вызов, Ева это знает. Она хочет знать, сколько она может толкать, прежде чем плотина прорвется и Ева плюнет в нее чем-нибудь обидным. Ева снова думает о словах Даши. Она тщательно взвешивает следующую фразу. — Я думаю, что причина, по которой ты хочешь уйти, заключается в том, что ты начала что-то чувствовать. Потому что ты поняла, что ты гораздо больше, чем марионетка в чьих-то руках. У тебя есть твоя собственная личность, твои собственные решения, твои собственные надежды. — What else?* — Я думаю, что то, что случилось с тобой, сильно ранило тебя и заставило понять, что ты больше не хочешь этой жизни, что ты заслуживаешь гораздо большего. — What else?* — Я хочу знать, что с тобой случилось. Я хочу понять тебя. Я хочу помочь тебе. — Почему, ты что хочешь написать книгу обо мне? Это был бы бестселлер, знаешь ли. — Не будь засранкой. — Потому что ты мне небезразлична, эгоистичная идиотка. Вилланель ошеломленно моргает. Похоже, она ожидала буквально чего угодно, только не этого. Они уже близко, смотрят друг другу прямо в глаза. — Почему ты поцеловала меня в автобусе? — внезапно спрашивает блондинка. Ева тоже не ожидала такого вопроса. — Я не знаю, — это ответ, который рациональный мозг Евы давал каждый день с тех пор, как это случилось, так что так легко позволить словам вылететь из ее рта. — Ты целуешь людей, сама не зная зачем? Это было просто, чтобы отвлечь меня? Чтобы выкинуть меня из глубины души? Вот почему ты ударила меня головой после этого? —Вилланель безжалостна в своем стремлении к правде. Ева понимает, что она быстро теряет контроль над разговором. — Я... нет. Думаю, я ударила тебя головой, потому что запаниковала. — Из-за поцелуя? — больше нет причин лгать, чтобы обманывать себя. — ... да — Значит, ты хотела меня немного поцеловать, — Вилланель сейчас улыбается, с легким намеком на дерзость на ее глупо великолепных чертах лица. — Я хотела задушить тебя. И сделать тебе больно, как мне было после того, как ты выстрелила в меня. Я была так зла... а потом мы подрались, и ты одолела меня, и твое лицо было так близко, и я просто... Я думаю, это был чистый инстинкт. Затем Вилланель сдвигается, и ее лицо оказывается всего в нескольких дюймах от лица Евы. — Значит ли это, что если я снова приближусь так близко, ты меня поцелуешь? — спрашивает блондинка, ее голос значительно ниже, чем минуту назад. — Хочешь, чтобы я поцеловала? — После ты опять ударишь меня головой? — Нет. — Тогда да, я хочу. Ева целует ее. Вилланель на самом деле очень похожа на настоящую.