THE MISEDUCATION OF EVE POLASTRI

Я приму шепот, если это всё, что у тебя есть для меня, Но ведь это не так, правда? Ты можешь прийти и спасти меня и попробовать прогнать вон безумие из моей головы Я на краю пропасти и кричу твое имя Как дурак что есть мочи Порой, закрывая глаза, я делаю вид, что всё в порядке, Но этого никогда не бывает достаточно. Jason Walker - Echo Как говорится, у каждой истории есть две стороны. Поговорка? Это неправильно. Обычно существует гораздо больше двух сторон, точек зрения, о которых другие участники событий даже не знают, например, парень в газетном киоске, который видит вас каждый день, или профессор биологии в колледже. Существует не бесконечное число людей, которые имеют точку зрения на историю, но это, вероятно, просто потому, что существует ограниченное число людей. Люди не бесконечны; человеческий род, если верить научной истории, вероятно, тоже не будет бесконечным. Числа — единственное, что бесконечно. Но смысл не в этом. Смысл в том, что есть больше двух сторон каждой истории, больше двух версий сюжета, и с таким количеством расходящихся историй, вы действительно никогда не узнаете правду. Люди говорят, что хотят знать только правду. Когда люди так говорят? Они лгут. Потому что им нужна та версия истины, которая им подходит. Версии истины тоже не бесконечны, но вполне могут быть. Для отдельного человека не имеет значения, сколько существует версий истины; они хотят только одну, а остальные излишни. В любом случае, это все долгий способ сказать: У каждой истории есть более чем две стороны. Но для некоторых людей иногда имеет значение только одна сторона. Их. Так что сказать, что Оксана плохо реагирует на просьбу Евы — это еще мягко сказано. Она отстраняется от старшей женщины, как будто только что обожглась, и резко встает с выражением чистого недоумения и, как и опасалась Ева, предательства. — Нет. Зачем тебе туда возвращаться? Мы только что оттуда сбежали. Плохие парни там, помнишь? — блондинка скулит. — Нет, Оксана, плохие парни не там. Плохие парни повсюду, и я не думаю, что хочу жить жизнью, в которой мне постоянно приходится прикрывать спину от шальных пуль, — Ева говорит в ответ. — Я думала, тебе нравится делать это со мной? — говорит блондинка, и глаза ее блестят от непролитых слез. Отлично, теперь она ранена. Ева задумывается. — Мне нравится та часть, где мы действительно делаем нормальные вещи, а не та, где нам приходится убивать людей, чтобы остаться в живых! Ты сама сказала, что больше не хочешь этого делать. Если мы будем продолжать бежать, нам придется делать это снова и снова, не имея никакого разрешения! Убивать приспешников Двенадцати — все равно что сражаться с Гидрой, потому что за каждого из них ты убиваешь двух других. — Тогда зачем ты вообще поехала со мной, ты могла бы просто остаться в Лондоне, — отвечает Оксана, скрестив руки в оборонительной позиции. Блондинка теперь намеренно несносна, даже не пытаясь понять точку зрения Евы. Ева делает еще одну попытку. — Знаешь, как Эйнштейн определяет безумие? Делать одно и то же снова и снова, и каждый раз ожидать иного результата. Мы делаем вид, что избегаем того факта, что то, что мы сейчас делаем — безумие. Мы не можем так продолжать! — И каков же твой грандиозный план? — Я хочу, чтобы мы вернулись в Лондон, поговорили с Кэролин и нашли способ уничтожить Двенадцать. — Это просто смешно. И я не пойду с тобой, так что... — Оксана пожимает плечами. — Ну что ж, очень жаль, потому что я уезжаю, — Ева молится, чтобы ее тон был достаточно жестким, достаточно уверенным, чтобы блондинка поняла, что здесь нет места для споров. Ева возвращается в Лондон, с ней или без нее. Они похожи на двух рыцарей, стоящих друг против друга в поединке. — Мы прекрасно провели время, — говорит Оксана, уничтоженная. — Так и было, — Ева признаёт. — Ты уже сыта мной по горло? — Нет, Оксана, конечно, нет. — Тогда почему ты хочешь уйти от меня? Ева сначала сбивается с толку, а потом осознание обрушивается на нее, как на кирпичную стену. Это самый большой страх Оксаны, что Ева найдет способ забыть ее, уйти. В конце концов все забывают. Все уходят. Ева не собирается быть таким человеком, но ей также нужно получить некоторый рычаг в этой дискуссии. — Оксана, я хочу сделать это по той же причине, по которой согласилась бежать с тобой. Потому что я хочу быть с тобой. Но я поняла, что это не совсем правильный путь. Нам нужно вернуться и исправить то, что мы ещё можем. Я не хочу уезжать без тебя, но говорю тебе, это случится, если ты будешь продолжать упрямиться и откажешься меня слушать. — Ева не знает, что хуже: лгать Оксане о ее желании уйти или видеть ее с широко раскрытыми глазами и испуганной, потому что она действительно верит, что это когда-нибудь произойдет. "Вы попали в передрягу", — сказала бы Кэролин. — Это слишком опасно, — говорит Оксана, стараясь говорить ровно. — Бежать вот так — та же опасность, если не хуже. С МИ-6 и Кэролин мы могли бы иметь хоть какую-то защиту. Не говоря уже об информации и инструментах, которые помогут нам, — Ева стреляет в ответ. — Кэролин не хочет моей помощи, я предложила, но она отказалась. — Ты что? Когда? — Перед бальным залом. Она сказала, что если я больше не хочу убивать, то я не несу пользы ни для нее, ни для МИ-6. Вилланель — это актив, а Оксана, судя по всему, просто пассив, — блондинка произносит эти слова так, словно у нее во рту появился горький привкус. Ева протягивает руку, чтобы утешить ее, но Оксана вздрагивает и делает шаг назад. — Пожалуйста, мы можем вернуться в дом и все обсудить? — просит старшая женщина. — Непременно. Мне кажется, что тут особо нечего обсуждать, так как ты уже приняла решение, — Оксана стреляет в ответ. Они возвращаются в коттедж, и Оксана не берет Еву за руку. Она на самом деле держит дистанцию, ее большие шаги затрудняют Еве догнать ее. Ей в основном приходится бегать, чтобы не отстать от нее. Блондинка расстроена, и Ева молится каждому божеству, которое она знает, что она сможет исправить это, прежде чем они покинут это место. Вместе, надеется она. — Пойдём со мной, — Ева пытается. Оксана сокрушенно качает головой. Как будто вся борьба оставила ее, — Я устала от всего этого. Я устала от необходимости быть такой. Я больше не хочу быть таким человеком! Это что-то значило для нее, понимает Ева. Что-то большее, чем быть красивой или умной, что-то большее, чем люди, знающие, что она блестяща в том, что она делает, что-то большее, чем стать лучшим наемным убийцей в мире в возрасте 27 лет. Поначалу ей этого было достаточно. Потому что если она была выбрана лучшими, то это, по сути, тоже делало ее лучшей. Это было очень важно для нее. Быть лучшим. Потому что, если ты лучший в том, что ты делаешь, то у тебя всегда будет работа. Кто-то всегда будет нуждаться в вас, чтобы сделать работу. Понимаешь? Оксана действительно не понимает, но Ева понимает: работа на двенадцать означала, что она была нужна. В розыске. Желанная. Что, по крайней мере, на профессиональном уровне, в меритократии, она доказала бы, что является самым необходимым человеком в своей области. Самым нужным. Пока она не обнаружила, что на самом деле они в ней не нуждаются. Что она одноразовая. Что все люди одноразовые и полезны, пока не доказано обратное. И вот теперь Оксана отчаянно хочет уйти, но без этого уже не знает, кто она такая. Потому что никто никогда не тратил время на то, чтобы просто попытаться понять ее, спросить, чего она хочет, и действительно выслушать ее. Они бросали ей вещи, материальные вещи, как родитель, который продолжает давать своему ребенку новые игрушки, чтобы компенсировать недостаток внимания, компании, привязанности. Ева пытается донести свою точку зрения как можно лучше, ей нужно, чтобы она поняла. — Оксана, ты уже не тот человек, и ты не вернешься к этому. Я обещаю. Но какую ты бы сказку не придумала себе в голове, что мы в деле, из нее ничего не выйдет. Они убьют нас, они убьют нас обеих рано или поздно. У нас кончатся деньги и патроны, и в конце концов настанет момент, когда они нас догонят, а мы не будем готовы. — Но если мы вернемся в Лондон, мне наверняка снова придется убивать людей, — Оксана выглядит искренне расстроенной из-за этого. — Ну, не знаю, заметила ли ты, но это тоже может случиться, если мы не вернемся в Лондон. — Похоже, смерть преследует меня, — мрачно говорит Оксана. — Нас. Она преследует нас. И она будет преследовать нас до тех пор, пока мы ничего не предпримем. Ты тоже это знаешь. — Я просто хотела быть нормальной. Я хотела показать тебе, что могу быть нормальной. — Ну, ты можешь показать мне, как только все закончится, обещаю. И я уверена, что ты ещё обещала мне шикарный ужин, — это, кажется, чтобы успокоить ее немного. Ева чувствует, что теперь ей стало легче дышать. — Можно мне подумать об этом? О Лондоне, я имею в виду, — говорит блондинка. — Как ты думаешь, ты сможешь обдумать это до завтрашнего утра? — спрашивает Ева. — Думаю, что да, — отвечает Оксана, ее голос чуть выше шепота. — Тогда ладно. Слушай, я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Мне просто нужно немного пространства, чтобы очистить голову. Ева знает, что должна сказать что-то еще, что угодно, чтобы Оксана поняла, что они вместе, что она не собирается раствориться в воздухе, как только закроется дверь. — Оксана? — Да? — Я вернусь, ты же знаешь. Оксана кивает, — Тогда увидимся позже. — Увидимся. Ева выходит за дверь, но не слишком далеко. Она сидит на ступеньках крыльца и смотрит в ясное ночное небо. Выдыхает. Она думает об Оксане, снова вспоминает прошлую ночь, ее просьбы и их поцелуи. Она думает о том, что напугало ее, она думает о страдающей Оксане, если она не справится с этим, если она не сможет быть тем, кем хочет. Ей приходит в голову, что, может быть, Оксана просто хочет её. Ева вспоминает Тауэрский мост, о том, почему она не смогла покинуть её. Она не ушла из-за того, что "я чувствую что-то, когда я с тобой." Она не ушла из-за того, что "ты останешься ненадолго?" Она не ушла, потому что они обе чуть не погибли. Потому что она не могла с этим справиться. Потому что она хочет, чтобы Оксана чувствовала себя так же. Потому что Оксана смотрит на Еву так, будто любит ее. Потому что Ева тоже любит Оксану. Она сказала Оксане на развалинах, что она не может любить ее, потому что не понимает, что это такое. Теперь она понимает, что эти две вещи — понимание и любовь — не просто следуют одна за другой. Они, по сути, симбиотичны. Физика учит, что покоящийся объект остается неподвижным, если на него не действует внешняя сила. Она была в состоянии покоя, а потом встретила Оксану, и она привела в движение тело Евы, её разум, её сердце, и с тех пор Ева кружится вокруг неё. А теперь ей придется адаптироваться. Она уже адаптировалась. Она видит, кем была, и видит, кем она является, видит, кем становится, и понимает, что она более способна измениться, чем думала. Но для нее это не изменение, а эволюция. И это всё меняет. Она улыбается. Через некоторое время она увидит Оксану, и вместе они будут эволюционировать.