Время оставить детские забавы

Август 2008 года Гарри Поттер: 28 лет Драко Малфой: 28 лет       Осуществлять совиную переписку с Малфоем оказалось очень удобно. В течение следующего года Гарри периодически пользовался совиной почтой, чтобы передавать Малфою зелья, хотя и по-прежнему часто навещал его в чрезвычайных ситуациях, или когда считал, что дело требует больше объяснений, чем можно передать запиской. Или когда было уже поздно, в офисе никого не было, и Гарри думал, что Малфой мог ещё не спать.       Гарри хранил всю корреспонденцию от Малфоя в ящике стола возле кровати, вместе с носовым платком и бумажкой с адресом, который Малфой дал Гарри несколько лет назад. Хранить эти вещи имело смысл просто на случай, если Гарри вдруг забудет, где живёт Малфой, или ему нужно будет высморкаться. Что же касается корреспонденции, то она могла когда-нибудь понадобиться Гарри для одного из расследований. Он мог бы ей воспользоваться, чтобы вспомнить, когда, где и в каком из дел фигурировало то или иное зелье — хотя в большинстве записок Малфоя просто говорилось что-то вроде: «они использовали крылья тропической бабочки», и «удачи, Поттер», и «никогда больше не присылай мне внутренности в мешке, Поттер».       Малфой несколько раз звонил по каминной сети, но в первый раз, когда он посетил площадь Гриммо лично, Гарри был несказанно удивлён.       — О, привет, — сказал тогда Малфой с таким видом, как будто это не он только что звонил в дверь. Он выглядел абсолютно спокойно и комфортно, стоя на крыльце, как будто ему там было самое место. Подняв три склянки, он побренчал ими и сказал: — У меня есть решение твоей маленькой проблемы.       — Что? — спросил Гарри.       Малфой ухмыльнулся.       — Щёлочь из Древесного глаза. В прошлый раз, когда ты приходил ко мне, ты упомянул, что её снова распространяют, несмотря на то, что ты давным-давно арестовал зельевара. Это — Сыворотка правды, — сказал Малфой, покачивая одним из пузырьков. — Вот Щёлочь из Древесного глаза, а вот зелье-индикатор, — продолжал он, покачивая каждым из следующих двух флаконов по очереди. — Зелье-индикатор определит, принимал ли кто-нибудь зелье с крокодильими слезами в течение последних семидесяти двух часов. Крокодильи слёзы являются редким, но действенным ингредиентом Щёлочи из Древесного глаза, как ты помнишь.       — Входи, — сказал Гарри и распахнул дверь пошире.       — Пожалуй, я не возражаю, — всё ещё ухмыляясь, Малфой неторопливо вошёл в дом. — Здесь всегда так темно? — спросил он, когда Гарри закрыл дверь.       — Я… обычно у меня не бывает посетителей.       Малфой, казалось, осматривал территорию.       — Я вижу, тебе удалось убрать двоюродную бабушку Вальбургу.       Гарри взглянул на стену, где раньше висел портрет. Вместо него там располагалась картина, изображающая поле цветов с пасущимися на нём фестралами.       — Луна закрасила портрет.       — И как поживает Лавгуд?       — Хорошо, — ответил Гарри. Малфой выглядел таким спокойным и говорил с такой ленцой, как будто для них было обычным делом вести нормальный разговор и вот так навещать друг друга. — А как… твоя мама?       Малфой отвернулся.       — Я полагаю, что мог бы послать всё по каминной сети, но использование зелья-индикатора требует некоторого изящества. Мне не очень-то верилось, что ты сможешь со всем разобраться сам без чётких инструкций.       — Отлично, — сказал Гарри. — Иди за мной.       Он провёл Малфоя по длинному тёмному коридору на кухню, где включил свет и отодвинул стул, жестом приглашая Малфоя сесть за стол.       — А я и не знал, что ты продолжаешь варить зелья-индикаторы, — сказал он, наблюдая, как Малфой ставит склянки на стол. — Оно может быть очень полезно для допроса подозреваемых.       — Да, что ж. — Малфой осторожно сел рядом с ним за стол. — У меня нет привычки сообщать о своих намерениях. Я предпочитаю быть непредсказуемым.       Вся наигранно самоуверенная беззаботность Малфоя, казалось, испарилась, сменившись напряжённостью, которая была очень близка к нерешительности. Гарри догадался, что вопрос о маме заставил его нервничать: Малфой не любил говорить об этом. Чувствуя себя немного неловко из-за того, что спросил о ней, Гарри сказал:       — Так или иначе, это будет очень полезно.       Гарри взял склянку, в которой, по словам Малфоя, находилось зелье-индикатор. Это была дымчато-тёмная жидкость, которая, казалось, двигалась сама по себе, как клубящийся туман, запертый за стеклом.       — Ты что-то говорил о процессе использования?       — Да. Нужно налить раствор в какую-нибудь не слишком мелкую ёмкость, такую, чтобы в неё можно было погрузить большой палец выше первого сустава. Потом подозреваемого нужно заставить посидеть так в течение сорока шести секунд на каждый стоун* веса. Если, когда он вынет его, палец изменит цвет, значит, он принимал противоядие. Если не изменит, значит, нет.       — И какого цвета будет палец? — с любопытством спросил Гарри.       Малфой моргнул.       — Серьёзно? — спросил он. — Я приложил столько усилий, чтобы найти идеальное решение всех твоих проблем, и единственное, что вызывает у тебя любопытство, это какой-то цвет?       — Давай протестируем его? — Гарри встал, чтобы взять стакан и налить в него немного зелья-индикатора, но, подойдя к посудному шкафу, понял, что только очень маленький стакан позволит им погрузить большие пальцы достаточно глубоко, так как все склянки были узкими и маленькими, а значит, жидкости в них содержалось немного. Порывшись в шкафу, Гарри нашёл несколько рюмок, о которых совсем забыл. Он никогда ими не пользовался, потому что, как он уже говорил, к нему особо никто не приходил, к его стыду. И зря — ведь у него без дела пылилась бутылка хорошего огневиски, которую ему когда-то подарили, и которую он уже давно собирался выпить.       — Эй, а ты не хочешь немного огневиски? — неожиданно для себя спросил Гарри, не успев уловить, когда мысль превратилась в слова. Возможно, в это время он думал о маме Малфоя.       — А… — Возглас Малфоя прозвучал неуверенно, и Гарри оглянулся, чтобы взглянуть на него. — Да, — быстро ответил Малфой. Он облизнул губы. — Да, я… я выпью немного. Этого.       Вынув три рюмки из шкафа, Гарри достал бутылку огневиски и налил им по рюмке, затем взял склянку с зельем-индикатором и вылил его в третью рюмку.       — Кто исполнит роль контрольного испытуемого? — спросил Гарри после того, как выпил свой огневиски.       — Хм. — Малфой смотрел на Гарри так, словно у него выросла вторая голова. — Я уже проверил зелье, — сказал он наконец. — Работает идеально.       — В чём дело, Малфой? — спросил Гарри. — Испугался?       — Нет. — Нахмурившись, Малфой, слегка задрав голову, выпил свою рюмку. Гарри пришлось отвернуться, чтобы не видеть его длинную бледную линию горла.       — Значит, я буду контрольным испытуемым, — сказал Гарри, хватая Сыворотку правды и готовясь капнуть три капли на язык. — Никаких вопросов, — добавил он, сделав это.       — Я ничего тебе не обещал, — покачал головой Малфой. Тусклый свет кухни отразился на его волосах, когда он взял у Гарри Сыворотку. — Надеюсь, ты не ходишь на допросы, слепо надеясь, что тебе не станут задавать вопросы, когда ты под воздействием Сыворотки.       Гарри закатил глаза.       — Да ладно тебе, Малфой. Ты не стал бы меня допрашивать, будь я под зельем.       — А ты откуда знаешь? — надменно спросил Малфой.       — Потому что это было бы аморально.       Щёки Малфоя порозовели, он откинул голову назад, чтобы капнуть капли на язык.       Отвернувшись, Гарри взял склянку с молочно-серым веществом.       — Кроме того, — продолжал Гарри, — это не допрос. Я, в буквальном смысле, передаю тебе противоядие от Сыворотки, так что можешь не говорить правду, если не хочешь. — Гарри протянул Малфою склянку. — И вот какой из меня после этого аврор?       — Я думаю, что чертовски хороший, — сказал Малфой и тут же покраснел. — Дай мне это, — сказал он, делая быстрый глоток Щёлочи из Древесного глаза. — Ты не должен был задавать мне никаких вопросов до того, как я приму противоядие, — добавил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.       Гарри улыбнулся, подумав, что никогда ещё не видел, чтобы Малфой вёл себя так некультурно.       Глаза Малфоя расширились, и Гарри огляделся, чтобы понять, что заставило его выглядеть таким удивлённым. Он, однако, не заметил ничего особенного, так что решил, что Щёлочь из Древесного глаза, должно быть, имеет неприятное послевкусие.       — А почему ты начал отращивать бороду? — внезапно спросил Малфой.       Гарри снова почувствовал, что улыбается.       — Я же сказал, никаких вопросов.       На этот раз Гарри понял, почему Малфой так удивился.       — Ты можешь сопротивляться действию Сыворотки правды. — Затем он закатил глаза. — Очевидно. Я должен был догадаться.       — Это очень кстати, — сказал Гарри, хотя его способность сопротивляться зелью не требовалась для ответа на вопросы о его бороде. Работая почти каждый день, он не видел смысла бриться. Он уже больше года не ходил на свидания. Носить бороду было просто легче; самое большее, что ему нужно было делать, это подстригать её время от времени и брить по краям, чтобы сохранить аккуратную округлую форму. Также, он давно не стриг волосы, но Малфою было вовсе не обязательно знать, что Гарри был просто ленивым. Пусть себе удивляется.       — Вот тебе и контрольный испытуемый, — сухо сказал Малфой.       — Я всё ещё контрольный испытуемый, — сказал Гарри, всё ещё забавляясь. — Это проверка на то, употреблял ли ты Щёлочь из Древесного глаза, а не на то, работает ли Сыворотка правды. Кроме того, мне приходится активно бороться с ней, чтобы она не действовала. Ты первый, — сказал Гарри, подталкивая к Малфою стакан с зельем-индикатором. — Я хочу посмотреть, какого цвета будет твой палец.       Малфой выглядел недовольным, но всё равно достал карманные часы и сунул большой палец в раствор.       — А почему тебя так волнует, какого он будет цвета?       — Потому что это магия. — Гарри пожал плечами. — Это круто.       — Круто? Поттер, тебе что, шесть лет?       — Нет, — ответил Гарри из-за Сыворотки. — Итак, как долго нам придётся ждать?       — Около девяти минут, — ответил Малфой. — Ты сможешь проделать что-то подобное на работе?       Вздохнув, Гарри встал, чтобы взять ещё огневиски, а затем налил им ещё по одной порции.       — Возможно, — сказал он, закупоривая бутылку. — Если только Робардс не встанет у меня на пути.       — А почему он может встать у тебя на пути?       — Он постоянно встаёт у меня на пути, — сказал Гарри, а затем пустился в рассказ о том, что Робардс, похоже, больше занят тем, что подлизывается к высшим чинам в Министерстве, чем раскрытием дел, и что Робардс не хотел, чтобы Гарри был слишком хорош в своей работе, потому что это бросало тень на него, как на руководителя.       — Я думаю, что есть и другие авроры, которые думают то же, что и ты.       — Да, — сказал Гарри. — Но Рон только начал работать в Департаменте.       — Я читал об этом в «Пророке», — наморщив лоб, вспомнил Малфой. — Разве это не хорошая новость?       — Нет, — ответил Гарри, позабыв, что был под Сывороткой. — В смысле, да. — Он потёр лицо. Если Сыворотка заставила его сказать «нет», значит с тем, что Рон тоже работал в Аврорате что-то было не так, пусть он сам этого не понимал. Чёрт. Гарри не мог говорить об этом с Гермионой. Он ни с кем не мог об этом поговорить. — Он просто… он ничего не знает. О том, как ведутся дела в этом месте, — сказал Гарри и тут же поймал себя на том, что рассказывает о работе Аврората.       Он так долго держал всё в себе и ни с кем не говорил об этом. Весь последний год Рон ходил в Академию Авроров, и Гарри не хотел разочаровывать его. И всё же наблюдать за тем, как Рон изучает все тонкости работы отдела, было в некотором смысле так ужасно, как будто он сам проходил через всё это снова. Он вспомнил изучение такого явления, как Робардс, которое не добавило очков системе Автората. Понимая, как много бюрократической волокиты ему придётся преодолеть, чтобы получить ордер на арест того, кто, как он знал, был виновен. И всё это только для того, чтобы выяснить, что у него недостаточно средств и оборудования, необходимого для надлежащей проверки доказательств, необходимых для ареста. Но слушать, как Рон сердится из-за этого, также расстраивало, хотя Гарри уже давно перешёл от гнева к принятию.       — Да, я понимаю, как это должно быть неприятно. — Этот низкий резонанс в тоне Малфоя, которым он обычно отпускал ехидные комментарии, сейчас делал его удивительно успокаивающим.       — Точно, — выдохнул Гарри. Кроме того, была ещё Сэвидж, которая учила Рона всем обходным путям, тому, как нарушать все правила — точно так же, как она учила Гарри. Однако с годами Гарри всё меньше и меньше верил в методы Сэвидж. Она доводила дела до конца, но иногда Гарри задавался вопросом, какой ценой. И всё же, когда он попытался разузнать о её источниках, ему стало стыдно за то, что он расспрашивал её, ведь она так долго работала в департаменте и сделала так много хорошего. Проверка её методов казалась такой пустой тратой времени, когда накапливались куда более важные дела и когда Сэвидж по большей части убирала с улиц опасных преступников.       — Думаю, что это довольно трудно, — тихо сказал Малфой, — разбираться в этом, когда никого другого, кажется, это не заботит так сильно, как тебя.       — Точно, — снова сказал Гарри. О, потом он узнал о зарплате — просто мрак. Ну и что с того, что Сэвидж срезала углы, когда ей не платили и половины за ту работу, что она делала? А ещё был Рон, теперь уже с двумя детьми. Рон, конечно, знал, сколько будут платить, но он не ожидал, что придётся так много работать, хотя Гарри и пытался ему об этом рассказать. «Я думал, это только потому, что ты… ну, знаешь… ты», — сказал Рон.       Малфой понимающе хмыкнул.       — А ещё есть Вэнс, — сказал Гарри.       — Я слышал о нём, — сказал Малфой. — Его мать погибла на войне.       — Да, — сказал Гарри, — и он думает, что это означает, что он может сидеть и ничего не делать. Но они с Робардсом почему-то лучшие друзья, и Вэнс сразу же начал изводить Рона. И я пытался сказать Рону, что он ничего не может сделать против Вэнса, потому что Робардс узнает и выместит на нём своё недовольство, но он подумал, что я имею в виду физически выместит, тогда как у Робардса совсем другие методы. Он просто… он дискредитирует тебя. Годами. Снова и снова, пока ты не почувствуешь себя таким никчемным, даже если ты делаешь всё, что в твоих силах.       — И ты не хочешь, чтобы это случилось с Уизли.       Слово «Уизли» заставило Гарри резко остановиться, и он наконец понял, что делает.       «Чёрт».       А Малфой просто сидел там, его большие глаза были такими ясными, а губы понимающе искривлялись.       «Чёрт».       Встав, Гарри взял свою порцию огневиски и вылил её в раковину. А вернувшись к столу, он взял склянку со Щёлочью из Древесных глаз и выпил оставшееся.       Малфой выглядел немного испуганным.       — Ты же сказал, что не будешь задавать вопросов, — сказал Гарри.       — Я… — Малфой замолчал и сглотнул, на его лице сразу же появилось виноватое выражение. — Я не собирался расспрашивать, — оправдывался он слабым голосом.       Гарри нахмурился.       — Я думаю, — торопливо заговорил Малфой, — что палец уже можно доставать. Вытащив большой палец из зелья-индикатора, Малфой резко встал, спотыкаясь и чуть было не опрокинув стул. Малфой поднял свой мокрый большой палец повыше. — Он лазурный!       — Боже, — Гарри потёр свой шрам. Он не мог припомнить, когда в последний раз так много с кем-нибудь разговаривал. Проклятая Сыворотка правды.       Проклятый Малфой.       — Я… я лучше пойду, — раздался неуверенный голос Малфоя.       Боже. И Малфой тут был даже ни при чём. Гарри сам выпил Сыворотку и огневиски. Малфой вообще ничего такого не планировал. Он не сделал ничего плохого, Гарри просто болтал как дурак, и он даже не был уверен, почему вообще так разговорился. Малфой просто… был рядом. И он задал вопрос… Вроде того. Или не совсем. Боже.       — Я… я сам найду выход, ладно? — запинаясь выговорил Малфой. — Я знаю дорогу. Я надеюсь, что… что зелье-индикатор сработает.       — Малфой, — прервал поток слов Гарри, и Малфой замер.       — Я никому не скажу, — выпалил Малфой.       Гарри снова нахмурился.       — Конечно не расскажешь.       Малфой сглотнул.       — Тебе некому рассказывать.       Лицо Малфоя немного вытянулось, но затем его рот сжался в тонкую линию.       — Точно. — Он зашагал по длинному тёмному коридору.       — Малфой, — повторил Гарри, следуя за ним.       Малфой остановился в тёмном фойе, его плечи напряглись.       — Мне очень жаль, что я это сказал, — попытался извиниться Гарри. — Я не должен был.       — Для меня это несущественно, — Малфой дёрнул плечом. — Мне вообще всё равно.       — И спасибо тебе, — продолжал Гарри. — За зелье-индикатор.       — Да, что ж…       — И за то, что выслушал.       Малфой закрыл рот.       — А как мне получить ещё? — спросил Гарри. — Этого зелья-индикатора?       — У меня его целый котёл, — сказал Малфой. — Элоиза может принести тебе всё, что нужно.       — Спасибо.       — Поттер. — Малфой сглотнул. Когда он заговорил, его голос звучал ещё тише и неувереннее, чем обычно: — Я могу… я могу быть хорошим. Слушателем.       — Тебе пора идти, — сказал Гарри, открывая дверь.       Малфой ушёл, а Гарри закрыл дверь. Иисусе. Он уже ощущал, как Малфой превращается в настоящую головную боль.

***

Апрель 2009 Гарри Поттер: 28 лет Драко Малфой: 28 лет       Зелье-индикатор Малфоя для Щёлочи из Древесного глаза работало прекрасно. Однако проблемы Гарри с Авроратом никуда не делись. Гарри не хотел никому жаловаться, поэтому он не жаловался, за исключением Малфоя, и то время от времени. Большинство людей в любом случае не понимали всей сложности его дел, и те, кто понимал — такие как Сэвидж и Рон — тоже были частью проблемы. А ещё там аврор Вэнс.       Аврор Вэнс всегда был занозой в заднице, но главным образом потому, что он был некомпетентен и ленив. За последний год, однако, он стал иррационально одержим осмотрительностью и протоколом — особенно когда дело касалось расследований Гарри.       — Вэнс не должен даже смотреть на твои дела, — проворчал Рон.       — Робардс поручил ему обработать документы для всего отдела, — объяснил Гарри, стараясь быть терпеливым.       — Но почему же? — всплеснул руками Рон. — Он же полевой аврор! Он не должен сидеть в кабинете!       Гарри не стал снова утруждать себя объяснениями, что Робардс делает всё так, как ему нравится, и они застряли с Вэнсом на обозримое будущее, как бы он ни мешал им. Однако когда Вэнс начал совать свой нос в эту историю с консультацией Малфоя по зельям, Гарри пригрозил — впервые за свою карьеру аврора — что будет вынужден обратиться к вышестоящей инстанции.       Гарри никогда не любил использовать тот факт, что он был другом министра Шеклболта, как рычаг давления, но Вэнс угрожал Малфою. Единственным выходом Гарри было пригрозить Вэнсу в ответ, что он и сделал, и Вэнс, конечно же, остался недоволен. Он пойдёт прямо к Робардсу, и это может привести к неприятностям, особенно потому, что Робардс с самого начала не одобрял этих консультаций с Малфоем.       Добром дело точно не кончится.       После спора с Вэнсом, Гарри трансгрессировал прямо из офиса в гостиную Малфоя.       Малфоя там не было.       — Вот чёрт, — пробормотал Гарри.       — Кто к нам пожаловал, — послышался шёлковый голос. Правда, интонация была вовсе не шёлковой. Ведь речь шла о Малфое, и он был, конечно, раздражён, потому что он всегда был раздражён, когда Гарри приходил.       В любом случае, это был не праздный визит. Гарри должен был обсудить несколько важных деталей.       — Чему я обязан таким удовольствием? — Малфой стоял, прислонившись к дверному косяку, что, казалось, было одним из его любимых времяпрепровождений. Он стоял у двери на первый этаж, которая вела в магазин котлов Потажа, и выглядел хорошо. С каждым разом одежда Малфоя становилась всё лучше, чем раньше, волосы чуть сильнее блестели, а лицо становилось чуть полнее. Чёрт. Он выглядел слишком хорошо.       — Я знаю, что на меня приятно смотреть, — раздался сухой голос Малфоя, — но есть ли у тебя зелье, состав которого я должен определить, или нет?       — Нет, — сказал Гарри.       Брови Малфоя взметнулись вверх.       — Сесил Вэнс приходил к тебе.       — О, мой дорогой Поттер. — Малфой изобразил беспокойство. — Я и понятия не имел, что обещал тебе эксклюзивные услуги.       — Прекрати, — рявкнул Гарри, потому что Малфой продолжал делать это. Это ленивое поддразнивание, этот низкий голос, эта ухмылка и понимающие взгляды. Он делал это всё чаще и чаще, и Гарри не мог это выносить. Просто не мог.       — Что прекратить? — Малфой с важным видом направился к нему. И чёртова походка его была преисполнена самодовольства и чувства собственной важности. — Прекратить опознавать зелья для других парней?       — Малфой, — сказал Гарри, — Вэнс считает, что ты нарушил магическое ограничение.       Провокация исчезла из тела Малфоя, как внезапно погасшая свеча. Лицо Малфоя вытянулось, и что-то в груди Гарри дрогнуло.       — Но это неправда, — теперь Малфой выглядел беззащитным.       — Я знаю, — сказал Гарри, делая шаг к нему.       — Но я… — начал было Малфой. — Я не мог. Министерство наложило на меня чары слежения.       — Мне очень жаль, — сказал Гарри. — Я… возможно, я заставил его думать, что ты можешь обойти их.       — Но… как?       Гарри придвинулся ещё ближе. Малфой выглядел таким растерянным, и Гарри не знал, что делать. Если бы Малфой был Гермионой, Гарри обнял бы его. Но Малфой не был Гермионой, и Гарри никогда не обнимал других людей, если только они не были Молли Уизли… Он определённо не собирался обнимать Драко Малфоя. Это было бы просто смешно.       Наконец, Гарри прокаркал:       — Я пытался донести, что ты можешь обойти следящие чары, но ты никогда этого не сделаешь, и это доказывает, что тебе можно доверять.       — Я не понимаю, — Малфой нахмурился, его брови искривились самым невероятным образом. — Как их возможно обойти?       — Малфой. — Гарри сделал ещё один шаг. Теперь они стояли очень близко друг к другу. — Я думаю, что ты можешь сделать всё, что захочешь, если бросишь на это все силы.       Малфой поднял на него глаза. Его лицо было таким ясным, а глаза сияли.       Гарри облизнул губы.       — Я пришёл предупредить тебя. Вэнс имеет на тебя зуб.       — Имеет на меня зуб? — Малфой закусил губу. — Он даже не знает меня.       Гарри заколебался, но потом постарался сказать как можно мягче:       — Всё потому, что ты был Пожирателем Смерти.       — Ах, — на его лицо будто бы набежала тень.       — Малфой. — Гарри протянул руку, но Малфой отодвинулся.       — Прости меня, — произнёс он без всякого выражения. — Я действовал исходя из предположения, что я нормальный человек. Как это глупо с моей стороны.       — Ты нормальный человек, — сказал Гарри, его раздражение было настолько рефлекторным, что он даже не заметил, что назвал Малфоя нормальным. — Вэнс просто придурок.       — О, но он прав, — сказал Малфой, отодвигаясь ещё дальше. — Ты вспомнил о самых важных вещах. Я ведь Пожиратель Смерти, не так ли, я рад, что ты это запомнил.       — Речь не об этом, — сказал Гарри. — Мы говорим о Вэнсе.       — Неужели? — Малфой резко повернулся к нему. — Ты сказал Вэнсу, что я могу ускользнуть от наказания, что я могу делать всякие низменные, подлые вещи, ведь я такой коварный, правда? Такой коварный и изворотливый.       — Ты же знаешь, что я этого не говорил. Я пытался защитить тебя, — Гарри уже начинал злиться.       — Да, — кивнул Малфой. — Какой молодец. Ты защитил Пожирателя Смерти, меня, такого подонка, и теперь, когда ты предупредил меня, ты свободен…       — Малфой, — недоверчиво произнес Гарри. — Как ты можешь думать, что я считаю тебя подонком?       Малфой вдруг показался таким обнажённым, его глаза расширились, а брови поднялись вверх, и весь он выглядел так, как будто из него вышибло весь воздух.       — Разве нет? — спросил он срывающимся голосом.       — Конечно, нет, — ответил Гарри.       — Тогда кто же я? — спросил Малфой.       У Гарри пересохли губы. Вдруг во рту стало так сухо, как в пустыне, и он зажал нижнюю губу зубами, чтобы смочить её.       — Э-э-э… — наконец произнёс он с умным видом. — Лучший в зельеварении?       — Я имею в виду… помимо этого.       Блестящие глаза Малфоя пригвоздили Гарри к месту, и он не знал, что сказать. Люди в его жизни и то, кем они были для него, казалось, все промелькнули смазанным пятном, и в конце концов единственными, кто не покидал его, всегда были Рон и Гермиона. Потому что они прошли с ним через все испытания. В конечном итоге, только они и остались. Все остальные ощущались, как случайные прохожие. За исключением Малфоя, который тоже всегда был там.       Впервые за долгое время Гарри подумал о Дадли. Гарри слышал, что Дадли женился. Это здорово. Гарри следовало прислать открытку.       После долгой паузы голос Малфоя зазвучал быстро, а слова звучали отрывисто:       — Забудь. Я… забудь, что я спрашивал.       — Малфой, — сказал Гарри, пытаясь придумать, что бы такое сказать. — Ты отличный консультант по зельям.       — Точно, — Малфой выпрямился, слегка вскинув голову. — Держу пари, Вэнс просто ревнует. Признаю, ему есть чему завидовать. — Затем он добавил самым чопорным тоном: — Спасибо за предупреждение, аврор Поттер.       — Не говори так, — сказал ему Гарри.       Малфой склонил голову к плечу, и вся его поза, взгляд, речь — все кричало о притворстве.       — Как?       — Я просто хотел предупредить тебя.       — И я поблагодарил тебя за это. Чем ты недоволен?       — Отлично, — сказал Гарри, доставая палочку и собираясь трансгрессировать прочь.       — Поттер, — сказал Малфой, останавливая его.       Гарри вздохнул.       — Да, Ваше Высочество? — сказал он, потому что слишком устал, чтобы иметь дело с Малфоем, который ведёт себя как придурок.       Малфой сверкнул глазами на эту подколку, но больше не высказал ни одного дерзкого комментария. Вместо этого он сказал:       — Помнишь, как ты спросил меня, кем я хочу стать, когда вырасту?       — Да, — осторожно ответил Гарри, не совсем понимая, к чему он клонит.       — Борцом с Адским пламенем.       Гарри уставился на него во все глаза, не в силах переварить этот ответ. Большинство обычных пожаров можно было потушить с помощью Агуаменти или других водных заклинаний. Большинство магических пожаров имели контрзаклинания или особые чары, так что в Министерстве отряд по борьбе с Адским пламенем состоял всего из четырёх человек. Они вылетали на самые страшные пожары по всей стране, иногда незримо помогая и магглам, просто потому, что делали всё возможное, чтобы помочь. Гарри слышал, что в битве за Хогвартс были борцы из этого отряда, которые потушили пожар, который спалил Выручай-комнату дотла.       — Ты хочешь знать, почему я хотел стать борцом с Адским пламенем? — спросил Малфой.       Гарри всё ещё помнил, как улетал оттуда, а Малфой цеплялся за него, дрожа от ужаса.       — Я хотел стать героем.       — Малфой, — сказал Гарри, понимая, что ему не следовало говорить Малфою, что он отличный консультант по зельям. Он должен был сказать ему, что простил его… за всё, за прошлое. Он должен был сказать Малфою, что он порядочный человек.       Малфой отвернулся.       — Прошу больше не занимать моё время. Я занят перестановкой.       — Ты помогаешь людям, — сказал Гарри. — То, что ты делаешь, помогая мне с зельями — это помогает людям.       Малфой остановился, всё ещё стоя спиной к Гарри, его плечи гордо выпрямились.       — Доброй ночи, Поттер, — сказал он и пошёл вниз по лестнице.

***

Март 2010 Гарри Поттер: 29 лет Драко Малфой: 29 лет       Малфой получил свою магию обратно в тот же день, когда умерла его мама.       Как только Гарри услышал об этом, он положил зелье из своего последнего дела в карман и трансгрессировал в квартиру Малфоя.       Квартира была в полном беспорядке: стена между гостиной и спальней Малфоя была разрушена, а на полу валялись обломки. Малфоя нигде не было видно, и Гарри на всякий случай заглянул вниз. Несколько раз за последний год ему казалось, что Малфой поднимался оттуда, но там его тоже не было. Однако магазин котлов Потажа исчез, не оставив и следа, как будто его никогда здесь и не было. Пустые стены окружали три пустых камина, витрина магазина всё ещё была украшена ромбовидными витражами, выходящими на улицу. Гарри стало интересно, как давно закрылся магазин.       Трансгрессировав в аптеку Мистера Малпеппера, Гарри тоже не нашел там Малфоя. Когда он спросил Миссис Малпеппер, она как-то странно посмотрела на него.       — Драко не работает здесь уже два года, — сказала она, но Малфой никогда не говорил Гарри об этом. Малфой никогда ничего ему не рассказывал. «Ты копишь ингредиенты для зелий на случай апокалипсиса?» — Гарри как-то спросил об этом, но Малфой только сказал, что практикуется. Ему потребовалось почти четыре года, чтобы ответить на глупый вопрос о том, кем он хочет стать, когда вырастет, и почти год спустя Гарри всё ещё помнил ответ.       «Я хотел быть героем».       «Боже. Его мама. Мама Малфоя».       Отчаявшись, Гарри пошёл на почту, нацарапал имя Малфоя на пергаменте, затем свернул его, произнёс заклинание слежения и отдал свиток сове. Слишком нетерпеливый, чтобы ждать возвращения совы, Гарри заскочил домой за метлой, затем активировал заклинание слежения и стал трансгрессировать, следуя за совой. Через десять минут полёта Гарри уже знал, куда они летят. Отослав сову обратно, Гарри трансгрессировал оставшуюся часть пути.       Во время череды судов, судебные следователи выяснили, что злая магия всё ещё витает вокруг поместья Малфоев, и в результате дом был разрушен. Нарцисса была освобождена пять лет назад, почти за год до того, как Гарри впервые увидел Малфоя в «Слаг и Джиггерс». Насколько Гарри знал, с тех пор она находилась в больнице Януса Тикки.       Он никогда не был до конца уверен, стоит ли верить заключению, что вокруг поместья витает злая магия, но когда он прибыл туда, то понял, что это правда. Всё, что окружало поместье на многие километры вокруг, было мертво, за исключением унылых, беспорядочно разбросанных клочков травы, которые выглядели так, как будто они прилагали огромные усилия чтобы вырасти. Гарри пришлось обойти почти весь периметр развалин, прежде чем он нашел Малфоя, сидящего между остатками каменных стен, обхватив голову руками.       — Малфой. — Гарри не знал, почему он почувствовал такое облегчение, как будто что-то безумное толкало его в спину всё это время, и только теперь он почувствовал, что может дышать свободно. Опустившись на землю, Гарри сел рядом с ним, отбросив метлу в сторону.       — Уходи, — сказал Малфой сдавленным и искажённым голосом.       — Малфой, — повторил Гарри, дотрагиваясь до его руки.       — Я же сказал, уходи! — Малфой вскинул руку, но ему пришлось поднять лицо, чтобы сделать это, и Гарри увидел — глаза и лицо Малфоя были красные, опухшие от слёз.       — О, — сказал Гарри, и энергия, которая двигала им раньше, дала о себе знать внезапно испарившись. Гарри почувствовал, что всё вокруг остановилось, просто остановилось, и его сердце на мгновение замерло в груди. — Малфой, — выдохнул Гарри.       Малфой всхлипнул, и Гарри не знал, что делать. Он понятия не имел, что должен делать. Он всегда чувствовал себя бесполезным рядом с грустными людьми.       Теперь, когда Гарри задумался об этом, он понятия не имел, зачем пришел. В конце концов, он ничего не знал о смертях мам. Он ничего не знал о мамах. Очевидно, он ничего не знал о Малфое, и это каким-то образом задело его, свинцовый туман боли проник в грудь Гарри.       Итак, Гарри просто сидел там, пока Малфой плакал, жалея, что не может вспомнить, что делал Рон, когда плакала Гермиона. Он забыл. Забыл, что когда Хьюго плакал, Гермиона обнимала его, но это было не одно и тоже.       В конце концов Малфой перестал плакать. Они просидели там около часа. И ещё один.       По небу плыли облака, спокойные и белые, как будто под ними ничего не происходило. Через некоторое время отсутствие жизни стало казаться странным: не было слышно пения птиц, не было видно даже насекомых, ползающих по камням. Гарри подумал о том, чтобы сотворить заклинание, которое заставит траву расти. Он никак не мог решить, станет ли от этого Малфою легче.       Наконец Малфой встал.       — Спасибо, — сказал он, как будто Гарри оказал ему услугу, а не сидел там как дурак, чувствуя себя бесполезным.       — Ты сломал стену, — Гарри тоже встал, всё ещё чувствуя себя бесполезным дураком. — В своей квартире.       — Я уже говорил тебе. — Гарри боялся, что голос у Малфоя будет убитым и жалким, но вместо этого в нем звучало раздражение. — Я делал перестановку.       Гарри порылся в своей памяти.       — Это было почти год назад.       — Ремонт занимает много времени, — раздражённо сказал Малфой.       Сунув руку в карман, Гарри вытащил бутылочку.       — Я принес зелье, — сказал он, протягивая его в сторону Малфоя.       — Мне не нужны таблетки счастья, Поттер.       — Нет, я имел в виду… — Гарри заколебался. — Чтобы ты взглянул на него.       Малфой резко вскинул голову:       — Что?       — Ты не должен, — быстро сказал Гарри. — Но я подумал… если вдруг ты хочешь вернуться к нормальной жизни, то ты можешь…       — Что. Что, блять?       Гарри понял, что совершил ошибку.       Теперь, когда он задумался об этом, это казалось бездушным, но это было именно то, чего сам Гарри хотел бы. Он бы хотел на что-то отвлечься, занять чем-то мысли. Он так тяжело переживал смерть Сириуса отчасти потому, что ему нечем было себя занять. По крайней мере, после смерти Дамблдора Гарри точно знал, что делать. А потом Ремус, Тонкс, Фред и все остальные. Оставалось только одно — идти дальше.       — Ты вообще думаешь обо мне как о реальном человеке? — требовательно спросил Малфой. — Настоящем человеке с настоящими чувствами?       Гарри посмотрел на бутылку в своей руке, пытаясь думать о настоящих чувствах. Малфою было очень больно, из-за того, что он принёс ему это; Гарри мог сказать это наверняка. И было очевидно, почему. Малфой думал, что Гарри думает о нём как о машине, которая хороша только для консультаций по зельям, для выполнения работы. Гарри должен чувствовать себя виноватым из-за этого. Он должен был бы сожалеть об этом, и всё же единственное, о чём он мог думать, было то, что машиной был он. Он был тем, у кого не было настоящих чувств, потому что сейчас он вообще ничего не чувствовал.       — Да пошёл ты, — сказал Малфой.       Выхватив бутылку из рук Гарри, Малфой швырнул её в развалины своего бывшего дома, где она разлетелась на десятки осколков и разбрызгала повсюду зелёное зелье.       — ДА ПОШЁЛ ТЫ, Поттер. К чёрту твои зелья, к чёрту твою грёбаную форму аврора, к чёрту твой дурацкий шрам, твою бестолковую… — Малфой судорожно глотнул воздуха. — Бестолковую… — попытался сказать он, но не договорил, подавившись очередным всхлипом.       Малфой снова заплакал, но потом он направился к нему, и Гарри был уверен, что Малфой хочет ударить его. Он даже подумал, что Малфой это и сделал, потому что рука его вроде как сжалась в кулак, а потом как бы коснулась груди Гарри, но удар был таким слабым и жалким, что Гарри не понял, что это было. Тогда Малфой просто стоял в нескольких дюймах от него и плакал, а Гарри всё ещё не знал, что делать.       — Ты можешь ударить меня, — наконец сказал Гарри, потому что это было то, что он понимал, хотя Малфой не выглядел, будто хотел этого.       — Блять. — Малфой стал хватать ртом воздух. — Блять. Ну ты и кретин. — Малфой толкнул его. — Я не хочу тебя бить.       — Ладно, — сказал Гарри.       — Блять. — Малфой снова издал этот ужасный сдавленный звук. — Ты можешь просто?..       Но Гарри не был настоящим человеком с настоящими человеческими чувствами: он не доверял себе достаточно, чтобы знать, чего хочет Малфой, чтобы быть тем, что нужно Малфою, не тогда, когда он уже так сильно всё испортил. Совершенно уверенный в том, что всё, что бы он ни сделал, причинит Малфою боль, Гарри старался не двигаться.       Малфой стоял так близко, и слёзы текли по его лицу, он крепко обхватил себя руками. Гарри старался даже не дышать, а то если его дыхание попадет на Малфоя, он вспомнит, что способ Гарри сказать: "Мне жаль, что твоя мама умерла", состоял в том, чтобы отвлечь Малфоя работой.       В конце концов, Гарри придётся произнести Репаро, починить эту бутылку и вернуть зелье обратно. Ведь это была улика.       Ещё через несколько минут дыхание Малфоя снова начало выравниваться, и Гарри немного расслабился.       — Чёрт, — сказал Малфой, влажно дыша Гарри в лицо. — Ты ведь не можешь, правда?       — Я сделаю всё, что ты хочешь, чтобы я сделал, — прохрипел Гарри.       — Чёрт, — повторил Малфой. Голос его вдруг смягчился. — Держу пари, что сделаешь. Гарри Поттер, спаситель грёбаного мира.       — Малфой, — сказал Гарри, протягивая руку.       — Не надо, — Малфой отстранился, его шаги поднимали облака пыли с земли. Вытащив из рукава палочку из боярышника, он указал на разбитую бутылку, валявшуюся на земле. — Репаро.       Стеклянная бутылка снова стала целой.       — Пошиус экстрактус, — продолжал Малфой, и зелёная жидкость выплыла из-под обломков, сливаясь в колеблющуюся массу. — Декантум, — сказал Малфой, и масса отправилась в бутылку. — Акцио пробка.       Гарри наблюдал за ними со странной завороженностью. Он и раньше видел, как Малфой колдует. Он и раньше видел множество людей, творящих магию, но Гарри со времён школы не видел, как колдует Малфой. Малфой не занимался магией со школы, и Гарри чувствовал, что не может отвести взгляд. Малфой помнил всё: его движения были изящными и плавными, заклинания он произносил почти в едином ритме. Он выглядел так, словно и не было этих десяти лет, и что-то в груди Гарри заныло. Его сердце словно скрутило, и он даже не знал почему. Может, потому что Малфой выглядел таким красивым стоя под голубым небом и творя магию среди обломков своего прежнего «я».       Затем Малфой заткнул бутылку пробкой и сунул её в карман.       — Я пришлю тебе результат завтра.       — Ты не должен, — быстро сказал Гарри.       — Нет, ты был прав, — Малфой отвернулся. — Это отличный повод отвлечься.       — Малфой, — сказал Гарри, но не знал, что ещё сказать.       — Я бы хотел сейчас побыть один, — сказал Малфой, отодвигаясь подальше. — Если ты не против.       Гарри ответил согласием.

***

      На следующий день Гарри получил посылку от Малфоя. Там было зелёное зелье вместе с запиской: Это зелье вызывает крайний ужас. Ключевой ингредиент — слюна ягуарунди, которая достаточно редка, чтобы легко привести тебя к зельевару. Пожалуйста, веди дальнейшие дела со мной через сову или по предварительной записи. Я ожидаю, что в ближайшие месяцы буду очень занят. Малфой

***

Май 2011 Гарри Поттер: 30 лет Драко Малфой: 30 лет       После смерти Нарциссы Малфой всё так же помогал с распознаванием зелий, но они вели почти все дела через сову. Гарри понял, почему Малфой прислал эту записку. Пусть Гарри и не был настоящим человеком с настоящими человеческими чувствами, но он знал, каково это — потерять кого-то. Весь мир перестраивался, расставляя совершенно новые приоритеты.       Очевидно, главным приоритетом Малфоя было открыть магазин.       На одной из немногих встреч, назначенных Гарри, Малфой сказал ему об этом, объяснив, что он очень занят, встречаясь с клиентами и готовя для них зелья. Ещё со времен работы у Мистера Малпеппера он работал на стороне, получая дополнительный доход, и, в конце концов, у него появилась возможность открыть собственный магазин, что должно было увеличить поток его клиентов. Он сказал это серьезно, а не так напыщенно и беззаботно, как обычно насмехался над ним, и Гарри не знал, как сказать ему, что он скучает по этому. Весь тон Малфоя был деловым, поэтому Гарри постарался вести себя профессионально в ответ. В самые тяжелые моменты Гарри напоминал себе, что Малфой был бывшим Пожирателем Смерти, который впустил других Пожирателей Смерти в Хогвартс, что должно было заставить Гарри гораздо меньше заботиться о том, что думает Малфой. Но это не помогало.       «Ателье зелий и настоек» открылось на первом этаже, там, где раньше был магазин котлов Потажа. Там же Малфой разместил свою спальню, что сделало гостиную наверху вдвое больше, хотя Малфой, казалось, только и делал, что заполнял её новыми книгами. Наличие спальни внизу имело смысл, предположил Гарри, поскольку Малфой практически жил в лаборатории, которая занимала главный этаж магазина, но Гарри казалось неудобным, что туалет был наверху.       Примерно через год после смерти Нарциссы Гарри возился с бутылочкой зелья в аврорском офисе, пытаясь вытащить крошечную пробку. Изъяв флакон у только что арестованного торговца зельями, Гарри был почти уверен, что и этот порошок был чем-то незаконным, но он ещё не понял, было ли это тем, за чем сейчас гонялся весь аврорат, или же это было что-то совершенно новое. Он занимался этим главным образом потому, что не хотел идти к Малфою, так как холодный деловой тон невероятно раздражал, и Гарри сам себе не мог объяснить почему. Прошёл уже год с тех пор, как мама Малфоя умерла, и всё же ему почему-то казалось, что Малфой по-прежнему сердится на него.       Однако когда Гарри наконец открыл флакон, розовый порошок из него тут же со свистом полетел ему в лицо. Забавно. Порошок выглядел не очень подвижным. Подавив вздох и надеясь, что порошок не заставит его кожу отвалиться или нос вывернуться наизнанку, Гарри стряхнул порошок с лица и снова поместил его в бутылку. По крайней мере, порошок не ослепил его и не остановил дыхание. Пока что. Как обычно, офис в это время уже был пуст, так что никто больше не подвергся воздействию порошка, и Гарри решил, что лучше всего пойти к Малфою и выяснить, не отрастит ли Гарри себе кожу ящерицы.       Малфой работал в своей лаборатории, когда Гарри трансгрессировал туда. Гарри не решался выразить словами, как сильно ему нравится то, как выглядит это место, потому что он был почти уверен, что причины, по которым оно ему нравится, не были нормальными. Оно было в одном ряду с Большим залом в Хогвартсе и кухней Молли Уизли — все в них было волшебным и постоянно напоминало о магии вокруг. Они были похожи тем, как в них все всегда двигалось, плавало и делало что-то само по себе, тысячи вещей происходили одновременно, и всё же большинство из этих вещей были такими обыденными. Это было так непохоже на чулан, полный пауков, и, опять же, непохоже на офис авроров, где всё тоже постоянно двигалось, но иногда хотело убить тебя или швырнуть порошок в лицо, а если нет, то заваливало грудами бумаг, разрастание которых по всему столу было ещё одним испытанием на прочность.       Котлы всегда стояли на огне в каминах лаборатории Малфоя, ножи всегда резали, ложки всегда помешивали. Лучше всего всегда был Малфой, временами замирающий в творящемся вокруг волшебном безумии, а иногда и сам немного безумный, мечущийся между котлами, ножами и ложками. От жара очагов его лицо часто краснело, глаза блестели, когда он брался за ножи и ложки, его пальцы были длинными, тонкими и умелыми. Наконец-то он нарастил приличное количество мышц, достаточное количество, чтобы они могли прилипнуть к его костям, но не настолько, чтобы лишить его стройной формы хлыста, высокого, крепкого и совершенного почти во всех отношениях.       Иногда Гарри приходилось делать глубокий вдох, просто глядя на него. Гарри всё ещё считал несправедливым, что Малфой вписывался в школьную жизнь и что ему каким-то образом удалось сделать это снова. Всё просто не могло быть так хорошо. В конце концов, он служил Тёмному Лорду.       Малфой наконец-то оторвался от разбросанных заметок, которые он строчил, когда Гарри появился с громким хлопком.       — Привет… — Малфой сделал паузу, как будто очень удивился, увидев его. — Поттер.       — Я знаю, что у меня не назначена встреча, — сказал Гарри, прежде чем Малфой успел наорать на него. — У меня тут немного аварийная ситуация.       Что-то изменилось в лице Малфоя. Он встал и подошёл ближе.       — С тобой всё в порядке?       — Не знаю, — ответил Гарри. — Всё дело в этом порошке. Только не открывай его, — добавил он, протягивая бутылку. — Он бросился прямо мне в лицо, когда я открыл.       — Возможно, тебе следовало быть более осторожным. — Это замечание прозвучало так, будто Малфой должен был быть раздражён, но в его голосе звучала лишь обеспокоенность.       Взяв порошок, он спросил:       — Что он делает?       — Не знаю.       — В таком случае тебе действительно следовало быть осторожнее, — сказал Малфой, но улыбнулся почти тепло.       — В следующий раз обязательно.       Взгляд Малфоя стал мягче, и сердце Гарри пропустило удар.       Он не понимал, что происходит.       — Э-э, — сказал Гарри, слегка кашляя. — Так… ты можешь сказать, что это за порошок, и что он делает? Без открывания бутылки?       — О, — сказал Малфой, глядя на бутылку так, словно забыл, что она у него в руке. Он положил его на лабораторный стол. — Я, наверное, создам сдерживающее поле и изучу порошок в пузыре.       — Точно.       — Куда оно тебе попало?       — Что? — Вздрогнув, Гарри оторвал взгляд от бутылки и перевёл его на Малфоя, который оказался ближе, чем Гарри ожидал.       — Оно коснулось тебя? — голос Малфоя был низким и шелковистым, и от того, как он сказал «коснулось тебя», по спине Гарри пронеслась горячая волна. Обычно, Малфой практически игнорировал Гарри, как только он передавал ему зелье, но сейчас Малфой стоял слишком близко и говорил «коснулось тебя» таким тоном, будто возносил молитву.       Чёрт. Гарри, должно быть, сошёл с ума. Малфой просто пытался понять, как это зелье могло повлиять на Гарри.       Видимо, вот так.       — Я… — Гарри облизнул губы. — Да, это… оно попало мне на лицо. Я думаю... Я думаю, что оно как-то влияет на меня.       — Куда именно на лицо? — спросил Малфой.       — Хм, — Гарри с трудом сглотнул. — Везде.       Губы Малфоя приоткрылись.       — Покажи мне.       — Сюда. — Гарри указал на свою щеку. — И сюда, — он указал на свою челюсть.       — И сюда, — выдохнул Малфой, приложив палец к губам Гарри. Его глаза потемнели. — Как оно действует на тебя?       — Малфой. — в голосе Гарри послышалась легкая паника, и затем Малфой придвинулся ближе, и ещё ближе.       Малфой убрал палец. Они теперь дышали одним воздухом. Гарри ощущал влажное дыхание Малфоя. Он мог почувствовать его вкус.       — Оно заставляет меня… — задыхаясь пытался выдавить Гарри. — Заставляет… Малфой воспользовался тем, что он открыл рот, коснувшись губ Гарри своими.       Гарри услышал, как издал высокий, сдавленный звук.       — Поттер, — прошептал Малфой ему в губы. — Блять, Поттер. — А потом губы Малфоя мягко потянули нижнюю губу Гарри, втягивая её в рот Малфоя — горячий, влажный, мягкий и ох…       О. О. Малфой целовал его. Малфой целовал его.       Гарри открыл рот.       Отпустив губу Гарри, рот Малфоя сомкнулся с его, губы двигались по его губам так медленно и нежно, что Гарри задрожал. Боже. Он так давно не делал этого. Никто так давно его не целовал. Он был слишком занят, слишком сосредоточен. Он был незаинтересован, потому что не было никого, кого он хотел бы поцеловать — но он ошибался. Он ошибался, потому что был Малфой, который лениво и влажно исследовал его рот своим.       Очки, подумал Гарри. Ему следовало бы снять очки, чтобы он мог поцеловать Малфоя глубже, чтобы он мог оказаться так близко к Малфою, чтобы между ними даже воздух не мог пройти.       Малфою, похоже, было всё равно. Одна его рука скользнула вверх по подбородку Гарри, по его виску, пока большой палец Малфоя не коснулся шрама Гарри. Другая проникла под мантию Гарри, находя его талию, притягивая ближе, прижимая его к худому твёрдому телу Драко. Гарри подчинился. Он был готов сделать что угодно. Он сделает всё, что захочет Малфой.       Господи, Малфой.       Малфой.       Что-то в этом всем было ужасно неправильным, потому что Малфой был Пожирателем Смерти. Малфой был Пожирателем Смерти, и этот факт даже не пришёл Гарри в голову, когда они начали целоваться, хотя должен был. Должен был… Хотя, возможно, это всё равно не помешало бы Гарри поцеловать его. Язык Малфоя скользнул по нижней губе Гарри, дразнящее прикосновение, и Гарри знал, что это не помешало бы. Определённо не помешало бы. То, что Малфой был Пожирателем Смерти, ничуть не остановило бы Гарри.       Но сейчас Гарри, когда обдумывал это, он понял, что Малфою он не нравился. Малфою он не нравился: он был скуп на слова и резок каждый раз, когда Гарри пытался заговорить с ним, с тех пор как умерла его мама. Малфою он не нравился, и язык Малфоя мягко скользил по губам Гарри, горячее нежное поддразнивание, которое было таким мягким и нежным, что Гарри услышал, как он издал ещё один жалобный, сдавленный звук.       Разочарование охватило Гарри, печаль поселилась в его глазах и заколола их сотнями иголочек. Он отстранился.       — В порошке что-то есть.       Глаза Малфоя всё ещё были закрыты, а губы влажно блестели.       — Что? — спросил он, открывая глаза, как будто с усилием. Они выглядели затуманенными от похоти.       — Порошок. — Гарри действительно стоило бы вырваться из объятий Малфоя, который всё ещё держал его в кольце своих рук, но он не мог найти в себе сил сделать это. Должно быть, всё дело в порошке. — Это афродизиак. Любовное зелье. Что-то вроде того.       — Ты имеешь ввиду… — Малфой облизнул губы, вишнёво-красные от поцелуев. — Ты не хочешь…?       — Малфой.       Малфой опустил глаза на губы Гарри.       — У тебя такой вид, будто ты этого хочешь, — Малфой незаметно придвинулся ближе, его бедра оказались вровень с бёдрами Гарри. Он прошептал:        — И ощущаешься ты так, будто хочешь этого.       Гарри действительно этого хотел. Он ощущал, что сейчас взорвётся от желания. Сто процентов, дело было в порошке.       — Гарри, — выдохнул Малфой. Он снова поцеловал Гарри.       Гарри как-то раньше и не замечал, что они всё ещё называют друг друга по фамилиям, но теперь это явственно бросилось ему в глаза. Он должен был найти способ вытащить Малфоя из этого состояния. Гарри уже растворялся в этом поцелуе — уговаривающем, мягком, нежном, когда губы Малфоя исследовали его собственные, словно смакуя каждое прикосновение. Малфой целовался так, словно губы Гарри были чем-то горячим и драгоценным, что нужно было ласкать и обожать.       Оторвавшись от этого пьянящего тепла, Гарри попытался восстановить дыхание, делая рваные вдохи и выдохи. — Ты－Пожиратель Смерти.       — Что? — голос Малфоя дрогнул, но слова, казалось, прорвались сквозь туман и достигли его разума.       — Ты всегда ненавидел меня, — напомнил ему Гарри. — Ты хотел выдать меня Волдеморту.       — Но, — взгляд Малфоя упал на губы Гарри, и на его лице отразилось беспокойство. — Теперь я хочу…       Гарри взял бутылку с лабораторного стола и вложил её в руку Малфоя.       — Порошок, — сказал Гарри. — Это он заставляет тебя хотеть этого. Если ты уберешь его действие, всё пройдет.       Малфой посмотрел на порошок так, словно видел его в первый раз.       — Ты уверен?       — Абсолютно, — кивнул Гарри. — Малфой. Ты должен это исправить.       — Точно, — наконец Малфой отвернулся, слегка нахмурив брови. — Я… — Словно в растерянности, Малфой повернулся к Гарри и снова потянулся к нему.       Гарри сделал шаг назад.       — Ты можешь это сделать, Малфой, — сказал он. — Всегда мог. У тебя это так хорошо получается.       Малфой снова облизнул губы.       — Ты сказал, что собираешься создать сдерживающее поле, — произнёс Гарри, пытаясь побудить его к действию.       — Точно, — снова сказал Малфой. — Точно. — Словно в тумане, Малфой отвернулся и пошёл в другой конец комнаты. Достав волшебную палочку, он бросил в пузырек Протего, который окружил бутылочку на лабораторном столе.       — Что я могу сделать? — спросил Гарри.       — Не надо… — по телу Малфоя пробежала дрожь, затем сделал несколько неглубоких вдохов, не глядя на него. — Не говори ничего. Этим своим голосом. Это всё… ты не очень хорош в словах.       — Мне уйти?       — Останься, — попросил Малфой. — Ты мне нужен.       — Но…       — Гарри, — выдохнул Малфой. — Слова.       Гарри захлопнул рот. Зубы легко клацнули друг о друга. Малфой снова назвал его Гарри. Его голос был таким нежным, и Гарри понял, что ему это понравилось. Он хотел, чтобы Малфой был таким с ним всегда — нежным, называл его Гарри. Сто процентов, дело было в порошке.       Гарри наблюдал, как Малфой накладывает заклинания на руки, чтобы защитить их, а затем проталкивает их через магические чары щита, чтобы открыть бутылку. Розовый порошок разлетелся повсюду, точно так же, как это случилось с Гарри, но потом он осел по периметру невидимого пузыря защитного заклинания. Малфой бросил несколько заклинаний на розовую кучку, а затем высыпал порошок обратно в бутылку, используя свою волшебную палочку. Рассеяв щиты ещё одним взмахом палочки, Малфой взял бутылку и начал проводить то, что Гарри теперь распознал как диагностику.       Чёрт. Малфой поцеловал его. Гарри знал, что это был порошок, но всё казалось таким реальным. Он всё ещё чувствовал призрачное прикосновение Малфоя, губы Малфоя будто все ещё обжигали Гарри, рука Малфоя притягивала его за талию. Гарри чувствовал, как отвечал ему. Ему хотелось ответить. И всё же, именно ему удалось прорваться сквозь принуждение порошка. То, кем был Малфой вспомнилось ему, потому что на мгновение Гарри забыл об этом. Он забыл обо всём, обо всём, что было между ними, кроме вкуса губ Малфоя на своих губах, прикосновение его тела к своему собственному.       И он снова забудет об этом. Гарри точно знал, что так и будет. То, что Малфой впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс, не имело никакого отношения к тому, почему он остановил Малфоя. Он простил Малфоя за это давным-давно. В любом случае, Гарри знал, что кем бы раньше ни был Малфой, сейчас он стал совершенно другим человеком.       Единственная причина, по которой Гарри остановил Малфоя, заключалась в том, что они находились под воздействием порошка. Гарри никогда бы не сделал ничего подобного с тем, кто не был свободен делать свой собственный выбор. Если бы не порошок, Гарри даже не был уверен, что бы он выбрал.       Он скучал по Малфою, вздрогнув, понял Гарри. Он скучал по нему с тех пор, как умерла его мама, когда Малфой перестал дразнить Гарри, как домашнее животное, которое он иногда терпел рядом.       — Мне нужны твои волосы, — сказал Малфой с другого конца комнаты, всё ещё не глядя на него.       Взглянув на порошок под своим маленьким микроскопом, Малфой начал что-то делать с ингредиентами зелий, смешивая, взбалтывая и разминая их.       — А сколько тебе…       — Слова, — сказал Малфой, склонившись над микроскопом.       Волосы Гарри были чуть длиннее подбородка, и их длины едва хватало, чтобы можно было затянуть их на затылке. Когда он это делал, перехватывая как можно больше шнурком, чтобы они не висели у него вокруг шеи и не перегревали его, несколько прядей, обычно, выбивались, свисая вокруг лица. Он собирался подстричься, так как раздражение от вечно лезущих в лицо волос, перевешивало раздражение от необходимости ходить в парикмахерские и вести вежливые беседы с парикмахерами, которые все хотели услышать, каково это — быть Гарри Поттером. Ну что же. Направив палочку куда-то в область затылка, Гарри отрезал всю заднюю часть волос и попытался приблизиться к Малфою, чтобы отдать их.       — Не подходи ближе, — резко бросил Малфой. — Положи на стол.       Гарри положил волосы на стол.       — Акцио волосы Поттера, — произнёс Малфой, взмахивая волшебной палочкой. И весь комок волос устремился к руке Малфоя. Глаза Малфоя расширились, когда он увидел их. — Мерлин, Поттер, почему ты… — Малфой случайно поднял глаза и запнулся.       Малфой не смотрел на него с тех пор, как поцеловал. И какое же несчастное на нем было выражение.       Смутившись, Гарри положил руку на свою коротко остриженную голову. Наверное, ему не следовало так поступать. Он просто хотел дать Малфою то, что ему нужно.       Резко переведя взгляд обратно на свои ингредиенты, Малфой продолжил делать… что бы он там ни делал. Но процедура была определенно более сложной, чем обычно. Гарри хотел расспросить его, но Малфой велел ему молчать, и кроме того Малфой наверняка сейчас варил какое-то лекарство от этого.       Через двадцать минут Малфой наконец сказал:       — Я приготовил крем. — Приподняв баночку с кремом в воздух, он поставил её на лабораторный стол рядом с собой. — Тебе нужно нанести его везде, где порошок коснулся тебя.       — А как насчет моей…       — Молча, — перебил его Малфой.       «Одежды» хотел сказать Гарри, но вместо этого закрыл рот и шагнул к лабораторному столу.       Малфой закрыл глаза и недовольно нахмурил брови.       — Сделай это стоя там, Поттер.       Гарри остановился, собираясь сказать, что ему нужно взять крем, но затем он понял, что Малфой имел в виду, что Гарри должен воспользоваться магией. Малфой так же хотел, чтобы Гарри молчал, поэтому он вытащил палочку и сосредоточился на креме. Баночка взмыла в воздух и плюхнулась прямо ему в руку. Гарри стал тщательно наносить крем на лицо. Тем временем Малфой снял с огня котёл, перелил его содержимое в склянку, наложил охлаждающее заклинание и выпил до дна.       Ещё через минуту Малфой подошёл к тому месту, где стоял Гарри и наносил крем. Он принес пузырек с порошком и поставил его на стол рядом с Гарри.       — На одежду наносить не нужно, — сказал Малфой.       Гарри уже успел нанести крем на лицо, шею и уши — везде, где, как ему казалось, порошок касался его кожи. В его ощущениях ничего не изменилось, поэтому он начал наносить его на тунику. Он остановился, услышав слова Малфоя.       — Ещё одно место… — Малфой прикусил губу, затем потрогал себя за ухом, указывая на расположенный там участок кожи. — Сюда. Гарри нанёс крем и туда.       — Да, — кивнул Малфой. — Хорошо. Я думаю, что это всё.       Закрутив крышку, Гарри поставил крем на стол.       Малфой отвёл взгляд.       — В порошке содержится язык сирены, — сообщил он. — Сирены больше не живут в Европе, так что должно быть нетрудно… — замолчав, Малфой снова облизал губы. — В нём есть некоторые из тех ингредиентов, что содержатся в Амортенции, а также перец чили, который, как ты знаешь, есть… — Малфой снова повернулся к Гарри, словно смотреть на него стоило ему некоторых усилий. — Ты знаешь, я не хотел… делать то, что сделал.       — Мне уже можно говорить? — спросил Гарри.       — У этого порошка очень мощное действие, — Малфой посмотрел на бутылочку с розовым порошком. — Он очень мощный и опасный. В чужих руках он может заставить кого угодно сделать что угодно. Человек может стать рабом. Повезло, что тебе удалось стряхнуть большую часть порошка, и на меня повлиял только молекулярный остаток, — он поднял голову. — Я не контролировал свои действия. Ты же знаешь, что иначе я бы этого не сделал. Это ничего не значило.       — Я не думаю, что крем сработал, — выпалил Гарри, потому что он всё ещё не чувствовал никакой разницы.       — Конечно, сработал. Порошок заставляет любого, на кого он попадет, становиться неотразимо привлекательным для любого, кто их видит. Сейчас ты меня совсем не привлекаешь, так что он, очевидно, работает.       — Но… — В голове у Гарри крутились возражения, и он никак не мог их сформулировать.       — Ты что-то выпил. То, куда добавил мои волосы. Разве не оно сняло с тебя действие порошка?       — Это потому, что на меня уже было оказано воздействие, — нетерпеливо объяснил Малфой. — Если он овладевает организмом, не имеет значения, что объект желания смоет с себя порошок. Пока жертва не вылечится, воздействие будет продолжаться. Поэтому, если кто-то увидит человека, носящего на себе порошок, лечение должно быть индивидуально подобрано к каждой жертве, а не к человеку, носящему порошок, даже после того, как сам порошок будет нейтрализован.       Гарри открыл было рот, чтобы задать ещё один вопрос, но тут же закрыл его. «Жертва», сказал Малфой. Получается, пострадавшим был тот, кто посмотрел на человека, на котором был порошок. На человека, носящего его, он не оказывал никакого влияния.       — Если ты собирался спросить о креме, — сказал Малфой, — то лучше полностью нейтрализовать что-то подобное, чем рисковать тем, что оно распространится где-то ещё. Всё это довольно сложно для твоего крошечного мозга, Поттер. Я напишу инструкции по обращению с ним, чтобы ты мог позаботиться об этом и любых других образцах, с которыми столкнёшься.       — Я не это собирался спросить.       — Тогда что же? — раздражение всё никак не уходило из голоса Малфоя.       Гарри простил Малфоя за то, что тот впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс. Он простил всё, но не потому, что поведение Малфоя было хоть сколько-нибудь приемлемым, а потому, что теперь Малфой был другим человеком. Он повзрослел, они оба повзрослели. Прошлое всегда будет стоять между ними, но оно не должно управлять их жизнью.       — В чём дело, Поттер? — продолжал Малфой. — Ты хочешь придумать какую-то форму наказания за то, что губы Пожирателя Смерти коснулись твоей идеальной кожи Спасителя?       Гарри уставился на него.       — Я сказал это просто, чтобы ты остановился.       — А ты думаешь, что я хотел продолжать? Поверь мне, последнее, что я хотел — это касаться твоего покрытого шрамами лица, твоего надменного, Гриффиндорского…       — Господи, — скривился Гарри. — Тебе что, двенадцать?       Малфой закрыл рот.       — Не нужно раздувать из мухи дементора, чтобы донести до меня, что у тебя не было никакого желания это делать. Можно просто сказать. Неужели ты думаешь, что я затаю на тебя злость?       Губы Малфоя были плотно сжаты, а глаза казались слишком расширенным для того, кто вовсю плевался ядом буквально секунду назад.       — Это был поцелуй, а не конец света.       Гарри знал, что Малфой просто защищался. Он знал это, но чёрт возьми. Гриффиндор? Серьёзно? Создавалось впечатление, что Малфой всё-таки совсем не изменился, что он всё ещё воспринимал Гарри, как своего врага. Хотя, может быть, именно поцелуй и вывел его из себя. Теперь, когда Гарри подумал об этом, в Малфое, вероятно, была гомофобная жилка шириной примерно в километр. Малфой был воспитан чистокровными волшебниками, так что это можно было понять, просто Гарри думал, что Малфой преодолел последствия своего воспитания, отбросил мелочные предрассудки. Слышать, как Малфой ведёт себя таким образом после всего, что было…       Это было больно, понял Гарри. Ему было больно. Это было больно, особенно потому, что он осознал, как сильно сам был не прочь поцеловать Малфоя. Совсем не прочь.       — Твои волосы, — начал было Малфой, но осёкся. Его тон был совершенно не похож на прежний.       — Что?       — Почему ты так много отрезал?       — Малфой, — сказал Гарри, проводя рукой по обстриженному затылку. — Ты сказал, что тебе нужны волосы.       Малфой скорбно глядел на него.       Чёрт. Гарри не понимал, в чём проблема Малфоя, и не хотел с ней разбираться. Он не хотел иметь дело с нелепыми перепадами настроения Малфоя, его раздражительными защитными реакциями и его ужасной чувствительностью, потому что в груди Гарри всё ещё болело, и ему это не нравилось. Ему не нравилось иметь дело с подобными вещами. Быстрым движением смахнув бутылочку со стола, Гарри засунул её в карман.       — Я должен пойти разобраться с этим, — сказал он. — Если это гуляет по улицам, то скоро возникнут большие проблемы.       — Конечно, — сказал Малфой. Чёрт, его голос действительно дрожал.       Гарри закатил глаза.       — Перестань суетиться, Малфой. Ты единственный, кто устраивает из этого драму. Просто притворись, что этого никогда не было.       — Да. — Малфой расправил плечи. — Да.       — И пришли мне эти инструкции, когда будет возможность, — добавил Гарри.       — Да, — повторил Малфой. Он вздёрнул подбородок.       Ну, во всяком случае, он уже выглядел лучше.       — Спасибо за помощь, — сказал Гарри. Он трансгрессировал прямо в офис, где мог погрузиться в работу и не думать ни о чём, связанном с Малфоем. Оставив всё это в прошлом вместе со всем остальным, о чём он решил забыть и игнорировать, Гарри принялся за работу.

***

Июнь 2012 Гарри Поттер: 31 год Драко Малфой: 32 года       В мае 2012 года Гарри арестовал подозреваемую по имени Лорика Людвилл и допросил её с помощью Сыворотки правды. То, что она сказала, перевернуло жизнь Гарри с ног на голову.       Людвилл была симпатичной брюнеткой с лучезарной улыбкой и светлыми карими глазами, которая лепетала, что её бойфренд работает простым клерком, но заработал кучу денег на стороне, инвестируя в торговлю зельями. Именно так Гарри и нашел её — на улице с последним новым зельем — таблеткой для подслушивания мыслей под названием «Щёпотка шепота», но, по её словам, приближалось нечто гораздо большее. У поставщика, которого знал её бойфренд, была наводка на новый ингредиент, который сделает их неприлично богатыми, сказала она. Ещё она говорила, что не знает, кто этот поставщик, но её бойфрендом был Сесил Вэнс.       Вэнс был частью организованной группы по распространению незаконных зелий. По словам Людвилл, он был там уже много лет. Это было совершенно невероятно.       Достаточно много людей знали, что Гарри не был фанатом Вэнса, поэтому Гарри знал, чтобы принять показания Людвилл, ему понадобится помощь. Таким образом, чтобы все абсолютно были уверены в том, что на свидетеля не было оказано давление. Рона рядом не было, и он все равно был лучшим другом Гарри, так что он не был беспристрастным наблюдателем, необходимым для такой ситуации. Как и Сэвидж, но она, по крайней мере, могла помочь, поэтому Гарри рассказал ей, что происходит.       Сэвидж побледнела.       — Я не удивлена, — сказала она через мгновение. — Я должна была догадаться, что вся эта вэнсовская чушь насчёт соблюдения протокола была лишь для того, чтобы что-то скрыть.       — И всё же, — сказал Гарри. — Я бы никогда не подумал.        — Хм, — пробормотала Сэвидж, задумавшись. — Ты, кстати, проверял её зельем-индикатором? Щёлочь из Древесных глаз снова ходит по рукам.       — Опять? — удивленно спросил Гарри. — Я думал, что мы его весь уничтожили.       Сэвидж покачала головой:       — Он продолжает появляться. Как сорняк.       — Но зачем Людвилл лгать насчёт Вэнса?       — Может, затаила на него обиду. Кто знает, — Сэвидж пожала плечами. — Лучше проверь, на всякий случай.       — Зидвидли забрал моё зелье-индикатор несколько месяцев назад, — сказал Гарри. — Ты же знаешь, что Робардс хочет, чтобы любое несанкционированное зелье было упрятано под замок.       Проклятье. Гарри придётся идти к Малфою за ещё одним зельем.       Малфой был абсолютно дружелюбен и радушен с того инцидента с порошком из языка сирены, и всё ещё помогал Гарри с зельями, никогда ни на что не жалуясь. И это и было проблемой, потому что Малфой не был ни дружелюбным, ни радушным: он был умным и способным, а иногда даже очаровательным, но он не был приветлив. Однако теперь он был с Гарри исключительно вежлив и профессионален, и Гарри не знал, было ли это отношение результатом просто откровенной гомофобии, неприязни к Гарри лично, всё ещё скорби по его маме или какой-то комбинации всех трёх факторов.       Попытка понять это причиняла почти физическую боль. Гарри не привык иметь дело с такого рода эмоциональными потрясениями: обычно, он мог отгородиться от людей и вещей, которые заставляли его чувствовать себя подобным образом — но только не от Малфоя. Иногда по ночам Гарри всё ещё снилось, как Малфой целовал его.       — Ты же знаешь, как я всегда слушаю Робардса, — сказала Сэвидж, выдвигая ящик стола.       Гарри резко вынырнул из своих мыслей.       — У тебя есть зелье-индикатор?       — Только не говори Зидвидли, — Сэвидж подмигнула ему. — Я пойду подготовлю Людвилл, а ты возьмешь показания.       Но когда Гарри снова принялся допрашивать Людвилл, Сэвидж подняла её большой палец, и тот был лазурного цвета. Это означало, что она приняла Щёлочь из Древесного глаза, и ни одно из её показаний нельзя было принять в качестве доказательства. Её снова придётся допрашивать, как только закончится действие Щёлочи, и Сэвидж с этого момента взяла её дело на себя. Гарри принялся выяснять, почему Людвилл ложно обвинила Вэнса, который, когда Гарри спросил его об этом, утверждал, что никогда не слышал о ней.       Гарри вроде как хотел бы порасспрашивать Вэнса под Сывороткой, но у него не было достаточных оснований подозревать другого аврора, когда свидетель, давший показания против него, оказался лжецом. Однако, на всякий случай, Гарри пошёл на следующий день попросить у Сэвидж немного её зелья-индикатора. Когда её не оказалось за столом, он открыл ящик, где, как он видел, она хранила его, и потянулся за бутылочкой. Очевидно, Сэвидж хранила там всякие вещи, потому что, когда Гарри открыл ящик, оттуда выскочил Нюхлер, заставив Гарри выронить бутылку с зельем. Гарри поймал Нюхлера манящими чарами, починил бутылку Репаро, наложил заклинание извлечения на лужицу на столе Сэвидж и уже собирался перелить раствор обратно в бутылку, когда увидел Лазурное пятно.       Гарри знал, как работает зелье-индикатор. Он сам проверял это, много лет назад с Малфоем. Если у кого-то не было крокодильих слёз в организме, то цвет не менялся. А это означало, что либо стол Сэвидж был покрыт крокодильими слезами, либо что-то ещё было не так. Перелив зелье обратно в бутылку, Гарри наложил на неё Ревелио.       В бутылке была налита краска лазурного цвета. Ничто в этой краске, кроме иллюзии, не было волшебным: она ни на что не оказывала никакого воздействия, кроме как окрашивала всё вокруг в лазурный цвет. Но это означало, что любой, кого проверяли на Щёлочь из Древесных глаз, мог выглядеть так, как будто у него был положительный результат теста, поскольку их большие пальцы определенно меняли цвет из-за краски. Это означало, что бесчисленное количество показаний под Сывороткой правды могли быть выданы за ложь, и это означало, что Людвилл говорила правду о Вэнсе. По какой-то причине Сэвидж использовала эту краску, чтобы все выглядело так, будто Людвилл лгала.       Людвилл была отправлена в Азкабан для содержания под стражей в ожидании суда. Однако, придя в тюрьму, Гарри обнаружил, что Людвилл перевели в другое место.       — Кто подписал ордер? — спросил Гарри, опасаясь, что уже знает ответ. Лишь несколько человек получили разрешение на перевод заключенных из Азкабана.       — Глава Аврората Гавейн Робардс, — сообщил гоблин у ворот.

***

      — Что вы сделали с Людвилл? — спросил Гарри Робардса позднее в тот же день.       Робардс пил свой послеобеденный чай, как всегда, словно все в мире шло по его плану.       — Боюсь, тебе придется быть более точным.       Гарри стиснул зубы.       — Лорика Людвилл. Женщина, которую я арестовал вчера за хранение нелегальных таблеток. По какой-то причине её уже перевели из Азкабана.       — Ах, она, — протянул Робардс, потягивая чай.       Гарри с трудом подавил желание что-нибудь швырнуть.       — Да, она, или здесь были другие подозреваемые, которые разгуливали тут и говорили, что аврор Вэнс является частью незаконного оборота зелий и зарабатывает на этом деньги в течение многих лет?       — Это было опровергнуто, — спокойно сказал Робардс, слегка помешивая чай. — Она приняла противоядие от Сыворотки правды, когда давала показания.       — Точно, — с усилием заставив свои плечи расслабиться, Гарри глубоко вздохнул. Потом ещё раз. — Мне кажется, — начал он самым серьёзным тоном, на который был способен, — что что-то подобное… если кто-то оговаривает кого-то из наших, за ним следует приглядывать. Я бы не хотел, чтобы она снова выдвигала ложные обвинения.       Робардс сузил глаза.       Гарри постарался принять простодушный вид, будто искренне верил в то, что говорил.       Со стуком поставив чашку с блюдцем на стол, Робардс сказал:       — Отдел Тайн уже несколько месяцев работает над делом, в котором замешана Людвилл. Вмешался твой арест. Я отдал приказ перевести её в Отдел Тайн в знак нашей готовности действовать по их усмотрению в будущем. Больше ничего нельзя сделать, аврор Поттер. Теперь это дело Невыразимцев.       — Понятно, — сказал Гарри.       Он действительно понимал. Отдел тайн был чёрной дырой, в которую уходила информация и никогда больше не выходила: всякий раз, когда в дело вмешивались Невыразимцы, отделу Авроров приходилось всё бросать и позволять им брать бразды правления в свои руки. Гарри уже жаловался на это раньше, и Робардс тоже — это была одна из немногих вещей, в которых они были согласны друг с другом. Если Робардс хотел, чтобы дело исчезло, все, что ему нужно было сделать, — это заявить, что оно было передано в Отдел Тайн.       Гермиона была Невыразимцем, но хотя она была лучшей подругой Гарри, она была предана своей работе. Она никогда ничего не расскажет ни об одном из их дел — даже о том, действительно ли это их дело. Робардс завел Гарри прямо в тупик. Деваться было некуда.       Получается, однако, что это дело гораздо больше, чем просто дело Людвилл. Согласно заявлению Людвилл, Вэнс был вовлечен в незаконную торговлю зельями в течение многих лет — и Сэвидж не просто случайно держала лазурную краску в своём столе. Возможно, она уже пользовалась им раньше, и они с Вэнсом были как-то связаны. Подойдя к Киркли Зидвидли в Архив, Гарри попросил (громко) дать ему взглянуть на все случаи, в которых Сэвидж применяла зелье-индикатор.       — Это так не работает, — сказал Зидвидли. — Тебе придется самому их найти.       И тогда Гарри стал приносить папки с делами домой. Сначала это было всего несколько папок, но потом он нашёл закономерность. Все дела, в которых Сэвидж применяла индикатор, были связаны с зельями, и каждое зелье содержало ингредиент откуда-то из района Мексиканского залива: крокодильи слёзы в Щёлочи из Древесных глаз, слюна ягуарунди в зелье, которое вызывает ужас, и даже перец чили в порошке из языка сирены.       Гарри вспомнил, как раньше изучал ингредиенты из этого региона. В Сонном Хлопке был скополамин, химическое вещество, извлечённое из центральноамериканского дерева, но Гарри расследовал дело Сонного Хлопка задолго до того, как Малфой разработал своё зелье-индикатор. Гарри пришлось отправиться ещё дальше в прошлое, забирая всё больше старых дел из Архива. Постепенно офис на площади Гриммо заполнился коробками, и Гарри обнаружил другие закономерности и связи: парализующий яд из коралла элкхорна, найденного в Карибском море, панцирь черепахи в зелье Забвения, кока в Глотке сна. Даже болотные твари, части которых были в Гневораде, были из Флориды.       Мексиканский залив был большой территорией, но что-то связывало все эти дела; Гарри просто должен был выяснить, что именно. Хотя все зелья были сварены разными зельеварами, у них мог быть один и тот же поставщик ингредиентов — кто-то, кто часто путешествовал в район залива, например, или у кого там были связи. Кроме того, в некоторых случаях имелись намёки на то, о чем ещё говорила Людвилл. Она говорила, что был ещё один ингредиент, который искал этот поставщик, что-то более мощное и ценное, чем все остальные незаконные ингредиенты вместе взятые.       Проблема заключалась в том, что Гарри просто не был достаточно умён, чтобы сложить все части этой головоломки. Пару лет назад он бы отправился со своими умозаключениями к Малфою. Малфой был таким потрясающим и умным, что он сразу же увидел бы все связи, за исключением того, что Малфой теперь встречался с ним только по предварительной записи. Гарри просто не знал, что написать ему. Поговори со мной о делах авроров? Раньше они уже это делали. Вроде того. Просто поговори со мной, как раньше, — это была та встреча, которую Гарри действительно хотел назначить, но предлог был слишком жалким даже для него. В то же время Гарри не хотел идти к Малфою без предварительной записи, он помнил, что случилось в прошлый раз. Порошок из языка сирены положил начало чему-то, что казалось концом, и Гарри не хотел повторять этот опыт.       Сэвидж и Вэнс были вовлечены в это дело, Робардс, вероятно, тоже. Лучше оставить авроров в стороне от этого — даже Рона. Гарри не хотел впутывать Рона во все это. Кроме того, Гермиона всегда была тем человеком, которая всегда помогала им во всём разобраться. Гарри не ожидал, что она раскроет это дело, но, как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Гарри навестил подругу, когда Рон был на дежурстве, и сразу же принялся объяснять ситуацию.       Они сидели в кухне Гермионы и Рона. Дети спали. На шкафчиках и стенах были развешены детские рисунки, возле холодильника висела доска для заметок, на которую были приколоты разноцветные бумажки-записки Гермионы для Рона. На столе стояли остатки пирога с патокой от Молли.       — А, это дело Людвилл, — сказала Гермиона. — Об этом не беспокойся. Отдел Тайн держит это под контролем. Я уверена, что, в конце концов, всё прояснится.       — Э-э… — протянул Гарри. Он осторожно положил вилку на стол. — Ты уверена, что можешь рассказывать это мне?       Гермиона в замешательстве сдвинула брови.       — Что рассказывать?       — Ничего, — ответил Гарри, потому что наконец-то понял, что его беспокоило в этих рисунках вокруг них. — Это нарисовала Роза? — спросил Гарри, кивая головой на одну из фотографий.       — Что? О, — Гермиона обернулась и посмотрела на рисунок. — Да, она у нас маленькая художница.       — Я и не знал, что она рисует, — сказал Гарри. — Это очень красивый цвет.       Гермиона рассмеялась, глядя на изогнутые лазурные линии картины своей дочери.       — О, Гарри, как это на тебя не похоже. Обычно ты на такие вещи внимания не обращаешь.       — Ага, — согласился Гарри. — Откуда у вас эта краска?       Гермиона ответила, что Рон принес её с работы.

***

      Гарри собирался спросить Рона о краске, но когда на следующий день он подошёл к его столу, Рона там не оказалось. Гарри намеревался сесть и подождать, но вместо этого незаметно для себя стал рыться в столе Рона. Он знал, что не должен этого делать: ему нужно было спросить, но когда он спросил Гермиону, почему она рассказала ему о деле Людвилл, она вела себя странно. Гарри на девяносто процентов был близок к тому, чтобы поверить, что она находится под Империусом. Ему нужно было найти ещё десять процентов уверенности, прежде чем утверждать, что его лучший друг лжёт.       Гарри не был уверен, что именно он ищет — возможно, лазурную краску. Или лазурную краску, замаскированную под зелье-индикатор. Или, может, просто зелье-индикатор, не замаскированное ни под что, чтобы Гарри мог убедить себя в том, что Рон не был замешан в том, что задумала Сэвидж. Потому что Рон не был в этом замешан. Нет. Ни в коем случае. Этого просто не могло быть. Вместо этого Гарри нашёл пару бриллиантовых сережек. Через две секунды Рон нашёл Гарри.       — Хэй, приятель, что ты делаешь? — спросил Рон.       Гарри очень хотелось засунуть серьги в ящик стола и сделать вид, что он их не видел.       — О, — сказал Рон, прежде чем Гарри успел сделать что-нибудь подобное. — Только не говори Гермионе, ладно?       — О чём?       — Об этом, — сказал Рон, выхватывая серьги из рук Гарри. — Я хочу удивить её, сделать сюрприз.       — Удивить её? — удивленно переспросил Гарри.       — У нас годовщина, — пояснил Рон. — Разве они не великолепны? - Улыбнувшись им, Рон положил их обратно в ящик стола.       — Рон, — осторожно начал Гарри. — Как ты вообще можешь их себе позволить?       Лицо Рона слегка вытянулось.       — Я копил.       — Но… — продолжал допытываться Гарри. — На бриллианты?       Рон смутился. На его лице появилась неловкость.       — Я всё время экономил. Даже больше, чем я предполагал.       — Больше, чем предполагал, — эхом отозвался Гарри.       — Деньги были на моем счету. Я решил, что лучше воспользоваться ими, — Рон пожал плечами: — Эй… а что ты там искал?       — Краску, — ответил Гарри. — Вчера вечером я был у тебя дома. Гермиона сказала, что у тебя есть немного.       — Забавная штука! — сказал Рон. — Я думал, что в этом ящике у меня остались какие-то зелья из другого расследования. Но некоторое время назад, когда я убирался и вычищал всё, я обнаружил, что это просто краска. Я вообще не помню, как положил её туда!       — Да. Забавно. Ты знаешь, — продолжал Гарри. — Я тут занимаюсь делом Людвилл.       — А, это дело Людвилл — сказал Рон. — Об этом не беспокойся. Отдел Тайн держит это под контролем. Я уверен, что в конце концов все прояснится.       Гарри указал на него своей палочкой.       — Фините инкантатем,— сказал он, вкладывая в это контрзаклинание достаточно силы, чтобы развеять Империус.       — Э-э-э, приятель, — Рон смотрел на Гарри так, словно тот сошёл с ума, а потом его плечи расслабилось. Он закатил глаза. — Джордж что-то сделал со мной?       — Твои зубы сверкали разными цветами, — сказал Гарри, потому что такое уже было в прошлом году.       — Опять? Этот придурок.       — Значит, ты ничего не знаешь о деле Людвилл? — спросил Гарри, проверяя, сработало ли его контрзаклинание.       — А, это дело Людвилл — сказал Рон. — Об этом не беспокойся. Отдел Тайн держит это под контролем. Я уверен, что в конце концов все прояснится.       Какой-то ублюдок там, наверно, считает Рона настоящим идиотом.       Дело в том, что Рон мог быть совершенно невежественным. Он мог быть абсолютно бестолковым. Он мог быть невнимательным: даже настолько невнимательным, чтобы взять лазурную краску у Сэвидж, зачарованную, чтобы выглядеть как индикатор, и не осознать, что это вообще иллюзия. Он мог быть достаточно небрежен, чтобы оставить его в своем столе и не понять, что иллюзия исчезла, достаточно, чтобы сделать вывод, что он положил туда краску и забыл об этом.       Но Рон никогда, никогда не будет настолько беспечен, чтобы увидеть деньги на своём счете и не задаться ни единым вопросом. Все, кто так думал, не знали Рона, не знали, что ему пришлось сделать, чтобы накопить достаточно денег для университета и Академии Авроров, чтобы накопить достаточно денег для своих детей, Гермионы и их прекрасного дома. То, что они думали, что Рон возьмёт эти деньги и пойдет покупать бриллиантовые серьги, было просто чертовски глупо.       Однако кто-то, должно быть, считал это правдоподобным, потому что кто-то подбросил улики в стол Рона, а затем положил деньги на его счёт, так что, если часть всего этого заговора будет раскрыта, Рон будет выглядеть так, будто его подкупили, чтобы он принял в нем участие. Рон должен был взять вину на себя, и чтобы это сработало, они что-то с ним сделали. Это был не Империус, потому что Фините Инкантатем отменило бы его.       Что бы это ни было, они сделали то же самое и с Гермионой. Её слова о Людвилл были точно такими же, как и у Рона, она никогда бы даже не упомянула об этом деле сама.       Если разумом Гермионы и Рона управляли не Империусом, а чем-то другим, то это дело было гораздо больше, чем Гарри предполагал изначально. Это могло быть связано не только с аврорами, и Гарри уже подозревал, что в этом замешан Робардс. Гарри нужно было поговорить с кем-нибудь наверху.

***

      — В чем дело, Гарри? — спросил Кингсли Шеклболт с серьёзным выражением лица, однако глаза его светились теплотой.       Гарри старался не просить у Министра Магии слишком многого, но он уже был в отчаянии. Объясняя ситуацию, Гарри постарался представить доказательства как можно более объективно, не допуская, чтобы вмешалась его прежняя неприязнь к Вэнсу или Робардсу.       — А, это дело Людвилл — сказал Шеклболт, когда Гарри закончил. — Об этом не беспокойся. Отдел Тайн держит это под контролем. Я уверен, что в конце концов всё прояснится.       Даже выражение его лица было таким же, как у Гермионы и Рона. *       Контроль над разумом выполняется при помощи зелья, заключил Гарри. Другие дела, которые он связывал с оборотом нелегальных зелий и Людвилл, Вэнсом и Сэвидж, имели в составе преступления довольно сильные зелья. С тех пор как бывшие Пожиратели Смерти были приговорены к магическим ограничениям, зельеварение стало расцветать как альтернатива магии.       Но это вовсе не означало, что за всем этим обязательно стоит бывший Пожиратель Смерти. Согласно материалам дела, в этом участвовали несколько разных зельеваров, но Гарри всё ещё не мог понять, что их связывает, кроме того факта, что источник ключевых ингредиентов находился в районе Мексиканского залива. Это наводило на мысль, что тем, что их всех связывало, был поставщик, а не зельевар.       Однако тот факт, что зелья использовались в качестве прикрытия, значительно усложнял дело, и определить, где здесь истина, и в чем соль, казалось невероятно сложным. Хотя Гарри и подозревал Вэнса, Робардса и Сэвидж, он не мог задержать их всех сразу, чтобы допросить: если Гарри доберётся до одного из них, тот может предупредить остальных. Использовать заклинание изменения памяти тоже не вариант, если зелье было разработано, с тем расчетом, чтобы противостоять Обливиэйту, и на этот раз Гарри не мог рассчитывать на помощь других авроров или кого-либо в Министерстве. Если за всем этим стоял поставщик, Гарри должен был выяснить, кто это, прежде чем пытаться рассказать кому-то еще, иначе был велик риск, что им удастся ускользнуть.       Чтобы выяснить, откуда взялось зелье контроля разума, он наложил следящие заклинания на всех своих подозреваемых: Робардса, Вэнса, Сэвидж и Рона. Первые несколько ночей ничего не дали, но на четвёртую ночь Гарри проследил за Вэнсом через весь Лондон до складского района, в котором, как он знал, Вэнсу не было никакой причины появляться.       Трансгрессировав так, чтобы оказаться в нескольких кварталах от сигнала Вэнса, Гарри последовал за своей палочкой к складу на Колвилл-Роуд. Очевидно, Вэнс был внутри. С помощью нескольких заклинаний Гарри узнал, что на склад были наложены Антиаппарационные чары. Защита позволит кому-то трансгрессировать со склада, но не позволит трансгрессировать в него. Через пятнадцать минут следящее заклинание на Вэнсе начало уводить Гарри прочь. Поскольку Вэнс не выходил, он, должно быть, трансгрессировал изнутри. Гарри развеял следилку, бросил на себя маскирующие чары, и вошёл на склад.       Это была настоящая лаборатория.       Всё это должно было напоминать Гарри о Малфое и его зельях, но для Гарри оно даже близко не стояло. Это место было холодным и напоминало больницу, в то время как —несмотря на то, каким отстраненным стал Малфой — «Ателье зелий и настоек» всегда казалось тёплым, гостеприимным, радостным местом, где происходили разные волшебные вещи. Здесь смешивание, переливание и просеивание казалось каким-то зловещим, белый кафельный пол блестел в резком белом свете, потолки были метров пять, стены были уставлены стерильными стеклянными шкафами, уставленные зельями под завязку. На столах ровными рядами стояло оборудование для зельеварения — котлы, Омуты Памяти, ковши, мерные стаканы, ложки разного объема.       По крайней мере, где-то здесь должно было быть зелье, с помощью которого контролировали разум его лучших друзей. Остальные здесь, вероятно, были зельями, вовлеченными в другие дела, все они были связаны каким-то образом через таинственного поставщика, который торговал незаконными веществами из Центральной Америки и южных штатов США. Здесь, возможно, даже был тот новый ингредиент, который, как сказала Людвилл, принесет Вэнсу так много денег, но Гарри ни за что не сможет его здесь найти. Он слишком мало знал о зельях.       Найдя небольшое потайное место в шкафу между двумя бутылками с зельем, Гарри установил Всевидящее Око, небольшой полупрозрачный шарик, который позволял наблюдать всё, что происходит в лаборатории, на расстоянии. Затем он использовал сикль в кармане, чтобы сделать Портключ, связанный с этим местом, зная, что ему придется вернуться.       Он будет не один. *       — Тебе не назначено, — проворчал Малфой, когда Гарри трансгрессировал в «Ателье зелий и настоек».       Малфой работал, как всегда, и выглядел потрясающе красивым тоже, как всегда. Гарри на мгновение задержался, чтобы перевести дыхание.       Малфой вздохнул, отложив в сторону мох, который он перебирал, и наконец встретился взглядом с Гарри.       — В чём дело, Поттер? Надеюсь, ты не снова отравил себя.       — Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, — сказал Гарри.       Неприкрытое удивление промелькнуло на лице Малфоя так, что это сделало его выражение странно уязвимым, на его узком лице яркие серые глаза широко раскрылись. Затем маска скользнула на место: та старая маска, которая делала его не менее прекрасным — просто совершенно недоступным. Иногда Гарри задавался вопросом, что же такого он сделал, что Малфой так сильно невзлюбил его.       — Я никуда с тобой не пойду, — холодно сказал он.       — Точно, — Гарри глубоко вздохнул. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, Малфой.       — Я не ненавижу тебя, — отрезал Малфой. Склонив голову, он вернулся к своему мху.       Какое-то мгновение Гарри наблюдал, как отблески огня в каминах играют в волосах Малфоя.       — Я знаю, что ты испытываешь ко мне сильную неприязнь, — он помолчал, надеясь, что Малфой оспорит и это, но он хранил молчание. — Но сейчас я могу доверять только тебе.       Голова Малфоя дёрнулась вверх, как будто кто-то дёрнул за невидимую веревочку.       — Пожалуйста, — просяще произнёс Гарри.       Малфой пристально посмотрел на него. Он смотрел на него так долго, что Гарри начал представлять себе гроб, в котором лежит то, что он чувствовал к Малфою, и сейчас ему казалось, что в крышку забивают гвозди, один за другим. Боже. Его всё ещё заботил Малфой, с болью осознал Гарри.       — Что мне нужно взять с собой? — наконец спросил Малфой.       — Мне нужен только ты, — просто сказал Гарри.       То уязвимое, испуганное выражение ещё раз скользнуло по лицу Малфоя, а затем снова исчезло, словно туман, растворившийся на солнце.       — И когда же? — снова спросил он, но его голос уже не был таким ровным, как раньше.       Гарри произнёс заклинание, чтобы активировать Око, которое он установил в лаборатории. Увидев, что в лаборатории никого нет, он сказал:       — Сейчас.       — Да. — Положив мох, Малфой подошёл к нему и остановился в нерешительности.       — Ты хочешь, чтобы я… Мы используем Парную трансгрессию?       — Туда нельзя попасть с помощью трансгрессии. Я сделал Портключ, — Гарри протянул ему сикль на вытянутой руке, затянутой в перчатку.       Малфой посмотрел на протянутую руку Гарри. Он облизнул губы.       — Чёрт возьми, Малфой, — сказал Гарри, злясь сильнее, чем он думал, на гомофобию Малфоя и его очевидное воспоминание о том дурацком грёбаном поцелуе. — Я не собираюсь приставать к тебе.       Малфой взял его за руку.       Их обоих выбросило на склад, монета покатилась по полу. Малфой отступил назад, глядя на стеклянные шкафы. — Где это мы?       — Какая-то лаборатория. Я думаю, что здесь работают разные зельевары, но я думаю, что все они связаны одним поставщиком. Гарри двинулся, чтобы открыть один из шкафов, хотя всё ещё не знал, что искать. Но даже просто находясь рядом с Малфоем, он чувствовал себя более… уверенным, что ли. Малфой мог разобраться в чем угодно. — Мы должны выяснить, кто они такие.       — Почему ты просто не принёс нужные зелья ко мне в лабораторию?       — Посмотри, сколько их здесь, — сказал Гарри, указывая на шкаф. — Кроме того, я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что мы здесь были.       — Ты хочешь сказать, что это место небезопасно? — Малфой слегка побледнел. — Здесь не наложены защитные чары авроров?       Гарри одарил его взглядом.       — Я же сказал, что больше никому не доверяю.       — Но… — Малфой закусил губу.       Вздохнув, Гарри вернулся к нему.        — Послушай, какая бы торговля незаконная зельями здесь ни происходила, я думаю, что некоторые люди в Министерстве каким-то образом связаны с этим. Причём некоторые из них могут даже не знать об этом, но я не могу их предупредить. Я не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, знал, что я знаю об этом месте. Я уже говорил тебе — ты лучше всех в этом разбираешься. Никто другой с этим не справится.       — Да, ты говорил мне, — резко ответил Малфой, — потому что знаешь, что это всегда сделает меня твоим рабом.       Гарри недоумённо нахмурился.       — Малфой, — начал было он, но Малфой уже отодвинулся. Гарри схватил его за руку.       — Не прикасайся ко мне, — воскликнул Малфой, резко повернувшись, чтобы вырвать свою руку из хватки Гарри.       Гарри отпустил её, но все же попытался придвинуться ближе к Малфою. Тем временем Малфой попятился назад, к шкафам у стены, прямо к открытому стеклянному шкафу над ним.       — Я никогда не делал тебя рабом, — сказал Гарри, всё ещё не понимая, почему именно Малфой обижался и злился.       — О, — сказал Малфой. — Как будто ты не ожидал, что я всё брошу только потому, что ты явился посреди ночи во всём своём аврорском великолепии и сказал: «Малфой, ты мне нужен», «Малфой, я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было», — его голос был горьким и насмешливым. — Неужели ты действительно ожидал, что я откажусь?       — Это всё из-за того дурацкого поцелуя?       Малфой замер на месте.       — Да, — прошипел он. — Из-за того дурацкого поцелуя.       — Малфой, — сказал Гарри, потянувшись к нему.       — Я же сказал, держись подальше! — Малфой отошёл в сторону как раз в тот момент, когда Гарри двинулся вперёд.       Гарри споткнулся о собственные ноги, ухватившись за шкафчик для равновесия и опрокинув одну из бутылок внутри.       Она с треском разбилась у него на голове.       Зелье просочилось в его волосы.       — О, чёрт, — прошептал Малфой, но Гарри уже начал забывать.       Он забывал о поцелуе, о смерти Нарциссы, о Сесиле Вэнсе. Он забывал о Щёлочи из Древесного глаза, о Сэвидже и аврорах, об академии, универе, Хогвартсе, Гермионе, Роне. Затем Гарри забыл о Малфое, и вот он был мальчиком в слишком большой одежде, держащим палку.       Напротив стоял потрясённый мужчина со светлыми волосами.       — Поттер?