— Ответь мне

— Итак, ты помнишь какой сегодня день? — спрашивает Реджина за завтраком. Генри смотрит на обеих своих мам с интересом и легким прищуром, а Эмма смотрит с непониманием. — О чем ты? — спрашивает Эмма, жуя тосты. — Все Дни Рождения еще не скоро, ведь так? Реджина приподнимает бровь и делает глоток своего кофе. — Да, так и есть, но кроме этих праздников есть еще несколько не менее важных. Эмма кажется немного ошеломленной. Генри теперь наблюдает только за ней и только с сочувствием в глазах. Ох, мам, кажется, ты попала — думается ему, но вслух он этого не говорит — как бы не схлопотал подзатыльник. Эмма продолжает не понимать, так что Реджина провожает Генри и быстро сворачивает разговор.

***

За обедом история повторяется. И не Реджина была ее зачинщиком, что удивительно. Эмма сама спрашивает, что же это за дата такая, о которой она напрочь забыла. — Реджина, колись, — просит она, но Реджина слишком упряма и непреклонна, чтобы уступить так быстро и так легко. Эмма дует щеки. — Я уже все просмотрела… Реджина откидывается на спинку диванчика, всем своим видом выражая полнейшую незаинтересованность данным разговором. — Это не мои проблемы, дорогая, — улыбается Реджина. — Видимо, просмотрела ты не все. Эмма знает ее слишком хорошо, так что различает «те самые нотки» в голосе женщины на раз-два. Это немного напрягает, но только немного. — Не могла бы ты намекнуть? — делает еще одну попытку Эмма, но по взгляду, который посылает ей Реджина, становится понятно, что эта попытка провальная с самого начала. — Мое обеденное время подошло к концу, — говорит Реджина спустя пять минут мозгового штурма Эммы и агрессивно-торопливого питья газировки. — Заедешь за мной после работы? Эмма автоматически кивает, не задумываясь над самим вопросом. Она больше погружена в то, что умудрилась забыть, наверное, очень важную дату для Реджины, потому как та выглядит слишком грустной для чего-то неважного. Значит, остается только одно… — Привет, Генри, — говорит Эмма в трубку, мотая ногами. — Как день проходит? Смешок, который раздается на том конце провода, оповещает о том, что и эта попытка Эммы обещает быть провальной. — Даже не надейся, мам, — отвечает ее сын. — Я не скажу тебе, что именно ты забыла. — О, так ты знаешь? — восклицает Эмма, уже прокручивая в голове план того, как именно будет подкупать Генри. — Может расскажешь все своей мамочке, мм? — Фу, — фыркает он. — Как ужасно. И вообще, мама предупредила, что ты можешь так сделать, так что дала мне двадцатку для того, чтобы я молчал. — Я могу дать больше? — Не-а, мне и этого хватает. — Вот же черт, — произносит Эмма в отчаянии, когда Генри сбрасывает вызов.

***

Все становится очевидным, когда она приходит домой и сбрасывает с себя несменную красную кожанку. — Я дома! — громко оповещает она. Генри выбегает ей навстречу вертолетом и обнимает, чуть ли не снося. Эмма удивленно хлопает глазами, но обнимает в ответ, хоть и не до конца понимая, что происходит. — А…? — Поздравляю, мам! Ровно пять лет назад ты приехала в Сторибрук! Эмма готова выругаться так скверно, что после пришлось бы мыть рот с мылом под присмотром Реджины. Но Миллс выплывает из кухни к ним навстречу светясь как начищенный чайник, так что она решает отложить свое феерическое выступление на потом.