Goodwill

Сейчас. Варшава, Польша, 6:34 p.m. Она старается не выдать себя. Её не должны обнаружить. Особенно, если её информатор не врёт, и она действительно приближается к своей главной цели. Вдох даётся ей чуть тяжелее, чем обычно, из-за достаточно интенсивного бега пару минут назад, но она старается дышать мышцами живота, понемногу освобождая лёгкие от воздуха. Её бежевый хлопковый свитшот влажный от пота–апрель в Европе выдался нестерпимо жарким. Мартинсы, что ещё неделю назад натирали мизинцы, теперь приходились впору, немного разносившись. Даже после дистанции, что она сейчас преодолела, ноги не ныли от новизны мозолей. Она бросила быстрый взгляд на свои смарт–часы: температура тела поднялась до тридцати семи с половиной, а пульс ускакал за отметку в сто десять. Многокилометровые марш–броски, что он устраивал ей со дня их первой встречи, когда она пришла к нему, были сущим адом, но сегодня она наконец поняла, к чему он подводил её всё это время. Пока она стонала и умоляла прекратить тренировки, он молча стоял и ждал, когда она соберется с силами и начнёт новый для себя раунд. Его ровный, мягкий, чуть с хрипотцой голос, раздавался в её голове всё время, что она добиралась сюда пешком с железнодорожного вокзала Варшавы. — Бег–основа любой физподготовки. Ты обязана бегать быстро и долго. Я научу тебя стрелять, но бегать ты должна учиться сама. Да, я знаю, — он видит озлобленность и смертельную усталость в её взгляде, но продолжает говорить, — это тяжело, это трудно, но если день за днём тренировать организм, думаю, через пару месяцев ты войдешь в ритм. Тихо подбираясь к последнему помещению заброшенного офисного центра на окраине Варшавы, она бросает спешный взгляд в открытое окно. Там, снаружи, несутся машины, спешат люди, огромный Боинг, шумно пролетев над зданием снижается, следуя к международному аэропорту Фредерика Шопена. Она сдавленно выдыхает и под аккомпанирующий ей шум улицы, начинает прикручивать глушитель к стволу кольта. Его голос засел в черепной коробке. — Тихо убивать–значит выжить. Вообще теперь, шум для тебя–недопустимая роскошь. Её руки под конец манипуляций начинают трястись и она почти вздрагивает всем телом, когда мысли снова уносят её к нему. О, да, он бы знатно сейчас повеселился, увидев её лихорадочные движения и чумазый вид. Желая выглядеть, как истинная славянка, чтобы не привлекать излишнего внимания, она, американка из округа Колумбия, за неделю научилась плести косы, ярко красить губы и заново разрабатывала мышцы рта, что отвечают за улыбку. Вышло недурно. Каштановая коса хоть и растрепалась к концу дня, выглядело это сносно. Толстый слой профессионального тональника и пудры тщательно скрывал веснушки, что украшали её переносицу, и недавние синяки, что расцветали на её лице, когда она пропускала слишком много ударов на тренировках с ним. Судорожно сглотнув, она начала продвигаться к закрытой двери по огромному залу, в котором находилось ещё несколько неукраденных раритетных компьютеров и обшарпанной мебели. Под ногами волнами дыбился старый паркетный пол, явно появившийся здесь ещё до её рождения. Чудо, что он не скрипел, а может просто кровь в ушах, что шумела с неистовой силой, заглушала все звуки? В помещении с закрытой дверью, что оставалось непроверенным, послышался глухой шум, и девушка резким движением приникла к стене, прижимая пистолет к груди. Сердце пустилось в пляс. Она сползла по стене вниз, оказываясь ниже уровня мраморного подоконника и вытерла со лба пот рукавом запылившейся толстовки. Проверив магазин, она передернула затвор и гусиным шагом двинулась к двери. Приблизившись, стихийная паника охватила девушку мгновенно, позволяя ей пошевелить лишь глазами. «Дверь же была закрыта!» Глаза продолжают оставаться единственной частью тела, что способно двигаться. Делая глубокий вдох она встает в дверном проёме в полный рост и натыкается взглядом на сухопарого пожилого мужчину в костюме, что стоит у окна к ней спиной, скрестив на груди руки. — No chodź, śmiało(1), — старик у окна поворачивается и она встречает взгляд его тусклых серых глаз смелее, чем могла от себя ожидать. Вот и всё. Она нашла его. Ей даже почти не страшно. А он отвратительнее, чем на фотографиях. Как живая мумия, которая не хочет отправиться на покой, отравляя жизни людей и убивая их, как клопов, одним ударом. Сутками, на протяжении многих месяцев, она размышляла об этой встрече, и иногда ей казалось, что она никогда его не найдет. Девушка сделала глубокий вдох и сняла пистолет с предохранителя. — Dziękuję, jak się masz?(2), — она облизнула губы и не опуская оружия, продвинулась внутрь комнаты. Она не станет обращаться к нему на "вы". Даже по-польски. Пожилой мужчина ухмыльнулся, растянув пергаментную кожу до предела и опершись о край стола, снова скрестил на груди руки. — Ладно, что у тебя, Рей? «Тяжеловесный, назальный, с долгими гласными, но быстрый. Нью–йоркский акцент. Прекрасно. Это точно он. И...да, наивно было полагать, что он не знает, кто я». — Раз ты знаешь, кто я, значит, знаешь, зачем я пришла, — Рей сдула со лба выбившуюся из косы прядь. Старик хмыкнул. — Ну, мало ли. Может, хочешь похвастаться новой игрушкой, — кинув взгляд на кольт Рей, он вынудил ту дёрнуться сильнее, чем ей бы этого хотелось. — Ну, ну, зачем так вздрагивать, Рей? — Сэмюэль Сноук, верно? Это твоё настоящее имя? — Рей медленно приближается к нему, желая вторгнуться в его личное пространство, чтобы лишить собеседника его зоны комфорта. По тому, как тот спешно облизывает губы и слишком быстро моргает, Рей понимает, что попала в десятку с идентификацией личности. — Я и не предполагал, что у четы Рид выросла настолько смышлёная дочурка. Рей, от упоминания своих любимых родителей, погибших год назад в Иране в ходе операции, пытается не сорваться на крик. На глаза наворачивается пелена слёз. «Глупый организм, чёртово тело! Не реветь!» Она поднимает кольт выше и целится собеседнику прямо в лоб, пусть и немного ослабевшими руками. — Как...ты...смеешь, говорить со мной о них? — Не я убил их, Рей. Не знаю, с чего ты вообще так решила? Его голос доносится сквозь пульсацию боли в висках. Пришлось потрудиться, чтобы разобрать его слова и вставить своё ответное. — Не лги мне, Сноук. Я раскопала достаточно. Старик раздул ноздри и помотал лысой головой. — Твои мать с отцом нашли опасное дело. Никогда не знаешь, когда тебе не повезёт. Удача отвернулась от них, Рей, — он пытается подойти ближе, но девушка зловеще скрипнула зубами и старик остановился в ярде от неё. — Серьёзно? Это же ты пустил всю операцию прахом! Мужчина рассмеялся пустым смехом. — Всё фантазируешь. Бедная, бедная Рей. Ее пальцы всё сильнее обхватывали рукоять кольта. — Я бы не появилась здесь, зная, что ты не был причастен к гибели моих родителей и тому взрыву, в котором мой брат потерял друга, а сам прошел через многие месяцы реабилитации. — Я сожалею, юная леди, но я не понимаю, о чём… — Хватит твоей мерзопакостной лжи, Сноук, — Рей выплюнула последнее слово и её глаза сузились, — я уже порядком в ней наплюхалась. Ты знаешь, зачем я здесь. Говорить ты отказываешься. Значит, мне нужно просто всадить тебе пулю в башку. Сноук ослабил узел галстука, прокладывая себе путь к облегченному дыханию. — Ты же не такая, Рей. Брось, давай просто разойдёмся. — Нет, Сноук. Хер тебе. Ты убил моих родителей и чуть не угробил моего младшего брата. Я едва не осталась одна в этой жизни. Её взгляд теперь устремился на точку, расположенную в самом центре линии между пахом и пупком. В этой зоне как раз находилось много полезного: начав от вен и артерий, заканчивая внутренними органами. Она нервничала. Дерьмо. Он может это заметить, если уже не заметил. Сэмюэль Стивен Сноук был экс–служащим разведывательного управления минобороны США, а в прошлом–солдатом, что прошёл ад изнурительного Вьетнама. Так что сейчас он прекрасно понимал, что задумала Рей, выбрав себе за цель именно этот участок его плоти. Также он видел, как она паниковала–это давало ему преимущество, однако кто-то очень хорошо подготовил её ко встрече с ним. Он выяснит это позже, а пока… — Рей, прошу, не делай этого. Давай просто поговорим. — Мне не о чем с тобой говорить. — Послушай, Рей, если бы ты хотела меня убить, пристрелила бы прямо на пороге. Ты этого не сделала. Смею предположить, что ты бы хотела поговорить со мной. Он говорил ей, что Сноук умеет ездить по ушам. Но соблазн поговорить с ним–убийцей её родителей, и человеком, пытавшимся избавиться от её брата, и, в этом она не сомневалась, от нее самой, был очень велик. Она облизнула губы. — Я слушаю. Сноук растянул тонкие губы в морщинистой ухмылке. — Для начала, убери оружие. Давай говорить на равных.

***

Тогда. Год назад, Вашингтон, округ Колумбия. — Дети! Мне нужна ваша помощь на кухне! Бегом! Я и так уже не успеваю собраться! Родители Рей и Тома Рид собираются в свою очередную, незапланированную командировку. Их дети уже привыкли к таким внезапным разлукам в любое время суток и года. Агенты ФБР, Джулия и Марк Рид, к большому недовольству дочери и сына, были лучшими агентами контр-террористического отдела и Рей часто злилась на них за отъезды, подначивая младшего брата устраивать забастовки и споры вместе с ней, когда была помладше. Но Том, хоть и был младше сестры на четыре года, всегда был мудрее своих лет и характером больше пошел в их мать: понимающий, покладистый, но также решительный и сильный не только телом, но и духом–он был любимцем школьных учителей, всегда получал "ашки" по всем предметам, а тренеры по бейсболу сходили с ума от его выносливости и результативности. Не приходилось сомневаться, что Том отлично впишется в любой вуз страны. Ни Рей, ни её брат, не хотели бы работать в ФБР, возможно потому, что они видели, как это сказывается на укладе жизни агентов. Их родители забросили всех друзей, родственников и знакомых, вышли из спортивных, литературных и кулинарных клубов, сразу же после зачисления в Академию(3). Они, конечно, очень гордились родителями, но никто из них не собирался в дальнейшем выбирать этот путь—и чета Рид полностью поддерживала решения своих детей пойти по жизни в других направлениях. Беседа с подозреваемыми в затянувшемся расследовании утром, дача показаний в суде перед обедом, планирование разведывательной операции с аналитиками и напарниками во второй половине дня и выступление на общественном мероприятии вечером—это всего лишь один из миллиона возможных вариантов одного дня из жизни специального агента. Рей иногда поражалась, как её родители выкроили время и обзавелись аж двумя детьми. — Рей, ну чего ты, пошли поможем маме с ужином, — Том трясёт свою сестру, заметно притихшую и слишком долго залипающую на reddit, за плечо. — Да, Томми, сейчас подойду, ты пока спускайся. Брат тряхнул русой кучерявой головой и ссутулившись, вышел из комнаты. Рей вздохнула и отложила телефон. Кажется, родители добрались до своего главного дела этого года. Вечерами, когда они думали, что дочь увлечена своими делами, супруги вполголоса обсуждали рабочие моменты. Они не имели привычки плотно закрывать дверь в спальню и Рей краем уха могла услышать их обсуждения. Она никогда не придавала их рабочим беседам большого значения, но совсем недавно, она услышала новые нотки в тоне матери, голос которой звучал тревожно и пропустил неприятный холодок по спине Рей. — Думаешь, стоит сказать им правду? — голос у матери был поникший и она явно начинала плакать. — Пока не знаю, — их отец с шумом выдохнул, и если судить по тому, как их мать сдавленно всхлипнула, можно было догадаться, что он заключил ее в объятья, — мы предупредим моего отца, что если всё пойдёт совсем не так, как мы планировали, он позаботится о Рей и Томми… Дальнейший разговор Рей даже не желала слушать. Она заткнула себе уши наушниками и забралась с головой под одеяло, бесшумно разрыдавшись. Да, подслушивать нехорошо, но ведь речь шла об...их жизнях? Почему её мама с папой не могут быть нормальными? Родители её однокурсницы Кайдел Ко Конникс–переводчики, и вполне себе счастливы. Не рискуют своими жизнями ради других. Хотя, справедливо полагать, что кто-то же должен это делать. Но почему именно её мама и папа? Девушка еще полчаса увлажняла розовый шёлк наволочки слезами, пока сон окончательно не завладел ею и обессиленная, она заснула, так и не раздевшись. Утром она не нашла в себе сил поговорить с кем-то из родителей. Это означало бы то, что она невольно подслушала их разговор, а также Рей боялась, что если она всё–таки осмелится затронуть эту тему, всё это может оказаться правдой, которой она боялась до отупения. Если всё действительно так серьёзно, они должны будут рассказать им с Томом об этом. Хоть их родители и были агентами федерального бюро, они всегда были открыты и честны со своими детьми. Рей сквозь шум с кухни от матери и брата слышит, как в соседней комнате отец гремит ящиками от комода и бормочет себе что-то под нос. Она решает предложить ему свою помощь в поисках и спрыгивает с кровати, следуя к родительской спальне. — Па, ищешь что–нибудь? — Рей зевнула и опёрлась о дверной косяк. — Да нет, Веснушка, я просто не помню, куда положил важные документы по работе. — Мм... — Рей закатывает глаза и это не укрывается от внимательного взгляда ее отца. — Слушай, милая, — он жестом приглашает её зайти и присесть на край их кровати, — мама не одобрит этого разговора, но... — Что? — девушка с неподдельным интересом в глазах вглядывается в лицо отца и его рваные, скомканные действия. Как она не заметила раньше? Что-то с ним сегодня не так. — Мы едем в Иран. Мы, как всегда, не имеем права сообщать об этом, так что держи язык за зубами, Рей, — решая не тянуть с новостью, надтреснутым голосом, отец наконец выдает то, что по всей видимости, гложило его уже не одну неделю. — Па? — Рей ещё ничего не понимает, но чувствует, что отец подводит её к какому-то охренительному финалу, где не все будут жить долго и счастливо. — Рей, я хочу отдать тебе одну папку. В ней находятся важные номера и прочие нужные документы. Родная, слушай внимательно. Постарайся не думать о плохом, но будь готова действовать. Ты у нас умница, и поэтому я прошу тебя позаботиться и о Томми тоже. Рей захлопала ресницами и замотала головой, лишив свою шевелюру аккуратного пучка. Серебристая пружинка слетела с её волос на плед, но девушка, кажется, даже не почувствовала этого. Отец сообщал ей сейчас такие новости, и говорил ей об этом таким будничным тоном, словно рассказывал о прогулке. Сначала Рей показалось, что он шутит, но у её отца не было манеры, шутить вот так. — Рей? Не говори пока ничего Томми и...маме. Не говори ей, что знаешь, куда мы едем. Ей в сто раз тяжелее, чем нам с тобой. Но, пойми, детка, кроме нас отправиться туда действительно некому. Дело даже не в том, что в нашем отделе только ваша мать знает фарси(4). Мы шли к развязке этого дела также долго, как мой коллега, Кеноби, в своё время провозился с их отчётом по 9/11(5). Рей продолжала мотать головой. — Ты сообщаешь мне о вашей, вероятно, скорой кончине, вот так, да? — голос дрожал и вибрировал, она уже хотела сорваться на крик, но увидела перекосившееся от боли лицо отца и тут же притормозила с обвинениями. — Пап, извини, я не хотела... — Рей, родная, прости, что втягиваю в это тебя. Веснушка, мне правда, очень–очень жаль. Давай просто надеяться на лучшее, ведь мы не знаем, как всё обернётся в действительности, я просто прошу тебя взять эту папку и ещё держать телефон заряженным и поблизости. Рей кивнула и Марк Рид в тот вечер обнял дочь крепче, чем когда–либо.