Робкий Принц (The Humble Prince)

      — Всё ещё не могу в это поверить, — громко воскликнула командор Харрикейн.       В этот момент они с Эмбер, в ожидании возвращения Стеллар, любовались фреской, иллюстрировавшей короля Сомбру, наводящего ужас на Кристальную империю.       — Этот жеребёнок вырос и причинил столько вреда?       — Мне очень жаль, командор, но всё закончилось именно так. Взойдя на трон, король Сомбра не стал терять времени, превратив империю в диктатуру, настолько большую и опасную, что она поставила под угрозу мир во всей Эквестрии*(1). У королевских сестёр не было другого выбора, кроме как вмешаться и положить этому конец.       — Ты же понимаешь, что эта деталь только усугубляет всё, верно? Я видела этого тирана ребёнком, ради пони! Я держала его в этих самых копытах! Не сказать, чтобы у него было трудное детство. Что такого могло случиться, что он пошёл на всё это?       Эмбер могла только пожать плечами в ответ:       — Пони не дано предсказать будущее, мэм. Иногда подобные вещи случаются. Хорошее детство не гарантирует, что выросши кто-нибудь выберет правильное из неправильного, верно? Взросление со слишком большими привилегиями имеет риск сделать из пони того ещё самодура.       — Да, ты права, — со вздохом кивнула Харрикейн. — Просто думаю, что это довольно печально. Бедная Пенумбра, только звёзды знают, как ей было бы стыдно, если бы она узнала, что её ребенок стал таким чудовищем.       — Таковы тяжкие удары судьбы, мадам, — голос Шарп Шота дал знать обеим кобылам о его приближении, тот коротко поклонился. — Пожалуйста, извините меня, не хотел подслушивать ваш разговор, — извинился он с лёгкой улыбкой. — Я просто хотел поговорить с вами. В конце концов, не каждый день есть возможность встретиться не только с членом самой элитной службы безопасности в мире, но и с одной из основательниц, которым приписывают создание самой Эквестрии. Я считаю, что слова «это честь» совершенно не подходят для описания моей радости.       — И мы, безусловно, ценим вашу похвалу, мистер Шарп Шот, — спокойным и безукоризненно профессиональным голосом, Эмбер согласилась с его словами. — Хотя, боюсь, вы слишком хвалите нас. Мы выполняли свою работу как защитники Эквестрии и её отношений с остальным миром. Подвиг, в который вы внесли немалый вклад. Оружие и доспехи, которые ваша семья жертвовала Короне на протяжении многих лет, были очень полезны.       — О, пожалуйста, мисс Эмбер, нет необходимости в таких формальностях. В конце концов, хотя и я ушёл в отставку, но также служил Короне.       — Да, я знаю об этом. Десять лет службы в королевской гвардии, пять в качестве Вондерболта и два в качестве сержанта-инструктора, прежде чем уйти в отставку и взять под контроль бизнес по производству оружия вашей семьи, — перечислила Эмбер, заслужив внимание Харрикейн.       — Вы читали моё досье, я тронут, — признался Шарп Шот, прижимая правое копыто к груди.       — А я впечатлена, — сказала она с улыбкой. — Гвардеец, вондерболт, сержант строевой подготовки… И всё без единого видимого шрама, — упоминает она, осматривая его тело. — Либо сражения здесь стали уже не те, что прежде, либо ты быстро учишься на поле боя, Расти*(2), — с ухмылкой дала ему прозвище Харрикейн.       — Или мне просто повезло больше, чем ублюдку, который был по другую сторону моего клинка, — заметил он с собственной ухмылкой. — Как вы всегда говорили своим войскам: "Поддай жару…       — "... или потеряешь глаз"*(3), — закончила она со смешком. — Значит, ты тоже читал обо мне, а?       — Конечно читал, в жизни не поверю, что есть хоть один пегас, который не знал бы историю командора Харрикейн — матриарха вооруженных сил Эквестрии и учителя неба. Встречи с такой легендой, как вы, может быть достаточно, чтобы заставить ребенка во мне плясать от радости.       — Хех, ладно, хватит с тебя поцелуев в задницу, разве ты не говорил, что хочешь кое-что обсудить? Или это был просто повод подойти к нам и попросить автограф? — спросила она, приподняв бровь, заставив его усмехнуться.       — О, если бы только это могло быть и то, и другое, но вы правы. У меня было намерение поговорить с вами, особенно с моей однокурсницей, — сказал он, глядя на Эмбер. — Об инциденте с убийцей, произошедшем некоторое время назад.       — И о чём, скажите на милость, вы хотели бы поговорить, сэр? Это очень щекотливая тема, — с подозрением спросила она, делая шаг ближе.       — Я просто хочу сотрудничать в поимке преступника, уверяю вас. Но я надеялся, что смогу поговорить об этом с вами и вашей партнёршей.       — В данный момент она занята.       — Какая жалость, тогда, возможно, в другое время. Я чувствую, что наши интересы совпадают, и моя помощь может быть полезна в вашей миссии, — сказал он, прежде чем вежливо поклониться им. — Я буду рядом со статуей спасителя, если вы захотите поговорить со мной. До тех пор, доброго дня, миледи, — он помахал им на прощание.       Эмбер следила за ним, пока он не исчез.       — Что ты о нём думаешь, солдат? — спросила Харрикейн суровым тоном.       — Не уверена, мэм, я не заметила никакой враждебности или обмана в его позе или голосе. Он, кажется, действительно заинтересован в том, чтобы помочь нам арестовать этого преступника. К тому же, несмотря на то, что он чрезвычайно влиятельный дворянин, я не чувствую никаких манипуляций с его стороны. Кроме возможности использовать Стеллар и меня для лоббирования своей продукции. В конце концов, он деловой жеребец.       — Чувствую приближение одного большого "но".       — … Но что-то в нём просто не так. Не буду утверждать, моё чутье подсказывает мне быть начеку рядом с ним.       — Хорошая чуйка, моя оценка такая же. Прежде, встречала полные копыта жеребцов, с титулами не менее чем у этого, и ни один из них после этого не был таким спокойным и собранным, как он. Конечно, это было до того, как у нас в войсках появились психологи, но это только пока. При таком опасном и жестоком образе жизни, который мы вели, поддержание такой степени спокойствия, особенно при решении перейти из одной структуры к другой, может показаться мне немного нервирующим. Либо у этого парня есть один из лучших психологов Эквестрии, которые помогают ему с ПТСР*(4), либо он что-то скрывает, — говорит она, не зная, что следует сделать. — Я присмотрю за ним, если это тебе поможет.       — Правда, мэм? — Эмбер удивлённо посмотрела на Харрикейн, чем заслужила пожатие плечами.       — Конечно, я имею в виду, что мне больше нечем заняться. Кроме того, Расти мой поклонник, так что держу пари, что он будет счастлив, если я проведу с ним день, — сказала она со смешком. — Я дам вам знать, если найду что-нибудь ещё, но пока не пора ли тебе на прием?       — Действительно, Стеллар, должно быть, уже заканчивает. Спасибо, командор.       — Не стоит об этом. А теперь иди, пока этот волчара не отгрыз тебе ухо за опоздание.       — Будет сделано, мэм, — Эмбер отдала ей честь, и обе кобылы разошлись в разные стороны.       После короткой прогулки кобыла обнаружила, что её спутница идет к ней, слегка подпрыгивая и улыбаясь, чем заслужила ухмылку Эмбер.       — Мне вообще нужно спрашивать, как всё прошло? — спросила Эмбер свою подругу, которая была слишком поглощена своими мыслями, чтобы заметить её до тех пор, пока она не заговорила, заработав небольшой писк от отскочившей назад кобылки.       — Восприму это как "нет", — ответила Эмбер, прежде чем усмехнуться выходкам своей подруги, заработав закатывание глаз от Стеллар, но её улыбка не дрогнула.       — Это помогло мне взглянуть на вещи с иной точки зрения.       Когда Эмбер услышала это, настала её очередь удивляться, она закашлялась, в попытке одновременно ахнуть и вдохнуть воздуха, уставившись на свою подругу в полном шоке.       — Ты… Ты только что произнесла целую фразу… Вслух?       Её подруга просто притворилась невежественной и отвернулась.       — Конечно, теперь ты решила вернуться к нормальной жизни, — разочарованно проворчала Эмбер, прежде чем снова улыбнуться. — Прошло много времени с тех пор, как ты была так уверена в себе. Доктор, должно быть, хорошо справляется со своей работой.       Стеллар нетерпеливо кивнула, сияя собственной улыбкой.       — Ну, если это поможет нам разобраться со всем этим пошустрее... — пожала плечами Эмбер, прежде чем обе кобылы заметили пару жеребцов, проходящих мимо с боксерской грушей и направляющихся в комнату доктора Вулфа.       Стеллар сразу поняла, что происходит, и посмотрела на подругу, приподняв бровь.       — Что? Ты же меня знаешь, я не могу много говорить о своём прошлом, не ударив что-нибудь. У тебя свой способ расслабиться, у меня свой, — отмахнулась она, прежде чем продолжить путь к кабинету доктора Вульфа. — Увидимся позже, Стеллар! О, и командор хочет раскопать информацию о нашем жутковатом фанате, который утверждает, что может помочь нам с нашей миссией. На случай, если ты тоже захочешь заняться этим, — сообщила она ей, не глядя.       Стеллар пару раз кивнула, прежде чем отправиться наслаждаться остатком дня, её разум всё ещё мучили вопросы и мысли, которые нужно было решить, прежде чем делать что-либо ещё.       Как только всё было готово, Эмбер вошла в комнату, где её уже ждал доктор Вулф, и прямо рядом с диваном, как она и хотела, стояла боксёрская груша, готовая к использованию.       — Мило, — покивала она, приглашая себя войти.       — А, вы, должно быть, Эмбер, верно?       — Это я, и я вижу, вы получили мою просьбу. Спасибо, док, эта кроха облегчит мне жизнь, — сказала она с улыбкой, осматривая оборудование. — Когда я говорю о своих чувствах, мне нравится выпускать пар. Это помогает мне оставаться в покое. Надеюсь, вас это не беспокоит, док.       — Вовсе нет, у всех нас есть свои методы расслабления, я видел такое раньше… Ах, только не проси меня держать сумку, пока ты бьешь или пинаешь её, пожалуйста, — вскочил он с намёком на страх в голосе.       — Нет, расслабься, у нас же беседа, а не тренировка. Буду побивать её время от времени, просто честно предупреждаю, прежде чем мы начнём, у меня немного вспыльчивый характер, так что я могу вдруг закричать или типа того.       — Учту.       — Хорошо, тогда валяйте. Что вы хотите знать, Док?       — Почему бы нам не начать с того, чтобы рассказать что-нибудь о себе, может быть, о вашем прошлом или о том, каким было ваше детство?       — О, моё детство, это настоящая история, хорошо, — сказала Эмбер со вздохом, подходя к сумке, пока не встала прямо перед ней, а затем закрыла глаза, чтобы предаться воспоминаниям. — Мое детство не такое захватывающее, как то, о чём тебе, скорее всего, рассказала Стеллар, но это и не идиллическая прогулка в парке. Будучи следующей в очереди из двух родов потомственных королевских гвардейцев, служивших Короне ещё до Найтмер Мун, вы могли бы себе представить, что моё будущее было как бы высечено в камне. Введение в обучение самообороне в пять лет, уроки дисциплины в восемь, расширенные уроки истории Эквестрии в десять, введение в занятия с оружием в тринадцать… В общем, такая картина, — сказала она со стыдом, прежде чем разозлиться, обрушив друг за другом два удара на грушу.       — Я никогда не контролировала свою жизнь, пока росла, была просто очередной фигурой на доске. Моё будущее было определено, моё образование было запланировано, как и вся моя грёбаная жизнь! Облачённая в костюм из аккуратных, отполированных до блеска доспехов, каждый божий день на солнцепёке! — кобыла вопила в порыве гнева, начиная саркастически кривить лицо. — «Мы делаем только лучше для тебя, Эмбер!», «Родителям лучше знать!», «Тебе лучше не разочаровывать свою семью!», «На твоих плечах покоятся более 100 поколений непорочных и благородных гвардейцев!», «Небеса упаси тебя думать самостоятельно!», — причитала она, подражая голосам своих родителей, снова и снова лупя грушу, пока не успокоилась и не сделала перерыв, чтобы вздохнуть. — Мои родители, какие же они были... Такие разлюбезные, требовательные единороги. Им всегда есть что сказать, вечно подталкивая меня прыгнуть выше головы, всегда ожидая, что я буду идеальным игрушечным солдатиком! А я, маленькая шестилетняя кобылка, просто хавала всё это их дерьмо! Только и делала, что кивала и улыбалась, пока они продолжали работать над своим жизненным проектом, в который они превратили моё детство, — она шмыгнула носом и сдержала слезы, её переднее копыто, уже занесённое для удара, судорожно затряслось при воспоминании о тех временах. — Это было чёртово чудо, что я просто не перерезала им глотки, пока они спали.       Она призналась в этом в приступе гнева, мгновение спустя, она замерла словно превратившись в статую самой себя, только лёгкое подрагивание губ и ушей позволяло понять, что она живая. Отмерев, Эмбер оглянулась на доктора Вульфа, который становился всё более обеспокоенным и испуганным, по мере её рассказа.       — Клянусь звёздами! — это единственное, что мог сказать доктор, потрясённый тем, что он только что услышал. — Это… Это ужасно! Ни один ребёнок не должен так жить! Сама по себе идея просто аморальна*(5)!       — Не волнуйся! Ничего не произошло! Всё было решено, дело не зашло так далеко! — быстро выпалила она в попытке ослабить напряжение в комнате.       — Всё было решено? Эмбер, они приучили тебя быть солдатом! Это не способ жить. Даже представить себе не могу, как может функционировать пони после такого лечения!       — Да, знаю! — кивнула пациентка в ответ. — Я была так близка к тому, чтобы меня поместили в сиротский приют, а мои родители чуть не попали в тюрьму за преступления против прав пони. Чёрт возьми, сама принцесса Селестия была особенно взбешена, когда услышала эту историю, — небрежно выдала она, только ещё больше запутав доктора. — Короче говоря, произошло неизбежное. Я обозлилась на весь мир. Казалось, что я не могу дышать и… Из-за приступа гнева ребенок в моей школе попал в больницу. Итог: 3 сломанных ребра, кровоточащий нос и сломанное копыто. Да, не лучшие мои моменты, — со стыдом призналась Эмбер. — Вы можете представить себе всё, что последовало: компенсация за медицинскую и психологическую травму, исключение из школы, семейная терапия, сеансы управления гневом, уроки воспитания. Вся эта волокита, беспорядок, в который я втянула себя и свою семью, — она разозлилась и снова начала избивать спортивный инвентарь. — И в результате получила ещё меньше контроля над своей жизнью, клянусь звёздами, все пони вокруг меня постоянно были настороже, шарахались, были на грани. Я находилась под постоянным наблюдением, клянусь звёздами, был момент, когда мне подумалось, что если я когда-нибудь услышу фразу «Как ты себя чувствуешь?» ещё раз… — она резко возвратилась к реальности и снова обратилась к врачу. — … Всё пучком! Что было, то прошло, нет нужды паниковать, — она сказала доктору, стараясь не спугнуть его снова.       — Д-да… Я вижу, что… — он шумно прочистил горло, стараясь расслабиться. — Пожалуйста, продолжайте.       — В любом случае, после 2 лет этого беспорядка и личного разговора с самой принцессой всё начало налаживаться, и впервые я почувствовала, что снова дышу. Мама с папой наконец-то вбили себе в голову мысль не давить на кобылку слишком сильно и позволить ей жить своей жизнью. Хотя тренировки не прекращались никогда.       — Прости, ты только что сказала, что после всего этого они всё ещё продолжают давить на вас, чтобы вы оставались в гвардии? — спросил волк, не веря в то, что она говорила.       — О, вы начинаете понимать, почему тема контроля не является для меня чем-то лёгким, док? Но не стоит беспокоиться, всё наладилось. Верите или нет, я устала от всей этой драмы, как и родители. Я просто хотела отдохнуть, дать им шанс и пойти на компромисс. Были ли они суровы? Чёрт возьми, да, но это было не до такой степени, чтобы я предпочла рисковать с какой-то группой незнакомцев со стороны*(6). Поэтому я дала им ещё один шанс, и это окупилось… В конце концов.       — Да уж, как ни погляжу, у вас с родителями были не самые лучшие отношения.       Это замечание вызвало смех со стороны Эмбер.       — Ни в малейшей степени, нет. Но, как я уже сказала, стало лучше, и мы похоронили ужасное прошлое. Они же не были монстрами. Они просто не знали, как воспитывать ребенка, и всё. Как бы банально это ни звучало, я всё ещё люблю их, — призналась она с лёгкой улыбкой.       — Что ж, я рад, что инцидент был разрешён и что дело так и не дошло до того момента, когда произошло что-то необратимое… Тот ребёнок, он выздоровел, верно? — спросил доктор Вульф, выражая беспокойство по поводу инцидента, с которого всё началось.       — О да, полное выздоровление… Хорошо, может быть, у него на какое-то время развилась небольшая венустрафобия*(7), но я очень усердно работала, чтобы помочь ему преодолеть её, что успешно совершила. Так что ни один пони не может меня упрекнуть, что я не разбираюсь с последствиями своих действий.       — Понимаю, чувство вины, желание покаяться и признание своих ошибок. Удовольствие, которое, я уверен, укоренилось в ходе вашей солдатской подготовки.       — Называйте это как хотите, док, я же просто чувствовала себя плохо и хотела всё исправить. Позвольте мне сказать вам вот что, док, тот ребёнок, из нас двоих, был пони покруче за то, что дал мне шанс после всего, что произошло, — заявила она с искренним восхищением.       — После того, как услышал эту историю? Я склонен согласиться, — кивнул антропоморфный волк, немного успокаиваясь. — И с подобным началом, я мог бы предположить, что в результате ваши подростковые годы были немного бунтарскими?       — О, да, зуб даю, чистейшей пробы правда, — Эмбер призналась без малейшего намёка на стыд, вспомнив воспоминание. — В этом возрасте, я старалась изо всех сил, возможно, даже преодолела своё агрессивное поведение, но мама и папа не имеют к этому отношения, ни в коем случае, — она подняла глаза к потолку, вспоминая. — Фиолетовый ирокез, пирсинг, чёрный макияж, порванные куртки, всё в комплекте. Я щеголяла всем этим и делала это с гордостью. Сначала я просто отрывалась, влезла, в каком-то смысле, в шкуру родителей, то ощущение свободы, чувство, что мне не нужно жертвовать собственным счастьем полностью контролируя свою собственную жизнь. О, док, это была эйфория, — она счастливо вздохнула, прежде чем снова посмотреть на него. — Вы понимаете, о чём я говорю?       — В каком-то смысле да. Звучит так, как будто вы находите форму внутреннего покоя во время своей бунтарской фазы, очень необычный метод, должен заметить.       — Хех, да, можно и так сказать. И ну, это вроде как очевидно, глядя на меня, но, к счастью, это был лишь этап в моей жизни. Определённое событие, которое произошло со мной в то время, открыло мне глаза на реальность мира, чтобы увидеть, как плохо я портила свою жизнь с этим образом жизни, — она оглядывается на боксерскую грушу. — Пика… Сын мула, мой бывший, — прошептала она тоном, полным яда, обнимая тренажер, или, точнее, это выглядело так, как будто она пыталась разорвать его пополам своими медвежьими объятиями. — Так вот, он был настоящей занозой.       — Эмбер, если эта тема слишком деликатна для вас, нам не нужно говорить об этом прямо сейчас, — сказал ей доктор Вульф обеспокоенным голосом. — Мы можем сменить тему, если желаете. Клянусь звёздами, история о вашем детстве звучит как настоящая одиссея.       — Не-а, доктор, я уже большая кобылка и справлюсь с этим, — быстро ответила Эмбер. — Кроме того, вам, возможно, будет любопытно услышать эту историю, — защищалась она, пытаясь держать себя в руках.       Доктор Вульф всё ещё немного нервничал, но позволил ей продолжить.       — Итак, я была наивной и доверчивой шестнадцатилетней беглой нарушительницей спокойствия в любви, готовой сделать всё для своего возлюбленного, не имея ничего, кроме мечты о «счастливом будущем» и сбережений, чтобы начать нашу новую жизнь. И да, я осознаю лицемерие, ограбление моей семьи после того, как дала им шанс, и они изменились к лучшему, — она усмехнулась, качая головой и слегка шмыгая носом.       Поскольку она стояла спиной к доктору, он не мог этого видеть, но было совершенно очевидно, что кобыла сдерживала свои слёзы.       — Мне следовало бы знать лучше в то время, несмотря на то, что мы были так молоды, нам каким-то образом удалось снять приличную квартиру на богатой стороне Кантерлота. Там была еда, электричество, вода. В этом не было ничего необычного. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и всё же я была слишком слепа в любви, чтобы сомневаться в чём-либо. «Делай работу по дому», — сказал мне Пика. Даже причиняя боль другим, которые хотели причинить ему вред, потому что «они были просто против меня», я думала, что мне повезло с моим желанием. Пока он не устал от меня, оказалось, что я была только средством для него, а затем козлом отпущения, когда закон подошёл слишком близко. У бесхребетной свиньи даже не хватило яиц посмотреть мне в лицо, когда он порвал со мной. Вместо этого, я однажды проснулась, услышав, как какие-то пони начали ломать дверь нашей квартиры. Пытаясь найти Пику, я нашла только записку «дорогой Джон»*(8) в открытом окне рядом с нашей комнатой, в то время как стража продолжала стучаться в дверь нашей комнаты, крича что-то о хранении наркотиков, — она улыбнулась и посмотрела на него. — Наркоторговец. Конечно, он был наркоторговцем, которому просто повезло найти богатого жеребца, готового стать его клиентом. Могло ли что-то быть иначе, док?       — Эмбер, это было в прошлом, когда ты не знала ничего лучшего, — он попытался утешить её, но остановился, когда она изо всех сил ударила боксерскую грушу, заставив её завертеться, а затем продолжила, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё.       — Конечно, после этого я больше не была ослеплена любовью. Нет, вместо этого я сидела с раскалённой добела яростью, готовая превратить его череп в кашу, но потом приехали мои родители и… — она всхлипнула и на этот раз обняла боксерскую грушу, — … Им ничего не нужно было делать. Я не могла больше злиться на них. Они могли бы просто оставить меня гнить в тюрьме после того, как их чадо стало такой занозой в боку… И всё же они пришли мне на помощь. Никаких обязательств не было, но всё же они пришли, и когда я спросила их, почему они это сделали, почему они внесли залог за меня после всего этого, они посмотрели на меня так, словно я только что спросила, почему небо голубое. Затем, они сказали, что просто любят меня, — не в силах сдержать слёз, она чуть не задохнулась, продолжая. — В ту ночь всё было поставлено на стол, как даже после всей терапии я всё ещё чувствовала дискомфорт, мои мольбы быть полностью свободным, даже мои страхи не знать, что делать, если бы не королевская гвардия. Всё было сказано, пролиты слезы, и в конце концов мы обнялись, и я покончила с этой своей нелепой фазой и решила делать то, что сама хотела.       — И это привело вас к тому, что вы вступили в ряды гвардии?       — В конце концов, да, — она прочистила глаза и морду, прежде чем повернуться лицом к доктору. — Знаешь, я сначала попробовала свои копыта в других вещах, посмотрела, что можно сделать, иногда приходилось их запачкать. Я могла быть свободна в своих решениях, никто меня не контролировал. Конечно, в конце концов я решила последовать семейной традиции, но это был мой выбор и только мой. А тот факт, что я могла решить дела с крысой, которая оставила меня, был просто маленьким, приятным дополнением к этому.       — Вы стали гвардейцем… В поисках средств для мести? — облизав пересохшие губы, обеспокоенно спросил доктор Вульф.       — Изначально, да. Этот ублюдок не просто оставил меня гнить. В моей памяти всё ещё были свежи эти шрамы, травмы, которые не давали мне покоя, пока я не перекинусь с ним парой слов… Нужно же было наконец свести счеты, — при каждом слове она продолжала бить кулаком по мешку, заставляя его вращаться всё быстрее и быстрее, и доктор Вульф даже начал видеть на нем следы ожогов, пока она не остановилась и не продолжила.       — Но со временем я обнаружила, что мне нравится быть такой. Я была на своём месте, и, что ещё лучше, оказалось, что подчиняться приказам - не равно потере свободы, это просто работа. Опасная и строгая, конечно, но, тем не менее, работа, и это не было чем-то, с чем я не могла бы справиться, — хвасталась она с гордостью. — Кроме того, Стеллар спасла меня от того, о чём я пожалела бы на своём первом задании, и после этого я смогла оставить все эти мысли позади и доказать, что я лучшая из лучших.       — Прошу прощения. Вы сказали, что Стеллар спасла вас? Эмбер, хотите сказать, что вы почти что… Убили Пику?       — Эх, если бы всё было так просто, док, но это история для другого раза. Во всяком случае, остальное вы можете себе представить. Я поднялась на ведущие места на моём курсе, привлекла внимание Селестии, предложения о работе сыпались безостановочно. Наконец, мои гордые родители смогли увидеть своего ребёнка на вершине пищевой цепочки, — с гордостью заявила она, прежде чем выражение её лица стало мрачным. — Всё по моему собственному выбору и усердной работе, без чьего-либо влияния, - уставившись в пол, она снова обратила внимание на боксерскую грушу. — А потом появился этот ублюдок и снова использовал меня как марионетку! Лишил меня контроля! Заставил меня причинять боль другим! Это едва не стоило мне работы, повредило Короне и…       — Эмбер!       Доктору Вульфу пришлось повысить голос, чтобы вернуть её к реальности, и придя в себя, она заметила остатки того, что когда-то было боксерской грушей. Её грудь ходила ходуном, ноздри расширились и трепетали, активно насыщая ревущее от ярости тело воздухом.       — Всё в порядке, вы в безопасном месте, — сказал он, успокаивая её.       — Прошу прощения, — прошептала она со стыдом, и щеки её запылали.       Восстановив дыхание, она села на стул.       — Итак, вы видите, в чём моя проблема? Одно дело, что он сделал, но заставить меня причинять боль другим? Это чувствительная тема для меня. Это напоминает мне о старых ранах.       — Я понимаю. Скажите мне, Эмбер, ситуация с вашим бывшим парнем разрешилась? — спросил он, приподняв бровь.       — Что вы имеете в виду?       — Я имею в виду, был ли он привлечен к ответственности? Или он всё ещё там?       — О, его схватили, всё в порядке! — сказала она счастливым тоном. — В один из моих самых первых арестов!       — Хорошо, и после того, как его посадили в тюрьму, вы смогли двигаться дальше?       — Разве не это подразумевалось, когда я сказала, что мы с родителями всё обсудили?       — Да, и я рад это слышать, потому что это означает, что вы и ваша семья сумели преодолеть свои разногласия. Но смогли ли вы сделать то же самое с тем наркодилером?       — Что?! Почему, во имя девяти кругов Тартара, мне вообще должно было прийти в голову сказать хоть слово этому червю?! — спросила она, защищаясь.       — Вы уже ответили на этот вопрос, травму, с которой он оставил тебя, слова, которые нужно было сказать. Вы вообще с ним разговаривали?       — Конечно, я… Пообщалась с ним.       — Зачитывание его прав, обмен оскорблениями по пути в тюремную камеру не считаются, — перечислил доктор Вулф, скрестив руки на груди и глядя на неё с поднятой бровью. — Поэтому я ещё раз спрошу, была ли эта тема решена или, по крайней мере, затронута?       — Да что вообще это значит? Это была глупая ошибка и всё, он больше не является частью моей жизни.       — Но Эмбер, разве ты не понимаешь, что это часть твоей жизни. Быть под контролем — это действительно чувствительная тема для вас. Клянусь звёздами, вы со Стеллар установили связь друг с другом, чтобы избежать ваших проблем.       — Мы что?! — с тревогой спросила Эмбер, но доктор Вульф поднял лапу.       — Тема для другой встречи, потому что это нужно рассмотреть более подробно. А сейчас нам нужно поговорить о вашей травме и о том, как вы её избегаете.       — И вовсе я не избегаю этого!       — Нет, таки избегаете, и мы оба знаем почему. Те чувства, которые вы испытываете к Пике и тому убийце, это не гнев, не так ли?       — Я… Хватит на меня давить, мне некомфортно, — она отворачивается, начиная нервничать.       — Эмбер, пожалуйста, перестаньте. Вы не сможете стать лучше, пока не будете честны с собой и не признаете, что чувствуете.       Она не отвечает, вместо этого она ушла в себя, сдерживая слезы, не желая признавать правду.       — Вы только усугубляете ситуацию, ничего не говоря, Эмбер, и этот инцидент повторится. Независимо от того, сколько вы работаете или пытаетесь избежать этого, пока не скажете это, вам всё равно будет больно. И Селестия знает, кто пострадает в следующий раз из-за этого, твоя подруга… Семья… Может, даже королевская…       Он сумел вывести Эмбер из себя, и она представила себя посреди кратера со своими друзьями на земле, тяжело раненными и смотрящими на Эмбер со страхом. Прикусив язык, Эмбер в отчаянии закрыла глаза.       — Х-ХОРОШО! Хорошо, я признаю это! Я не сержусь. Я никогда не злилась на то, кто я есть… Чего я боялась! — отчаянно завыла кобылка со слезами на глазах, сама удивившись своим словам. — Я боюсь, — повторила она про себя.       — И это первый шаг, — доктор Вульф улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Я горжусь вами, Эмбер.       — Нет, никак невозможно. Если я боюсь, как я могу выполнять свою работу? — спросила она, глядя на доктора в поисках ответов.       — Шаг за шагом, — говорит он ей с улыбкой. — И в своём собственном темпе вы сможете справиться с травмой, которую причинил этот пони. К сожалению, я не знаю, исчезнет ли она когда-нибудь полностью, но ясно, что для её преодоления последним шагом на вашем пути будет встреча с ним лицом к лицу.       — Да… Да, вы правы, доктор! Если я не поговорю с этой крысой, никогда не будет мне покоя!       — Верно, но не сейчас, — он покачал головой.       — Что? Почему нет?       — Вы всё ещё слишком эмоционально нестабильны, — заметил он, указывая на остатки боксерской груши. — Столкновение с ним сейчас может привести к ужасным последствиям. То, что вам нужно прямо сейчас, — это успокоиться и канализировать всё то переполняющее вас разочарование. В некотором роде умиротворите свой разум.       — О, пожалуйста, не говорите мне, что я должна заниматься медитацией или типа того, — пожаловалась она, как кобылка, не желая изменять себе. — Доктор, я просто не могу сидеть спокойно. Я кобыла действия! Мне нужно продолжать двигаться!       — Это не проблема. Вы можете медитировать и делать это одновременно.       — О нет, я тоже не собираюсь поддаваться на эти штучки с тай-цзы, мумбой-юмбой и так далее. Стеллар однажды пыталась втянуть меня во всё это, но ничего не вышло.       — Я думал о чём-то более подходящем для вашей зоны комфорта, — доктор Вульф открыл ящик стола и передал ей футляр с компакт-дисками.       — Что это?       — Заводная, реально заводящая, музыка. Скажите, вы когда-нибудь раньше тренировались с наушниками?       — Нет, насколько я помню, нет, — призналась Эмбер.       — Отлично, тогда это может помочь вам начать выздоравливать. С этого момента, каждый раз, когда вы тренируетесь или у вас возникают какие-либо злые мысли, я хочу, чтобы вы сделали круг, слушая это. Не останавливайтесь, пока не услышите по крайней мере три песни целиком.       — Вы думаете, это поможет?       — Поверьте мне, у всех нас есть свои методы расслабления, и исходя из того, что я видел, и что вы сказали мне, я почти уверен, что это поможет вам расслабиться. Звучит, возможно, слегка противоречиво, но поверьте мне, это так. Не стесняйтесь добавлять любую другую песню, какую захотите. До тех пор, пока она заставляет вашу кровь перекачиваться, значит, всё идёт как задумано.       — Необычно… Но заманчиво, — призналась она, глядя на диск, на ёё лице медленно проступала улыбка. — Ах, какого черта, всё это так достало, я попробую. Спасибо, док.       — Всегда пожалуйста, — затем он посмотрел на часы на стене. — Наше время почти истекло, но я хотел бы провести с вами ещё несколько сеансов, если вы не возражаете.       — Интересная у меня жизнь, а?       — И я хотел бы затронуть те отношения, которые сложились у вас с вашей подругой за эти годы. Но это решение в конёчном счете будет вашим.       Эмбер обдумала это, рассудив следующее:       — Знаете что, дайте мне сначала посмотреть, как работает эта музыка, а потом я дам свой ответ, — затем она направилась к двери. — А пока мне нужно многое распаковать. Не волнуйтесь, док, я буду иметь в виду ваше предложение. Увидимся позже! — кобыла помахала на прощание, оставляя доктора Вульфа одного.       Волк же, глядя ей вслед, лишь вздохнул.       — «Одна — интроверт, а другая — экстраверт, и обе используют друг друга, чтобы скрыть свои проблемы. Они, кажется, не осознают этого, но неосознанно разработали связь чтобы поддержать друг друга. Надеюсь, что их дружба во всём этом окажет подмогу и что они смогут решить свои проблемы», - он снова вздохнул и посмотрел на их фотографии на столе. — «Я надеюсь, что они не откажутся продолжить. Так много нужно сделать… И, чёрт возьми, Эмбер оставила меня с вопросом. Что именно произошло с этими двумя?» — отчаянно вопросил он в пустоту, глядя на дверь, усмехнулся, а затем глубоко вздохнул и прижал к груди одну из своих лап. — Приятно быть полезным, — произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь.