Радфем в Алфее

      Свежий ночной воздух ударил Блум в лицо, когда она вышла из клуба. Гул музыки сменился тишиной аллей Магикса, нарушаемой лишь шелестом листьев под легким ветерком. Адреналин от встречи с Евой все еще пылал в венах, смешиваясь с приятной теплотой выпитого «Звездного Эликсира». Мир казался немного размытым по краям, а ноги слегка ватными, но внутри бушевала смесь эйфории. Она поправила лацканы своего красного костюма и уверенно зашагала в сторону Алфеи. Новый старт. Свобода. Так она чувствовала себя сейчас.       Но чем ближе она подходила к знакомому зданию Алфеи, тем сильнее теплая волна опьянения сменялась холодком тревоги. Стелла. Муза. Флора. Текна. Их осуждающие взгляды, резкие слова… Они все еще там. Ждут. Блум сглотнула, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. Алкоголь притупил острые углы страха.       Она толкнула дверь. Гостиная была освещена мягким светом волшебных шаров. Четыре пары глаз мгновенно устремились на нее. Подруги сидели на диване и креслах, будто на военном совете. Разговор оборвался на полуслове. Воздух снова стал густым и тяжелым, как до ее ухода.       Стелла первой поднялась. Ее золотые волосы были распущены, лицо без привычного макияжа выглядело усталым, но глаза горели все тем же холодным неодобрением. Она окинула Блум оценивающим взглядом — от дерзких волн в волосах до красного костюма и каблуков.       — Ну, наконец-то, — ее голос звучал резко, как удар хлыста. — Гуляла? В таком виде? Интересно, Скай в курсе, как ты «переживаешь» разрыв?       Блум почувствовала, как щеки заливает жар. Не только от стыда, но и от ярости. Алкоголь ослабил тормоза.       — Мое дело, где я была и как выгляжу, Стелла, — она попыталась пройти мимо, к своей комнате, голос звучал громче и грубее, чем она планировала. — И Скай здесь ни при чем. Мы разобрались. Ты же слышала.       Муза встала, блокируя ей путь. Ее обычно спокойное лицо было напряжено.       — Блум, ты пьяна? — спросила она прямо, без осуждения, но с тревогой. — И после всего, что случилось… Это адекватно?       — Может, мне и стоит быть пьяной, чтобы выносить ваши нравоучения! — Блум фыркнула, раздраженно махнув рукой. Движение получилось неловким, она чуть не потеряла равновесие. — Только и слышу: «Скай», «ошибка», «эгоизм». Надоело!       Флора подошла ближе, ее глаза были полны беспокойства.       — Блум, мы просто волнуемся. Ты ведешь себя… не как ты. Этот наряд, уход без слов, а теперь еще и алкоголь… Ты же не пьешь! Что происходит?       — Что происходит? — Блум засмеялась, и смех прозвучал неестественно громко и резко в тишине комнаты. Жар от выпитого и адреналин от встречи с Евой сливались в один клубок, вырываясь наружу. — Происходит то, что я наконец-то делаю то, что хочу! А не то, что от меня ждут! Я устала быть «милой феей огня Блум», идеальной парой Ская! Я — это я! И если мне хочется надеть черное, выпить и поцеловать ведьму в клубном туалете — это МОЕ право!       Последние слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. Стелла аж подпрыгнула, ее лицо исказилось от шока и брезгливости.       — Ты ЧТО?! — прошипела она. — Ты… ты целовалась с какой-то ведьмой?! И это после того, как ты разбила сердце Скаю?! Блум, ты совсем спятила? Это отвратительно!       Текна поправила очки, ее гаджет потух на коленях.       — Статистически, импульсивное поведение под влиянием алкоголя и эмоционального стресса часто ведет к деструктивным решениям. Целоваться с представителем относительно враждебной фракции в общественном месте… Это крайне нелогично и рискованно, Блум.       Муза покачала головой, в ее глазах читалось разочарование, сильнее, чем раньше.       — Вот оно что. Ты не просто бросила Ская. Ты прыгаешь в омут с головой, пытаясь доказать что-то себе или нам? И используешь для этого кого попало? Ведьмы из Башни… Блум, они не играют по нашим правилам. Ты лезешь в пасть льву.       Блум чувствовала, как ее захлестывает волна гнева и обиды. Их слова резали, но алкоголь не давал ей замкнуться или заплакать. Он раздувал пламя протеста.       — Ах, вот как? — она зашаталась вперед, тыча пальцем в сторону подруг. Ее голос дрожал, но не от слез, а от ярости. — Мне «деструктивно»? Мне «рискованно»? Мне «отвратительно»? А вам не кажется, что ОТВРАТИТЕЛЬНО вот ЭТО? — она широко махнула рукой, охватывая их всех. — Вы собрались тут, как судьи! Осуждаете каждый мой шаг! Где была ваша поддержка, а? Где ваше «мы с тобой, что бы ни случилось»? Я пришла к вам, честная, уязвимая, а вы — бах! — она хлопнула ладонями. — В лицо осуждением! Стелла, ты первая начала орать, как я все разрушила! А теперь еще и мою личную жизнь обсуждаете? Кого я целую — ваше дело?! Может, вам стоит переспать со Скаем вместо меня, раз вы так о нем печетесь?! Вам он явно дороже, чем я!       Тишина после этих слов была оглушительной. Даже Стелла онемела, ее рот приоткрылся от немого шока. Флора в ужасе прикрыла лицо руками. Муза и Текна смотрели на Блум, как на незнакомку.       Блум тяжело дышала, ее грудь вздымалась. В глазах стояли не слезы, а бешенство. Но где-то в глубине, сквозь алкогольный туман, пробивалось ледяное острое чувство — она зашла слишком далеко. Гораздо дальше, чем планировала. Слова о Скае… они прозвучали чудовищно. Даже для нее самой.       Она видела их лица — не просто осуждающие, а… испуганные. Отчужденные. Будто между ними пролегла пропасть, которую уже не перейти.       Стелла нашла голос. Он звучал тихо, хрипло, но с ледяной ясностью:       — Уйди. Просто… уйди. Пока не наговорила еще больших гадостей. Или пока мы не сказали тебе того, о чем потом пожалеем.       Блум замерла на секунду. Весь ее бунтарский пыл разбился о этот холод, о эту стену, которую она сама и возвела своими словами. Алкогольная эйфория испарилась, оставив лишь тошнотворную пустоту и стыд. Она резко развернулась и, почти бегом, не глядя по сторонам, бросилась в коридор, к своей комнате. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что задрожали стены.       Она прислонилась к двери, сползла на пол. Тишина комнаты давила, контрастируя с грохотом в собственной голове. Дрожь охватила все тело — уже не от гнева, а от осознания содеянного. Она обхватила голову руками. Что она наделала?

***

      Яркий солнечный луч, пробившийся сквозь незадернутые шторы, ударил Блум прямо в глаза, как удар кинжалом. Она застонала, вжавшись лицом в подушку. Голова раскалывалась на части, пульсируя в такт какому-то адскому внутреннему барабану. Сухость во рту была невыносимой, язык казался ватным и не своим. Каждое движение вызывало волну тошноты, а воспоминания о вчерашнем вечере, особенно о сцене с подругами, обрушивались на нее с такой силой, что хотелось провалиться сквозь землю.       Стыд. Горячий, всепоглощающий стыд заливался внутрь, тяжелее любого эликсира. Она сглотнула ком в горле, отчего боль в висках усилилась. С трудом приподнявшись на локтях, Блум увидела себя в зеркале напротив кровати. Красный костюм был помят, тушь размазана темными тенями под глазами, волосы спутались в безумную гриву. Она выглядела… разрушенной. Совсем не той уверенной, дерзкой девушкой, что выходила вчера вечером.       Тишину комнаты нарушил осторожный стук в дверь.       — Блум? — послышался мягкий, но натянутый голос Флоры. — Ты проснулась? Мы… мы можем поговорить?       Блум замерла, как загнанный зверек. Голова гудела, желудок сжимался. Она не могла смотреть им в глаза. Не после того, что наговорила.       — Пожалуйста, Блум, — добавил голос Музы, старательно нейтральный, но в нем слышалось напряжение. — Нам нужно обсудить вчерашнее. Хотя бы успокоиться.       Блум резко отвернулась к стене, натянув одеяло на голову. Ее тело говорило само за себя: жесткий, угловатый комок под покрывалом, полное отсутствие движения.       Стук повторился, чуть настойчивее.       — Блум, хватит дуться! — Это была уже Стелла. Ее голос, хоть и не такой громкий и яростный, как вчера, все еще звенел холодным раздражением. — Мы не уйдем, пока не поговорим. Ты наговорила такого… Ты должна объясниться. Или хотя бы извиниться!       Слова Стеллы, как иголки, впивались в и без того раздраженные нервы Блум. Объясниться? Сейчас? Когда она едва могла мыслить? Извиниться? Да, она была виновата, ужасно виновата, но сама мысль о том, чтобы выйти к ним сейчас, смотреть на их осуждающие или жалостливые лица… Это было невыносимо. Она вжалась глубже в подушку, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли и стыда.       — Стелла, не надо, — послышался шепот Флоры за дверью. — Видишь, она не готова. Дай ей время.       — Время? — Стелла фыркнула, но уже тише. — После всего, что она ляпнула? После того, как она… с какой-то ведьмой!.. И приползла пьяная? Ох, Блум… — в ее голосе вдруг прорвалось что-то, похожее на растерянность и даже испуг.       — Логично предположить, — сухо добавила Текна, — что Блум испытывает сильнейший физический и эмоциональный дискомфорт. Продолжать попытки коммуникации в данный момент неэффективно и может привести к конфликту. Рекомендую отступить и дать ей пространство.       За дверью наступила пауза. Блум, не дыша, прислушивалась, уткнувшись лицом в матрас. Она чувствовала их колебания, их разногласия даже сквозь дерево. Флора и Текна были за отступление. Муза, наверное, молчала. Стелла кипела.       — Ладно, — наконец выдохнула Стелла, и в ее голосе слышалось невероятное усилие. — Ладно! Сиди в своей берлоге. Но знай, Блум, — ее голос стал четче, направленным в щель под дверью, — это не конец разговора. Ты не можешь просто так все сломать и спрятаться. Мы… мы твои подруги. Даже сейчас. Хотя черт его знает, почему. — Последние слова прозвучали уже почти шепотом, сбивчиво.       Шаги затихли, удаляясь по коридору. Блум осталась одна в гнетущей тишине, нарушаемой только стуком ее собственного сердца и пульсирующей болью в висках.       Она медленно выползла из-под одеяла. Тошнота накатила с новой силой. Она едва успела добежать до небольшой раковины в углу комнаты. Следы вчерашнего макияжа, смешанные со слезами и… всем остальным, поплыли по эмали. Она ополоснула лицо ледяной водой, что принесло лишь секундное облегчение. В зеркале над раковиной на нее смотрело бледное, осунувшееся лицо с красными, опухшими глазами. В них не было ни дерзости, ни решимости вчерашнего вечера. Только растерянность, стыд и глубокое, гнетущее одиночество.       Она пошатнулась назад, к кровати, и рука наткнулась на что-то в кармане помятого пиджака от костюма. Блум машинально достала это. Визитка. Черная, матовая, с серебристым, стилизованным под паутину логотипом и одним словом: «Ева». И номером коммуникатора.       Вчера эта карточка казалась билетом в новую, дерзкую жизнь. Символом свободы и бунта. Сейчас она лежала на ладони, холодная и чужая, как обвинение. Воспоминание о поцелуях в клубном туалете, о жгучем прикосновении, о шепоте ведьмы вызвало не волнение, а новую волну тошноты и стыда. А правильно ли она поступила?

***

Свет, пробивавшийся сквозь высокие окна коридора Алфеи, казался Блум неестественно ярким, почти враждебным. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках, но она шла. Прямо. Подбородок чуть приподнят. На ней был не вызывающий красный костюм, а простые темные брюки и свитер глубокого синего цвета — цвет спокойствия, который она сейчас отчаянно пыталась внутрь себя вдохнуть. Волосы были аккуратно собраны в тугой хвост, макияж — минимальный, лишь чтобы скрыть следы бессонной ночи и слез. Маска нормальности. Она не готова морально и физически сейчас понтоваться.       Первый урок — теория заклинанийв с профессором Паландиумом. Блум вошла в аудиторию последней, стараясь не смотреть в сторону привычного места рядом с подругами. Она почувствовала, как четыре пары глаз устремились на нее: Стелла — с холодной настороженностью, Муза — с аналитическим прищуром, Флора — с тревожным сочувствием, Текна — с отстраненным наблюдением. Она выбрала место у окна, в самом конце, рядом с кем-то из менее знакомых. Воздух между рядами натянулся, как струна. Профессор начал лекцию о стабилизации межпространственных вихрей, но слова пролетали мимо Блум, как стрелы. В голове гудело.       «Сосредоточься,» — приказала она себе, впиваясь ногтями в ладонь под столом. Но сосредоточиться не получалось. Головная боль не отступала, а мысли путались, цепляясь за обрывки стыда и гнева. Паландиум, заметив ее отсутствующий вид и бледность, задал прямой вопрос о резонансной частоте магического диссонанса. Блум замерла. Она знала ответ — неделю назад знала бы точно. Сейчас же в голове была пустота, густо замешанная на похмелье и стыде.       — Я… — ее голос прозвучал хрипло. — Простите, профессор. Я не совсем… готова ответить.       Паландиум взглянул на нее внимательнее. Его взгляд скользнул по ее напряженной позе, тени под глазами.       — Мисс Блум, — сказал он спокойно, без осуждения. — Теория требует ясности ума. Если ваше состояние не позволяет усвоить материал сегодня, лучше потратьте время на самостоятельное изучение. В библиотеке, в разделе «Стабилизирующие матрицы», есть трактат Элдорина «О гармонии и хаосе». Рекомендую ознакомиться с главой о диссонансе. Принесите мне конспект к следующему занятию.       Это было не наказание, а спасательный круг. Возможность уйти. Блум кивнула, едва сдерживая облегчение.       — Хорошо, профессор. Спасибо.       Она собрала вещи под прицелом взглядов подруг. Стелла что-то шепнула Музе, та лишь покачала головой. Блум вышла, не оглядываясь, чувствуя, как маска нормальности вот-вот треснет.

***

      Тишина библиотеки Алфеи обволокла ее, как прохладный компресс. Высокие потолки, ряды бесконечных стеллажей, наполненных магическими фолиантами, свитками и кристаллами знаний, запах старого пергамента и пыли — здесь было безопасно. Здесь не было осуждающих взглядов. Здесь можно было спрятаться и… подчиниться требованию профессора.       Она подошла к указателю. «Стабилизирующие матрицы». Секция 7, уровень 3. Блум поднялась по винтовой лестнице в один из верхних ярусов, где царил полумрак, а свет исходил лишь от парящих магических светлячков. Полки здесь были выше, книги — массивнее и древнее. Она нашла нужный раздел и начала искать трактат Элдорина «О гармонии и хаосе». Система была запутанной, многие книги стояли не на своих местах.       Роясь в глубине полки, она задела плечом толстый, неустойчиво стоящий том в потертом черном переплете без опознавательных знаков на корешке. Книга с грохотом рухнула на каменный пол, распахнувшись. Блум вздрогнула от неожиданности и поспешно наклонилась, чтобы поднять ее, опасаясь гнева библиотекарей.       Книга была тяжелой, страницы — пожелтевшими от времени. Она собиралась просто втолкнуть ее обратно на полку, когда взгляд упал на открытую страницу. Иллюстрация. Не схема магических матриц, а что-то… иное. Темная, тревожная гравюра. Она изображала фею. Её форма была расплывчата, словно отражение в разбитом зеркале, а вокруг неё пространство будто плавилось и искривлялось. Под изображением готическим шрифтом было выведено название:

«De Umbrarum Filiarum et Vis Distortionis»

      Сердце Блум екнуло. Темные феи. Не ведьмы Облачной Башни, а нечто более древнее, более… фундаментально чуждое светлой магии Алфеи. То, о чем говорили шепотом, как о легенде, о порождениях первозданного хаоса.       Она машинально перевела взгляд на текст. Старое наречие давалось с трудом, но ключевые фразы цепляли взгляд:

»…не рожденные, но явленные из разломов между мирами…»

»…их суть — не тьма против света, но ИСКАЖЕНИЕ самой реальности…»

»…сила их — в отрицании порядка, в извращении чистых форм и намерений…»

»…магия их питается диссонансом, сомнением, разрывом связей…»

»…наиболее уязвимы к их влиянию те, чье сердце разорвано, чья воля ослаблена внутренней бурей…»

»…искажая восприятие жертвы, они вплетают свои нити в ткань ее души, превращая боль в свою мощь…»

      Дрожь пробежала по спине, уже не от похмелья. Блум осторожно, почти с опаской, перевернула страницу. На следующей гравюре было изображено, как теневая фигура протягивала руку к сердцу плачущей феи, и из груди феи тянулись черные, колючие нити, сплетаясь с тенью.

«Corruptio per Lacrimas»

      Подпись гласила: «Глубокая эмоциональная боль, обида, чувство предательства — благодатная почва. Исказитель не создает боль, но питается ею, усиливает ее, направляет по нужному руслу, пока жертва сама не начнет разрушать свои связи со светом, видя вражду там, где была любовь, и ложь там, где была правда.»       Блум резко отдернула руку от страницы, будто обожглась. Ее дыхание перехватило. Она посмотрела на зловещую книгу у своих ног. Трактат Элдорина о матрицах был забыт. Перед ней лежало нечто иное. Она должна была взять книгу. Спрятать. Прочитать. Понять. Страх смешивался с жгучим, почти болезненным любопытством. Она осторожно подняла тяжелый фолиант, чувствуя, как холодная энергия веками хранимого знания проникает сквозь кожу.

***

      Тяжелый фолиант лежал на столе в ее комнате. Блум отодвинула его подальше, к стопке учебников, но холодок от его переплета, казалось, витал в воздухе. Она посмотрела на визитку, лежащую рядом. Она взяла телефон. Ее пальцы дрожали лишь слегка, когда она активировала интерфейс наведения. Вместо голосового вызова — текст. Текст давал время подумать, возможность перечитать, не выдавать интонацией дрожь или страх.       Она набрала номер с визитки. На экране появилось пустое поле для сообщения. Блум замерла. Что написать? «Привет, это Блум, мы целовались в туалете клуба. Ты случаем не коварная ведьма, которая хочет использовать наивную фею?       Она усмехнулась сама себе, горько. Нет. Нужно простота.       Она вдохнула, выдохнула, сосредоточившись. Руки стали устойчивее. Она начала печатать, каждое слово — взвешенное решение:       Привет, Ева. Это Блум. Надеюсь, ты благополучно добралась домой. У меня возникло пара вопросов о магии. Есть минутка для короткого разговора? Не сейчас, конечно. Когда удобно.       Блум закусила губу. Палец нажал на «Отправить». Сообщение ушло. Блум положила коммуникатор на стол рядом с черной книгой. Две двери в неизвестность. И она только что постучала в одну из них. Тишина комнаты внезапно стала гулкой, наполненной ожиданием удара.       Тишину разорвала резкая вибрация, заставившая Блум вздрогнуть. Ответ. От Евы.        Она смахнула с губ влагу, оставшуюся от прикушенной губы, и с расширенными зрачками взглянула на экран.       Блум. Привет, красотка! Добралась хорошо. Мило с твоей стороны обо мне беспокоится. Вопросы о магии? О, милая фея, я вся твоя. Завтра вечером. Адрес прилагаю.       Адрес где-то на окраине Магикса, в районе старых кварталов.       Ее взгляд скользнул обратно к открытой странице трактата. К проклятию Привязки Теней. К описанию ритуала, требующего ритуала и опоя. Образ Айси, гордой, неприступной, покоренной ее волей, вспыхнул в сознании, ярче и слаще. Что, если… что если Ева, как ведьма, поможет её?       Волна жара, уже знакомая и всепоглощающая, снова накатила на нее, начинаясь глубоко внизу живота. Она почувствовала, как влага пропитывает тонкое кружево ее трусиков, как соски снова наливаются и жаждут прикосновения. Предвкушением власти. Предвкушением встречи с той, кто, казалось, понимала язык ее пробудившейся тьмы.              Мысль не испугала. Она возбудила.              Блум не сразу подошла к зеркалу. Сначала она просто стояла посреди комнаты, ощущая тишину, ставшую после сообщения Евы не гулкой, а густой. Густой, как мед, как обещание. Пальцы сами потянулись к подолу легкой ночной сорочки. Ткань скользнула вверх по бедрам, обнажая кружевные трусики — те самые, что уже были влажны от предвкушения. Воздух комнаты, прохладный, касался ее кожи мурашками, но внутри бушевал пожар.              Она сделала шаг. Еще один. Остановилась перед зеркалом. Свой отраженный образ казался чужим, загадочным. Глаза горели слишком ярко, щеки пылали. Она провела ладонью по животу, плоскому, напряженному. Прикосновение — электрический разряд. Глубокая, темная пульсация внизу живота ответила немым стоном. Кружево трусиков стало отчетливо темным от влаги.              Ее взгляд упал на отражение груди. Соски, твердые и чувствительные даже под тканью, явственно вырисовывались. Она медленно, будто боясь спугнуть момент, приподняла футболку. Кружевной лиф обнажил грудь. Розовые, налитые соски жаждали внимания. Блум задержала дыхание.              Пальцы. Сначала кончики. Легкое, едва ощутимое прикосновение к левому соску. Искра. Она ахнула, тихо, и отражение в зеркале повторило этот звук беззвучным движением губ. Пальцы стали смелее. Она сжала грудь, ощутила вес, упругость. Большим пальцем провела по напряженному соску — круговое движение, нажим. Волна тепла прокатилась до самого лона, заставив ее слегка согнуть колени. Влажность между ног усилилась, стала почти горячей.              Ее левая рука скользнула вниз, под резинку трусиков. Пальцы встретили густые, шелковистые завитки волос, а ниже — жар и влагу. Она коснулась себя. Легко, кончиками пальцев, пробежав по складкам, уже набухшим, чувствительным. Ее отражение в зеркале зажмурилось на мгновение, губы приоткрылись в беззвучном стоне.              Образы вспыхивали за закрытыми веками. Айси. Не холодная и неприступная, а покоренная. Глаза широко распахнуты в немом вопросе, губы полуоткрыты.              Она нашла то, что искала — маленький, твердый узелок плоти. Клитор. Прикосновение к нему было как удар тока. Тело Блум выгнулось дугой, спина оторвалась от прохладного воздуха комнаты. Она открыла глаза, встретившись с собственным взглядом в зеркале. В нем не было ни стыда, ни страха. Только голод. Голод и власть.              Пальцы начали движение. Сначала медленные, исследующие круги вокруг чувствительного бугорка. Потом быстрее, увереннее, прямо по нему. Давление росло. Каждое движение пальцев правой руки (левая все еще сжимала, мяла грудь) посылало новые волны жара по всему телу. Мышцы бедер напряглись, живот втянулся. Она видела, как капли пота выступили у нее на лбу, над верхней губой.              Ритуал… опой… привязка… Обрывки мыслей из фолианта смешивались с физическими ощущениями. Она чувствовала себя не просто девушкой, она чувствовала себя источником. Источником этой темной, сладкой энергии, что клокотала в ней, рвалась наружу. Власть над Айси. Она была здесь, в этом жгучем сладком напряжении, в этом неистовом движении ее руки, в этом отражении в зеркале — диком, прекрасном, темном.              Дыхание стало прерывистым, хриплым. Она ускорила движения пальцев, добавив давление. Зеркало показывало, как ее бедра начали мелко, неконтролируемо подрагивать в такт нарастающему ритму. Предвкушение превращалось в неумолимое требование.              «Да…» — прошептало отражение. Или это был ее собственный голос? Она не знала. Знало только ее тело, сжатое в тугой пружине наслаждения и силы. Оно знало, что вот-вот сорвется в пропасть. И Блум смотрела в глаза своему двойнику, принимая это падение, жаждая его, как жаждала власти.              Ее пальцы замерли на мгновение, впившись в плоть, а затем начали вибрировать с неистовой скоростью. Спина выгнулась еще сильнее, голова откинулась назад, обнажая горло. Глубокий, сдавленный стон вырвался из груди, эхом отозвавшись в тишине комнаты. Зеркало дрожало перед ней, наполняясь белыми вспышками за ее закрытыми веками.              Блум медленно опустилась на колени перед зеркалом, опираясь лбом о прохладное стекло. Дыхание еще неровное, сердце колотится как бешеное. По ее внутренней поверхности бедер стекают теплые капли. Влажность и жар все еще пульсируют в ней, но теперь они смешаны с глубокой, животной удовлетворенностью и… уверенностью. В зеркале, в запотевшем от ее дыхания стекле, смутно отражается не просто девушка. Отражается Фея, которая только что прикоснулась к чему-то древнему и бездонному внутри себя. И ей это понравилось. Она стучит пальцем по стеклу напротив отражения своих глаз. Завтра вечером. Она готова.       Она взяла телефон в руки и быстро набрала сообщение Скайю.       Привет. Не поверишь. Девочки меня обвиняют, что я тебя бросила и должна вернуться к тебе. Может поговоришь с ними. Я не знаю как себя вести с ними: поругалась.