Радфем в Алфее

      Сообщение Скаю ушло, оставив после себя гулкую тишину, резко контрастирующую с недавним жарким накалом. Капли пота остывали на висках. Удовлетворение от оргазма еще вибрировало в мышцах, но теперь его смешивала реальность. Она только что попросила его о помощи. Опять. После расставания.       Телефон в ее руке был холодным и тяжелым. Ответ пришел почти мгновенно. Она открыла сообщение.       Сообщение получил. Девочки… они переживают. По-своему. Говорить с ними за тебя? Нет. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Разберись с ними сама. Или не разбирайся. Береги себя.       Текст был сухим. Никакого тепла, которым раньше дышали его сообщения. Блум сжала телефон. Гнев вспыхнул ярко и быстро. Отказал. Отказал в простой просьбе! После всего, что она пережила, после того, как он клялся быть рядом «всегда» как друг! Где теперь это «всегда»? Где эта пресловутая поддержка?       Она швырнула телефон на кровать. Он отскочил и упал на пол с глухим стуком. «Береги себя.» Что это вообще значило? Как «по-настоящему»? Стать снова той милой и предсказуемой? Надеть розовую юбку и о жгучем желании обладать Айси?       Нет.       Холодок, уже знакомый, родной, пополз от основания позвоночника, гася вспышку гнева. Он заполнял пространство внутри, твердый и уверенный. Скай был прав в одном — это её проблема. Ее путь. Ее новая сила. Она не нуждалась в его рыцарской защите. Не нуждалась в одобрении подруг. Она стояла на пороге чего-то… И Ева ждала ее завтра вечером.       Блум поднялась с колен. В зеркале смотрела на нее девушка с горящими в полумраке глазами. В них была решимость. Она подошла к столу, к фолианту. Провела пальцем по переплету.       Она повернулась к окну. Алфея спала. Где-то там ждала Ева. Где-то там сидела, закованная в лед Айси. А здесь, в этой комнате одна. Она улыбнулась своему отражению в темном стекле окна. Улыбка была холодной, как сталь, и полной темного обещания. Завтра начнется настоящее. А сегодня… сегодня она знала, что Скай, сам того не желая, дал ей последний, решающий толчок. Толчок в бездну, из которой она вернется уже совсем другой. Или не вернется вовсе. Она погасила свет и легла в кровать, повернувшись лицом к стене, спиной к комнате, где спали те, кто когда-то были ее подругами.

***

      Адрес привел Блум в старый промышленный квартал Магикса, где кирпичные стены вековых фабрик поросли магическим плющом. Нужная дверь была неприметной, металлической, без таблички. Блум, одетая в свой новый черный тренч, сжала в кармане телефон.       Дверь открылась сама, без стука. За ней открылось пространство, заставившее Блум на мгновение замереть.       Стильно. Это был просторный лофт с высокими потолками и огромными окнами в стальных рамах, сквозь которые лился последний багряный свет заката. Пол — полированный бетон, холодный и гладкий. Мебель минималистичная, дорогая: низкий диван из темной кожи, стеклянный стол, пара абстрактных кресел. Но не это притягивало взгляд. Повсюду стояли стеллажи и подиумы, уставленные артефактами.       Странные, хищные цветы с лепестками цвета запекшейся крови; черные орхидеи с жилками, похожими на вены; скрюченные деревца бонсай, чьи ветви складывались в рунические символы. От них исходил густой, терпкий аромат — смесь ладана, гниющей древесины и чего-то незнакомого, пьянящего и тревожного.       Ритуальные кинжалы с рукоятями из кости; зеркала в черных рамах, отражавшие не комнату, а какие-то движущиеся тени; свитки с шершавой кожей, испещренные письменами, от которых рябило в глазах; маски с пустыми глазницами, словно впитавшие свет.       Воздух вибрировал от сконцентрированной магии. Не злобной, но… чуждой. Искаженной. Блум почувствовала, как ее собственный внутренний огонь отозвался легкой дрожью.       — Пунктуальность — редкая добродетель среди фей. Приятно.       Голос Евы прозвучал слева. Блум резко повернулась. Ведьма вышла из тени высокой этажерки, усыпанной кристаллами. Она была одета не в клубное платье, а в просторные брюки и тунику из струящегося черного шелка, подчеркивавшие ее стройность. Волосы были собраны в небрежный узел, открывая длинную шею. В руках она держала две фарфоровые чашки, от которых поднимался легкий пар.       — Проходи, Блум, — Ева улыбнулась. Улыбка была теплой, но глаза… Глаза оценивали. Сканировали. В них горел азарт учёного, нашедшего редкий и нестабильный ингредиент. — Добро пожаловать в мой скромный уголок. Чай? Специальный сбор. Помогает… настроить восприятие.       Она подошла ближе, протягивая чашку. Блум взяла ее, пальцы слегка дрогнули при прикосновении к горячему фарфору. Аромат чая был сложным: горьковато-сладким, с нотами дыма и чего-то металлического.       — Твой лофт… он не похож на Облачную Башню, — проговорила Блум, оглядываясь. Ее голос звучал ровнее, чем она ожидала.       Ева рассмеялась, легкий, как звон хрусталя, звук.       — Башня? Это детский сад для начинающих, милая. Там учат пользоваться тьмой. Здесь, — она сделала широкий жест, обводя комнату, — изучают ее другое. Искажение. Преображение. Истинную власть над нитями реальности, — ее взгляд упал на сумку Блум, где угадывался контур тяжелого фолианта. — И судя по твоей… новой ауре, и по тому, что ты принесла, ты готова выйти из песочницы. Гораздо более готова, чем я сначала подумала.       Ева сделала глоток чая, не сводя с Блум глаз. В ее взгляде не было угрозы. Было признание. И голод к познанию того, что пробудилось в фее Огня. Блум почувствовала, как ее собственная темная энергия, что пульсировала в библиотеки, встрепенулась, как бы отвечая на вызов. Она тоже сделала глоток. Напиток обжег горло, а затем разлился внутри волной странного холодка.       — Я нашла книгу, — начала Блум, голос звучал чужим, уверенным. Она достала «Гримуар Зеркальных Искажений». — В нем говорится о феях. О таких, как я. И о… Привязке Теней.       Ева не удивилась. Ее глаза блеснули.              — Ах, гримуар. Редкая птица, — она подошла ближе, ее пальцы не прикоснулись к книге, но словно ощупали ауру вокруг нее. — И ты уже заглянула. Чувствуется. Ты меняешься, Блум. Стала… сильнее. Прекраснее, — она подняла взгляд на Блум. — Расскажи. Что ты поняла? И главное… что ты хочешь?       Вопрос повис в воздухе, наполненном ароматом чая и древней магией. Блум почувствовала, как стены ее старой жизни окончательно рухнули. Здесь, перед женщиной, которая смотрела на нее не с осуждением, а с восхищением и азартом, оставалась только правда ее темного желания. И путь вперед. Она открыла рот, и слова, которые вырвались наружу, были тихими, но отчетливыми, как удар лезвия по льду.              — Я поняла, что могу больше. Гораздо больше. И хочу… обладать. Не телом. Сутью. Волей. Я хочу привязать к себе то, что всегда было неприступным. Холодное сердце… Айси. Книга дает путь. Но мне нужен проводник. Нужна… сила.       Ева улыбнулась. Широко. Искренне. В ее глазах вспыхнуло торжество.       — О, деточка, — прошептала она, и в голосе зазвучала почти материнская гордость, смешанная с предвкушением. — И ты только что сделала первый настоящий шаг на своём пути. Добро пожаловать. И да, — ее взгляд стал острым, — я дам тебе знание! — Ева поставила свою чашку на стеклянный стол с едва слышным звоном. Звук показался слишком громким в натянутой тишине лофта, где магия висела в воздухе густым, терпким туманом. Ее серебристые глаза, все еще светящиеся азартом, неотрывно смотрели на Блум. — Ты говоришь на языке силы. Самой сложной и коварной. Мы не зря с тобой встретились — это была судьба. Не многие из моих сестер в Башне способны на такое понимание с самого начала. Большинство довольствуются фокусами с тенями да простыми проклятьями, — в ее голосе звучало презрение к «простым» ведьмам. Она сделала шаг к стеллажу. Ее пальцы, длинные и изящные, скользнули над темным, треснувшим кристаллом, заставляя его внутренние огоньки вспыхнуть тревожнее. — Но ты… ты чувствуешь это. Искажение. Даже интересно, как огонь Феникса решил быть на вибрациях искажений, но если Дракон так решил, то так тому и быть. Очевидно, что происходящее с тобой изменение ауры магии и биофизиологические процессы связаны не только случайностью, но и подготовкой к чему-то большему… — она повернулась, взгляд снова впился в Блум. — Этот гримуар — редчайшее сокровище. Он описывает суть искажения у ведьм и фей. Видишь ли… — Ева подошла ближе, ее шелковистая туника шелестела. Запах редких трав от нее смешивался с ароматом чая, создавая дурманящую смесь. — Ведьмы, такие как я — это источник магии искажения с рождения. Это предопределено нашей кровью и родом. Мы берем силу лепим из нее то, что нам нужно. Оружие. Защиту. Иллюзию, — она резко сжала кулак в воздухе перед собой. Пространство вокруг ее кулака на мгновение исказилось, как отражение в разбитом стекле, показав мелькнувшие, кошмарные тени, прежде чем снова сомкнуться. — Сила — внешняя. Контролируемая, — Ева опустила руку и ткнула пальцем в грудь Блум. Прикосновение было легким, но от него по спине феи пробежал ледяной разряд. — Ты же… твои желания: потаенные, грязные, которые невозможно контролировать. Они входят в резонанс с твоей изначальной магией. Происходит раздвоение, непостоянная дуальность. Твоя сила — не ремесло. Она — твое состояние. Твоя боль, твое желание, твоя ярость… они топливо. Тебе нужно принять свои желания и эмоции, либо отринуть их. И судя по нашему разговору ты приняла решение изменится. Темная фея… Их достаточно много. Почему не хочешь остаться светлой феей? Ты влюбилась, Блум?              Блум отвела взгляд, немного покраснела и тихо произнесла.              — В Айси…              Ева замерла на мгновение, серебристые глаза расширились, а потом ее низкий, бархатный, полный искреннего изумления смех прокатился по лофту.              — В эту сучку-ведьмочку? — она покачала головой, шелковые пряди выбились из небрежного узла. — Ох, Блум… Мило.              Ведьма шагнула так близко, что терпкий аромат черных орхидей смешался с запахом ее кожи. Ее палец легонько коснулся запястья Блум, где пульс бился как птица в клетке.                     — Тогда начнем настоящий ликбез и и урок. Гримуар лишь дает тебе карту, чтобы не заблудиться в собственной мощи. И ключи. Ключи к таким чудесам, о которых ведьмы вроде меня могут лишь мечтать, — взгляд Евы стал почти голодным. — Как Привязка Теней. Для нас это сложнейший, многоступенчатый ритуал. Для тебя… для тебя это может быть желанием, воплощенным в реальность. Если научишься направлять поток.       Блум почувствовала, как холод внутри нее отозвается на слова Евы. Он пульсировал в такт ее сердцу, не пугая, а обещая. Обещая власть.              — Как? — спросила она, и ее голос звучал чужим, низким, лишенным прежних сомнений.       Ева улыбнулась, как кот, получивший сливки.              — Практикой, дорогая. ИТвоя одержимость Айси… Она — идеальный якорь! Чистое, сильное желание. Его и используем, — она отошла к стеклянному столу и открыла изящную шкатулку из черного дерева. Внутри, на бархатной подушке, лежал небольшой флакон из темного стекла, наполненный черным, почти невесомым порошком, и тонкий серебряный стилет с рукоятью в виде спирали. — Пепел Черной Орхидеи. И стилет для крови. Не твоей пока, — на взяла флакон и стилет. — Первый шаг — усиление связи с магией. Надо убрать дуальность до конца. Чтобы ты хотела сделать с Айси, если бы она была здесь? Может быть ты хотела бы ей что-то сказать? Первое, что тебе пришло в голову и будет нужным нам инструментом.       Блум не ответила словами. Она лишь посмотрела на Еву. Взгляд стал глубоким, темным, лишенным прежней робости. В нем читалось нечто первобытное и невероятно сосредоточенное. Потом ее веки медленно опустились.       Внутри нее вспыхнуло яркое, жгучее видение. Айси. Не как враг, не как соперница, а как объект безумного желания. Блум увидела ее перед собой: холодную, совершенную, с тем же презрительным изгибом губ, но теперь… наблюдающую.       Дыхание Блум участилось, став неглубоким и прерывистым. Ее рука скользнула под тонкую ткань ее топа. Пальцы нашли упругую выпуклость, обхватили ее с жадностью. Большой палец грубо прошелся по соску, уже набухшему от внутреннего жара и воображаемого взгляда. Тихий стон, больше похожий на рычание, вырвался из ее сжатых губ. Она представляла, как Айси видит это, как ее пальцы мнут плоть, как сосок твердеет под ними, как по ее телу пробегает дрожь.       Ева замерла. Искреннее, неподдельное изумление застыло на ее обычно столь уверенном лице. Ее бархатный смех умолк, сменившись шокированным молчанием. Она видела темных фей, рожденных из ярости, из жажды разрушения, из горькой обиды. Видела тех, кого манила абсолютная власть над жизнью и смертью. Но это… Эта неистовая, почти чистая сила, рожденная из низменного, животного желания, из голода по другому телу, из жажды быть увиденной и возжеланной в ответ… Такого Ева не встречала никогда. Это была не слабость, как она предполагала. Это был колодец невероятной, неоформленной мощи, бурлящий под тонкой пленкой реальности. Одержимость Блум оказалась не якорем — она была динамитом.       Блум не видела изумления Евы. Она была в своем мире. Мире, где Айси стояла перед ней, и ее ледяные глаза горели огнем, наблюдая, как Блум трогает себя. Другая рука феи рванулась вниз, к поясу джинсов. Пуговица отлетела, молния расстегнулась с резким звуком. Пальцы нырнули под ткань белья, нашли влажный, пульсирующий жар. Стоны стали громче, отрывистее, превращаясь в серию коротких, хриплых вскриков. Тело Блум выгнулось, она прикусила нижнюю губу до крови, но не останавливалась. Ритм ее руки стал неистовым, почти яростным. Магия внутри нее вздымалась, поднимаясь к поверхности, сливаясь с нарастающей волной чисто физического удовольствия. Воздух вокруг нее начал вибрировать, пыль на стеклянном столе затанцевала.       И тогда Блум открыла глаза. Они горели нечеловеческим синим пламенем, в котором смешались агония надвигающегося пика. Ее взгляд, дикий и требующий, впился в Еву.       — Подойди, — выдохнула она, голос хриплый, лишенный чего-либо, кроме неумолимого приказа. — Поцелуй меня. Сейчас.       Ева не колеблясь ни секунды. Она шагнула вперед. Руки обхватили лицо Блум, пальцы вцепились в огненно-рыжие волосы. И прежде чем Блум успела сделать еще один вздох, губы Евы нашли ее губы. Поцелуй был глубоким, жгучим, наполненным вкусом крови от ее прикушенной губы и привкусом темной магии.       И этого было достаточно.       Волна, копившаяся внутри Блум, взорвалась. Яростный, всесокрушающий оргазм пронзил ее, выгибая тело дугой в руках Евы. Из ее горла вырвался не крик, а низкий, протяжный рев, больше похожий на рык разъяренной кошки. И вместе с ним наружу хлынула магия.       Не просто искры или вспышка. Мощная, видимая волна чистой энергии вырвалась из Блум. Она сбила Еву с ног, отшвырнув ее на пару метров назад. Книги слетели с полок, стеклянный стол треснул с громким хрустом, черный бархат со шкатулки взметнулся в воздух. Свет в лофте погас, погрузив комнату в полумрак, нарушаемый лишь призрачным синим сиянием, исходящим от самой Блум. Она стояла, все еще дрожа от отголосков оргазма, окутанная клубящимся мраком, который пульсировал в такт ее бешеному сердцу. Воздух гудел от высвобожденной силы, пахнув озоном, черными орхидеями и чем-то невыразимо древним и диким.       Ева поднялась на локти, откинув со лба растрепанные черные пряди. На ее губах блестела кровь — то ли ее, то ли Блум. Но в глазах не было боли или гнева. Там горел восторг, смешанный с жадным любопытством.       — Ох, детка… — прошептала она, голос дрожал от возбуждения. — Вот это начало. Ты только что открыла шлюзы. И Айси… — Ева усмехнулась, облизывая окровавленную губу.       Блум медленно опустила руки. Джинсы были расстегнуты, рубашка смята, волосы спутаны. Но в ее сияющих глазах не было ни капли стыда. Там было ненасытное желание большего. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на Еву, все еще лежавшую на полу среди осколков стекла и разбросанных книг.       — Я хочу продолжения, — голос Блум был низким. — Не против?       Глаза ведьмы широко раскрылись на мгновение, затем сузились, а на губах расцвела медленная, хищная усмешка. Она облизнула капельку крови с уголка рта.       — Блум, ты только что кончила так, что чуть не разнесла мой лофт, — ее голос звучал хрипло, но в нем слышался азарт. — Ты уверена, что сможешь кончить второй раз.       — Мне мало, — отрезала Блум. Два простых слова, пропитанные такой первобытной жаждой, что воздух снова загудел. Темный ореол вокруг нее сгустился, закручиваясь в вихри.       Ева закинула голову и рассмеялась — низко, бархатисто, с ноткой безумия. Она игриво прикусила губу, взгляд ее пылал.       — Ох, феечка… — она поднялась одним плавным, кошачьим движением, несмотря на беспорядок вокруг. Пыль оседала на одежду. — Тогда я вся твоя. Бери, что хочешь. Покажи мне, на что способен этот… голод.       Блум не заставила себя ждать. Она резко вскочила, движения были порывистыми, наполненными нечеловеческой силой. Шаг. Еще шаг. Она нависла над Евой, ее сияющие голубым пламенем глаза горели в полумраке. Терпкий запах черных орхидей смешался с озоном и чем-то новым. Животным.       Блум не стала говорить. Ее рука впилась в шелковистые черные волосы Евы, сжала их в кулак и резко дернула вниз, заставляя ведьму вскрикнуть, но не от боли, а от силы и внезапной. Другая рука Блум скользнула по брюкам, нащупала бедра и рванула вверх. Тонкая ткань с треском разорвалась.       — Блум! — вырвалось у Евы, но в этом восклицании был только восторг.       Фея прижалась к ней всем телом. Губы нашли губы — не поцелуй, а укус, захват, борьба за доминирование. Она впилась зубами в нижнюю губу Евы, чувствуя привкус железа, и в ответ услышала ее стон, смешанный со смехом. Руки Блум были повсюду: срывали остатки одежды, сжимали грудь Евы так, что костяшки пальцев побелели, скользили вниз, к влажному теплу между ног ведьмы. Пальцы Блум, сильные и требовательные, нашли складки, уже вздувшиеся от желания.       Ева, опытная и сильная, на миг попыталась перехватить инициативу, ее пальцы впились в спину Блум, пытаясь сдержать ее яростный натиск. Но Блум только громче застонала — не от боли, а от вызова. Темная магия, все еще бурлящая внутри нее, рванула наружу. Невидимая сила отшвырнула руки Евы прочь, прижала ее спиной стене с такой силой, что та ахнула, лишившись дыхания. Ноги Евы раздвинулись шире под невидимым давлением.       — Смотри! — прошипела Блум, ее губы были в сантиметре от уха Евы. — Смотри на меня!       Блум опустилась на колени перед Евой. Ее руки грубо раздвинули бедра ведьмы еще шире. Дыхание Евы стало прерывистым, ее тело выгнулось навстречу. Блум не стала медлить. Ее язык, горячий и требовательный, обрушился на клитор Евы с первобытной яростью. Не ласка, атака. Язык Блум двигался быстро, жестко, сфокусировано, как стилет, ударяя точно в цель. Одновременно пальцы ее левой руки впились в бедро Евы, оставляя синяки, а правая рука скользнула вверх по животу, сжала грудь, закрутила сосок так, что Ева взвыла от смеси боли и наслаждения.       Стоны Евы превратились в высокие, срывающиеся вопли. Она закинула голову, ударившись о стену, но не почувствовала ничего, кроме волн экстаза, накатывающих от точки, где яростно работал язык Блум. Ее глаза закатились вверх, обнажив белки, на мгновение полностью потеряв фокус. Веки дрожали. По щеке скатилась слеза — не от боли, а от переизбытка ощущений, от полной потери контроля.       — Да! Блум! Вот так! — выкрикнула Ева, ее голос сорвался на визг, когда язык Блум усилил натиск, а пальцы на соске и бедре впились еще глубже. — Используй похоть и желание! Сейчас я хочу подчинится, уничтожь меня.       Блум ответила глухим рычанием, ее лицо было погружено в Еву, плечи напряжены. Она чувствовала, как тело ведьмы бьется под ней, как клитор пульсирует у нее на языке. Темная магия сгущалась вокруг них, как туман, клубясь в ритме движений Блум, подчиняясь ее неистовой воле. Каждый стон Евы, каждая судорога ее тела подпитывали силу Блум, делая ее прикосновения еще более властными, еще более неумолимыми.       Ведьма схватилась за волосы Блум, не пытаясь оттолкнуть, а лишь удерживаясь, пока ее тело выгибалось дугой. Ее глаза снова закатились, зрачки исчезли полностью, рот был открыт в беззвучном крике экстаза. Она тряслась всем телом, ноги дрожали, пальцы ног судорожно скрючились. Волна оргазма накрыла ее с такой силой, что она на мгновение перестала дышать, только глухие хрипы вырывались из ее горла. Казалось, она вот-вот потеряет сознание от переизбытка ощущений, которые Блум выжимала из нее своей яростной, требовательной лаской.       Блум не остановилась. Она продолжала работать языком, выжимая из Евы последние капли наслаждения, продлевая экстаз до грани мучения. Она чувствовала, как Ева слабеет, как ее тело обмякает, но удерживала ее у стены своей магией и железной хваткой. Ей нужно было больше. Она сама приближалась к краю: запах и вкус ведьмы, вид ее полного, безоговорочного подчинения — все это сводило Блум с ума.       Когда последние судороги прошли по телу Евы, и она безвольно повисла в магических путах, только слабо постанывая, Блум наконец оторвалась. Она поднялась, дыша тяжело, окутанная клубящимся мраком. Ее подбородок и губы блестели. В ее безумных синих глазах горело холодное, всепоглощающее удовлетворение хищника. И голод. Голод, который лишь разгорелся сильнее при виде того, как Ева медленно открывает затуманенные, все еще закатывающиеся от остаточных спазмов глаза.       Ева, прислонившись к стене, смотрела на нее снизу вверх. Ее одежда была в клочьях, волосы растрепаны, на губах и бедрах — кровь от укусов и синяков. Дыхание было прерывистым. Но в глазах, постепенно возвращающих фокус, светилось нечто большее, чем изнеможение. Там было восхищение, преклонение перед силой, и темное предвкушение. Уголки ее губ дрогнули в слабой, торжествующей улыбке.       — Ну что ж, — прошептала она, голос сорванный, хриплый, но полный гордости и странного удовлетворения. — Урок первый усвоен… блестяще. Видела бы Айси твою… технику, — она сглотнула, пытаясь отдышаться. — Теперь… Теперь мы можем поговорить о настоящей Привязке Теней. И о том, как привести к тебе твою ледяную сучку.       Блум медленно вытерла тыльной стороной ладони подбородок. Взгляд ее был устремлен в разбитое окно.