Круги на воде

      Геллерт долго подбирал средство связи для них с Гарри. У него сохранилось достаточно артефактов такого рода, чтобы было из чего выбирать, но всё казалось негодным. Одни были слишком сложными, другие не могли действовать на слишком далёком расстоянии, третьи требовали слишком много магии…       Гарри очень внимательно выслушал все пояснения и оглядел предложенные артефакты. Взгляд его задумчиво скользил по ним, не останавливаясь ни на чём конкретном. Он выглядел необычайно серьёзно для девятилетнего мальчика, и сразу было видно, что он со всей возможной ответственностью взялся принимать решение.       — Это будет лучше всего, — он коснулся кончиками пальцев подвески в виде шкатулки, — она всегда будет при мне, не потеряется, и мы сможем связываться друг с другом на любых расстояниях.       — А что насчёт магии? Ты уверен, что ты справишься с активацией? К тому же этот способ нельзя будет использовать в экстренных случаях, когда на счету будет каждая минута.       Гарри снова серьёзно задумался.       — Магия… Там ведь не нужно какое-то серьёзное колдовство? Как я понял, чтобы подвеска превратилась в настоящую шкатулку, достаточно будет напитать её магией. —  Геллерт кивнул, подтверждая его слова. — Я уже умею напитывать амулеты магией, — Гарри продемонстрировал браслет из ниток, который Геллерт позже превратил в защитный артефакт. Взгляд Гарри остановился на этом браслете, и в глазах зажёгся огонь пришедшего на ум озарения. — А может, ты сделаешь ещё одну подвеску? Как раз, чтобы она реагировала на критические ситуации? Скажем, если я буду ранен и мне будет нужна твоя помощь, она… хм, даст знать, где я нахожусь? — закончил он уже не так уверенно, как начал. Всё-таки опыт по созданию артефактов у него был совсем небольшой, и он не мог точно сказать, как будет правильно зачаровать такие вещи.       — Идея хорошая, — одобрил Геллерт. — Тогда давай посмотрим, справишься ли ты со шкатулкой.       Это был парный артефакт для связи между двумя волшебниками. В не активированном виде он представлял собой пару одинаковых подвесок — небольшая золотая шкатулка, украшенная сапфирами. Но если подвеску отстегнуть от цепочки и влить в неё достаточно магии, то преобразование проходило прямо на глазах. Шкатулка увеличивалась в объёме, обретала форму и становилась небольшой реальной шкатулкой для писем. В ней было два отделения: одно для того, чтобы хранить там пергамент, чернила и перья — в случае необходимости те всегда окажутся под рукой; второе отделение служило для отправки и получения писем. Стоило только вложить туда послание и закрыть шкатулку, оно тут же оказывалось переправлено в парный артефакт, дающий знать об этом вибрацией и сиянием.       В принципе, посланием могли служить не только письма, но и мелкие вещицы, размер которых не будет больше, чем позволено поместить в это отделение шкатулки.       Гарри достаточно спокойно позволил разрезать себе кожу на указательном пальце, после чего прикоснулся раной к обеим подвескам, и Геллерт залечил порез. Кровь впиталась в артефакты почти мгновенно, Геллерт повторил действия, используя уже свою собственную кровь. Теперь шкатулки были настроены исключительно на них двоих и ими не мог воспользоваться кто-то третий. Но следовало ещё и определить, какая из подвесок кому из них достанется. Гарри, трепеща, взял одну из них и сомкнул её в ладонях, направляя в неё собственную магию.       У него всё получилось. Шкатулка увеличилась в размере и легла ему в ладонь, открывшись. Внутри было пусто — им ещё предстояло наполнить её всем необходимым.       — Я смог! — воскликнул он, демонстрируя результат Геллерту.       — Значит, ты правильно подобрал артефакт. Поздравляю, — Геллерт улыбнулся ему и напитал магией вторую подвеску.       Изготовление дополнения к браслету пришлось отложить. Заниматься чем-нибудь хоть сколько-нибудь серьёзным в палатке, лишённой всякой защиты, он не собирался. Для этого требовались более подходящие условия, которыми они с Гарри в данный момент не располагали. Но он собирался изменить это в самое ближайшее время.       Из сундука вышли уже не Геллерт Гриндевальд и Гарри Поттер. Геллерт давно уже не практиковался в изменении внешности с помощью трансфигурации — такое обычной Финитой не раскрыть и, в отличие от оборотного зелья, оно не ограничено по времени — но с лёгкостью вспомнил умение, которым пользовался достаточно часто в прошлой жизни.       Облики, которые он для них создал, были собирательными образами — от кого-то Геллерту досталась буйная каштановая шевелюра, а от кого-то — тонкая изящная фигура. Сам он остался вполне доволен своей новой внешностью, в которой выбрал принцип идти от обратного. Если у него были голубые глаза, значит, они станут карими, если он всегда держал спину идеально прямой, значит, станет сутулиться, если он был столетним стариком (пусть ему и удалось сохранить себя, и никто на вид не дал бы ему больше шестидесяти лет), значит, станет моложавым юнцом. Геллерт всегда был знатным лицедеем, так что преобразование и поддержание роли дались ему без особого труда.       Гарри, напротив, было не так легко смириться со своей новой внешностью. Он минут десять стоял перед зеркалом и пытался поверить, что он — это отражавшийся в зеркале красивый мальчик — каштановые (но послушные) волосы, карие глаза, загорелая кожа. Плюс к этому — относительно новая одежда. Идти в банк в одежде, трасфигурированной из листьев, было явным моветоном, поэтому Геллерт уменьшил один из своих костюмов, который визуально делал Гарри старше и серьёзнее. Вроде особых изменений и не было, но все эти черты разительно преобразили Гарри, и он просто не узнавал себя. Он, наверное, и дальше бы смотрелся в зеркало, но заждавшийся Геллерт просто оттащил его на выход из сундука.       По пути Геллерт объяснил, что отныне они «братья». Собственно, это понял бы любой, лишь взглянув на них — оба были как под копирку, за исключением возраста. У Гарри было достаточно распространённое имя и менять его было незачем. А вот Геллерт сомневался, что после того, что он устроил полвека назад, родители не поостерегутся называть детей этим именем. Поэтому оно было безжалостно исковеркано в Геральда (Гарри он дал особое позволение называть себя Гелом — слишком уж недовольно тот кривился, выговаривая его новое имя).       Пусть Геллерт был в Англии очень давно и срок его пребывания здесь оказался довольно коротким, но бывать в Гринготтсе ему всё же приходилось. Само здание банка было монументальным и хорошо запоминающимся на долгие годы — строения гоблинов всегда поражали своей величественностью, — а потому служило хорошим ориентиром для аппарации даже для тех, кто не знал точных координат.       Гарри застыл, поражённый, но только по совсем иной причине.       — Это же оно! То здание, что было в моём сне! — воскликнул он.       Несколько человек обернулись на его возглас, но решив, что это просто ребёнок, впервые попавший на Косой переулок, восторгается местными чудесами, продолжили свой путь. Геллерт недовольно шикнул на него.       — Гарри, если ты будешь так себя вести, то в следующий раз останешься дома! — Геллерт изменил даже манеру речи, чтобы ни у кого и мысли в голове не мелькнуло, что он не тот, за кого себя выдавал и вёл себя так, как ожидали того люди, чьи поверхностные мысли он считывал. — Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты меня позорил.       — Извини, я не хотел, — пробормотал Гарри. Он знал, что Геллерт будет вести себя «как старший брат», поэтому не слишком обиделся. Только пробурчал себе под нос: — Но я уверен, что это оно.       — Обсудим это дома, — не терпящим возражений тоном заявил Геллерт и уверенно зашагал в сторону банка, за руку потянув за собой Гарри, который едва поспевал за его размашистой походкой.       На входе Геллерт вежливо кивнул гоблинам-охранникам (Гарри смотрел на них широко открытыми глазами — он впервые видел гоблинов), а в холле подошёл к ближайшему не занятому посетителями гоблину.       — Добрый день, уважаемый. Разрешите обратиться, — теперь Гарри смотрел изумлённо уже на него самого. С чего бы, интересно? Геллерт решил, что обязательно выяснит это позже, когда покончит с делами в банке.       — Слушаю вас, — гоблин отложил документы, которые просматривал до этого, черкая в них какие-то пометки, и сосредоточил своё внимание на Геллерте.       — Мне необходимо поговорить с гоблином, занимающимся международными делами. Я был бы крайне признателен, если бы вы подсказали, к кому мне следует обратиться.       Гоблин призвал к себе стопку пергаментов, лежащую в стороне, и принялся неторопливо её просматривать. Наконец он вытащил один из листков и написал что-то на гоббледуке — Геллерт хотя и был достаточно близко, чтобы разглядеть надпись, всё равно её не понял. Он не знал гоблинского языка.       — Ждите, к вам сейчас подойдут, — сообщил клерк, вновь занявшись своими делами.       Гарри хмурился и очень неприязненно смотрел на гоблина — ему явно не понравилось, как тот разговаривал с ними. Геллерт наклонился и прошептал ему на ухо:       — Веди себя прилично. Ты в банке, и я разговариваю с уважаемыми гоблинами, так что сотри с лица это недовольное выражение, иначе мы уйдём отсюда ни с чем.       Его внушение подействовало — Гарри фыркнул, выражая своё недовольство, но подчинился и натянул на лицо подобие улыбки. Геллерт только покачал головой — мальчик совсем не умел притворяться. С этим тоже надо будет что-то сделать, иначе всё их притворство не будет стоить и ломаного кната.       — Здравствуйте, молодые люди, — прокряхтел старый даже на вид гоблин, незаметно подошедший к ним со спины. Геллерт отреагировал на это спокойно, развернувшись и ответив на приветствие, а вот Гарри заметно вздрогнул от неожиданности, из-за чего его вежливое «Здравствуйте» последовало только после того, как Геллерт в очередной раз недовольно на него посмотрел. Гоблин отнёсся к этому снисходительно и даже улыбнулся. — Прошу за мной, в моём кабинете нам будет куда удобнее вести разговоры о делах.