Круги на воде

      В последние дни в Министерстве был завал: шла подготовка к торжественному приёму в честь Рождества, ещё не угасли отклики спора с Альбусом, в котором Министерство (а по факту — лично Геллерт) смогло отстоять решение по принятию нового закона в свою пользу (то есть — не будет такого закона), да ещё и аврорат накрыл крупнейшую за последние лет пять контрабандную поставку ингредиентов, добытых браконьерами (некоторые звери были ещё живы — их не спешили разделывать на части из-за того, что после этого необходимо было использовать ингредиенты в самое ближайшее время, иначе они становились непригодными, и пришлось искать способ или вернуть их в родную среду обитания, или пристроить в какой-нибудь заповедник).       Лорд Малфой практически дневал и ночевал в Министерстве, сбивался с ног, пытаясь везде успеть и всё предусмотреть. И только этим Геллерт мог объяснить то, что он случайно услышал разговор, не предназначенный для посторонних ушей. Подобные темы, в принципе, не обсуждали вне дома, но, видимо, леди Малфой не терпелось разобраться в ситуации поскорее.       — …он плачет по ночам. Я и сама заметила, что он никому не пишет, несмотря на то, что со многими знаком. Минки сказала, что Драко даже не приглашал никого в гости. Я очень волнуюсь, Люц. Я попробовала свести его с Гринграссами — у них две очаровательные девочки его возраста — и что ты думаешь? Он предложил им своё покровительство! Неудивительно, что они сразу отгородились от него и не пожелали продолжить знакомство.       — Мы слишком мало уделяли ему время в последнее время, — в голосе министра слышалось неприкрытое сожаление. Тут-то он и заметил непрошеного свидетеля их разговора.       Геллерт вошёл тихо — как у любого доверенного лица министра, у него была возможность в любое время беспрепятственно пройти в кабинет. Он стучался, но, по всей видимости, этого просто не услышали. А поняв, о чём шла речь, решил попробовать предложить свой способ решения проблемы — у него на попечении тоже был ребёнок, крайне настороженно относящийся к любому обществу. И это требовалось исправлять.       — Добрый день, министр, леди Малфой, — поприветствовал Геллерт обоих, слегка поклонившись, — прошу прощения за то, что вмешиваюсь в ваш разговор, но осмелюсь предложить вам познакомить вашего сына с моим братом.       Видя, что его не спешат прогонять из кабинета, Геллерт продолжил:       — После смерти наших родителей он замкнулся в себе и не подпускает к себе никого, кроме меня, — вздохнул он, смешивая реальные факты с вымыслом, чтобы история получилась цельной и правдивой. — И несмотря на то, что нужды и желания Гарри всегда будут являться для меня приоритетом, сейчас я не могу уделять ему столько времени, сколько он хочет, — эта часть рассказа была правдивой от и до. Гарри уже не раз демонстрировал своё недовольство тем, что Геллерт устроился на работу и теперь проводил с ним лишь половину дня. — К сожалению, в Годриковой Лощине нет детей-волшебников его возраста, а с магглами ему просто не интересно, — зная о взглядах Люциуса на взаимоотношения с магглами — и вполне их разделяя, он показательно скривился — мол, кому вообще с ними может быть интересно? Министр задумчиво кивнул в ответ. — Я предлагаю попробовать познакомить Драко и Гарри. Как знать, возможно, они смогут найти общий язык, и нам уже не придётся волноваться, что они не способны общаться с людьми.

***

      Ему удалось убедить обеспокоенных родителей, что это стоящая затея. Теперь же они с интересом наблюдали за результатом своего решения.       Драко Малфой оказался маленьким зазнайкой. Пусть артефакты надёжно скрывали его мысли от Геллерта, ничто не мешало тому открыто демонстрировать своё самодовольство и надменность. Сложно было представить, что некто столь высокомерный мог плакать по ночам в подушку.       Реакция Гарри обнадёживала. Он не выказал неприятия и не стал отказываться от знакомства. Даже принял предложение о дружбе, несмотря на то, что оно прозвучало оскорбительно. Геллерт сам не знал, насколько это хорошая затея — увидев Драко, он и вовсе засомневался, что в этом был смысл, слишком уж наглым оказался тот, но Гарри захватила идея нового знакомства. Он даже не оглядывался в поисках Геллерта, как делал это Драко, будто испрашивая совета родителей. Так что, возможно, всё не так плохо, как показалось поначалу.       Пока дети за столом тихо шептались о чём-то своём, министр решил обсудить грядущий рождественский приём.       — Мистер Вольф, вы уже решили, какие издания стоит привлечь к освещению этого мероприятия?       — Да, конечно, — ответил Геллерт. — Правда, Ежедневный Пророк настойчиво пытается продвинуть Риту Скитер в число аккредитованных журналистов, несмотря на то, что я утвердил уже двух их репортёров — тех, что сделали себе имя не за счёт скандалов. Нам ведь нужно, чтобы приём прошёл спокойно?       — Вам стоит быть осторожней со Скитер, — посоветовал Малфой. — Она всегда находит способ узнать то, что её интересует. Уверен, даже если вы запретите ей появиться на этом приёме, она всё равно найдёт способ туда проникнуть, а мы узнаем об этом лишь на следующий день из газетной статьи.       — Считаете, нужно дать ей разрешение прийти официально?       — Да. В этом случае она хотя бы будет на виду.       Геллерт обдумал это предложение и согласился с его разумностью.       — Я учту, — кивнул он.       После этого Леди Малфой мягко, но непреклонно перевела разговор на темы, более приличествующие застолью — светские новости, понижение цен в связи с грядущими праздниками и даже несколько слов о погоде. Ей не нравилось, что даже дома продолжались разговоры о работе, и они пошли ей навстречу.       Детям явно стало скучно. Они уже наелись, но выходить из-за стола не спешили, соблюдая приличия. Гарри демонстрировал Драко свой браслет, перебирая подвески на нём. Геллерт прислушался.       — Смотри, какой якорь, — шептал Гарри, — Гел сам его сделал, — в голосе звучала неприкрытая гордость.       — Да-да, как и все твои украшения, я это уже понял, — нетерпеливо прервал его Драко, — рассказывай дальше.       — Да, — смутился Гарри, едва заметно покраснев, — так вот, якорь… он символизирует надежду. Я читал, что раньше моряки пышно праздновали изготовление каждого, ведь они оберегали их в морях.       — И зачем тебе символ надежды? — нахмурился Драко.       — Не знаю, — стушевался Гарри, — возможно, Гел надеется, что я смогу стать таким же хорошим артефактором? — неуверенно предположил он и неловко улыбнулся. Драко посмотрел на него взглядом, в котором явно читалось «Да неужели?», но он всё же предпочёл промолчать.       Геллерт мысленно фыркнул — по его мнению, Гарри немного переигрывал. Но он был доволен, что тот ни словом не обмолвился ни об истинном значении якоря, ни о материале, из которого тот был изготовлен. Геллерт в своё время подробно растолковал, чем именно он дополнил талисман удачи, и тогда же объяснил, что не со всеми следовало делиться этими знаниями, ведь в первую очередь этот артефакт был защитой для Гарри. И чем меньше окружающих знало о его свойствах, тем лучше.       Якорь как знак стойкости и способности не сбиться с намеченного пути. Кремень как оберег от тягот в дороге. И руна Райдо, чтобы скрепить одно с другим.       Геллерт подробно рассказал о том, что вложил в этот символ, и умолчал о главном. О том, для чего он. Сейчас в девятилетнем мальчике ничто не намекало на то, что его ждала хоть сколько-нибудь необычная судьба. Вот только Геллерт знал, что рано или поздно Гарри станет Повелителем Смерти, и готовил его к этому уже сейчас.       Гарри, заметив на себе пристальный взгляд Геллерта, отвлёкся от разговора с Драко и посмотрел на него вопросительно. Тот лишь улыбнулся и вернул своё внимание чете Малфой.