Круги на воде

      Все приёмы и балы подобного рода были неуловимо похожи один на другой. Этот не слишком отличался от тех, на которых приходилось бывать Геллерту в молодости. Разные подхалимы пытались привлечь его внимание, выбив себе пару привилегий от человека, который сумел так быстро добиться благосклонности министра. Их неприятное общество разбавляли девушки, разряженные подобно тропическим птицам — от ярких красок пестрило в глазах, а от вызывающего флирта хотелось поморщиться и указать на невоспитанность девиц. Он, рождённый в другой эпохе и получивший совсем другое воспитание, чувствовал себя дряхлым стариком в окружении подобной вульгарности. Не помогало даже осознание того, что с тех пор прошло много лет, и нравы не могли не измениться.       Краем глаза Геллерт пытался уследить за передвижениями интересующих его личностей: четы Малфой, Риты Скитер и Альбуса Дамблдора — несмотря на то, что почти вся верхушка Министерства Магии не желала видеть последнего, он оставался представителем Международной Конфедерации Магов, поэтому его просто не могли не пригласить на приём.       Малфои то кружились в танце друг с другом, то общались с различными чиновниками, иногда обмениваясь всего парой слов, а порой обсуждая заинтересовавшую их тему чуть дольше.       Рита Скитер рыскала по залу, подобно гончей, взявшей след и готовой загнать дичь прямо в руки охотников. Уже некоторое время она неотступно следовала за Барти Краучем, возглавлявшим Отдел международного магического сотрудничества, и чем-то ему докучала — тот уже явно с трудом сдерживался, чтобы не устроить скандал. Геллерт решил, что ему стоило внимательнее присмотреться к этому человеку — хотя Рита часто создавала «громкие новости» буквально на ровном месте, не стоило сбрасывать со счетов возможность того, что она отыскала что-то важное.       Альбус явился на рождественский приём разряженным — по красной мантии весело танцевали леденцы, пудинги, носки для подарков и прочие атрибуты, характерные для маггловской версии этого праздника. Колпак на его голове был похож на тот, с каким обычно изображали Санта Клауса, только на конце вместо белого помпона был колокольчик, что почти непрерывно тонко звенел, благодаря чему всегда можно было безошибочно определить местоположение Альбуса в этом огромном зале.       Некоторые из окружающих его людей морщились от того, насколько неуместно и вызывающе выглядело подобное пренебрежение тем фактом, что в данный момент праздновали Йоль, другие — улыбались с одобрением. Большинство всё же больше смыслило в науке притворства, поэтому ничем не выдавали своего отношения к этой выходке, по мнению Геллерта больше напоминающей каприз бунтующего подростка.       Передвижения Альбуса, казалось, были бесцельны, но Геллерт не раз ловил на себе его внимательный взгляд. В очередной раз отыскивая место, откуда доносился призрачный звон колокольчика, Геллерт пропустил момент, когда рядом с ним оказалась Рита Скитер.       — Добрый вечер, мистер Вольф, разрешите отнять у вас несколько минут вашего, безусловно, ценного времени — наши читатели жаждут узнать вас получше, не откажите в небольшом интервью, — она скалилась хищной акульей улыбкой, а скоропишущее перо уже вовсю строчило.       Увидев на пергаменте слова «роковой красавец, разбивший десятки трепетных женских сердец», Геллерт фыркнул.       — Почему бы и нет? — улыбнулся он, подхватив журналистку под локоток и уводя её подальше от толпы, в направлении приглянувшейся пустой ниши, будто специально устроенной для предстоящей беседы. Он склонился и прошептал ей на ухо: — Вы же понимаете, что без моего одобрения эту статью не пропустят в печать?       Рита покосилась на своё перо с пергаментом, что летели рядом с ними — оно увлечённо строчило свою версию истории и явно не собиралось останавливаться.       — Конечно, мистер Вольф, — её губы расползались в ещё более широкой улыбке, после чего она взмахом палочки заставила перо остановиться и вернуться в сумочку. Оттуда же Рита достала обычное перо и, облокотившись на стену, приготовилась к допросу.       — Так о чём же хочется узнать… вашим читателям? — с насмешкой спросил Геллерт. Он сомневался, что кого-нибудь из обывателей действительно интересовала судьба нового пресс-секретаря Министерства.       — Расскажите о вашей семье. Я слышала, ваши родители погибли при трагических обстоятельствах? Вы переехали в Британию, надеясь хотя бы расстоянием заглушить боль утраты?       Геллерт уже знал, что последний вопрос он точно вымарает из черновика, но всё же улыбнулся и вкратце рассказал уже известную многим выдуманную биографию.       На этом Рита не остановилась. Её интересовало всё — от любовных вкусов до политики. Создавалось впечатление, что она пытается завалить его несвязанными друг с другом вопросами, спрятав за этим то, что действительно её интересовало — так ловко она перескакивала с одной темы на другую. Создать из всей этой каши десяток разных статей на любой вкус можно было запросто, а вот одну, хоть немного связную — невозможно.       На какие-то вопросы Геллерт отвечал подробно, по другим лишь высказывал пару слов, а третьи и вовсе отказывался комментировать. Несмотря на шквал вопросов, времени с начала их беседы прошло не так много, минут пятнадцать-двадцать, когда к ним подошёл Альбус.       — Рита, зачем же вы мучаете мальчика? — ласково улыбнулся он, мягко журя журналистку, будто непутёвого ребёнка. — Сегодня, в конце концов, праздник — все здесь собрались для того, чтобы отдохнуть от тяжёлой работы. Вам бы тоже следовало.       Самопишущее перо словно само по себе вылетело из сумочки, и Геллерту хорошо было видно, как оно застрочило пассаж про то, что «у Альбуса Дамблдора и Геральда Вольфа отношения куда ближе, чем кажется на первый взгляд» и что «возможно, это стоит считать подтверждением слухов о том, что директор школы Хогвартс предпочитает молодых любовников».       Альбус, кажется, тоже видел эти строчки, и они его отнюдь не порадовали. Он ни единым жестом не выдал своего знания об этих домыслах и своём к ним отношении, но Геллерт заметил, как на миг заледенели его глаза.       — Добрый вечер, директор, — Геллерт пожал ему руку. — Вам не стоило беспокоиться — мы с мисс Скитер неплохо ладим, — его немного коробила манера нынешней молодёжи выражаться подобным образом, но он успел привыкнуть к этому.       — Мистер Дамблдор, правда ли, что вы собираетесь баллотироваться на пост министра магии? — Рита, потеряв всякий интерес к Геллерту, вцепилась в Альбуса.       — Нет, мисс Скитер, — мягко ответил он, будто даже не заметил проявленного неуважения, — мои планы на этот счёт неизменны. Я не стану министром, — видя, что та не удовлетворена подобным ответом и намерена продолжить задавать вопросы, он отстранился и сказал Геллерту: — Мистер Вольф, я хотел бы поговорить с вами.       Геллерт кивнул, и Альбус демонстративно отгородился от зала — и от Скитер — чарами приватности.       — Вы подумали над моими словами? — голубые глаза хитро блестели, будто их обладатель владел секретом, недоступным другим, и предвкушал момент, когда сможет им поделиться.       — Я не заметил того, о чём вы предупреждали. Лорд Малфой относится ко мне не лучше и не хуже, чем к другим людям, с которыми он работает. И он точно не готовит ничего, что могло бы навредить магглам или магглорождённым.       — Неужели? А как же тот закон, что готовит министр? О том, что детей-волшебников будут силой отбирать у их родителей-магглов? Разве вы не считаете это вредом?       Голос Альбуса звенел от негодования, ему вторил колокольчик на его колпаке. Он решил, что от Геллерта скрыли подготовку к принятию закона? Или что тот просто не понял сути этого законопроекта? Обе версии были нелепы.       — Да, лорд Малфой говорил со мной об этом. Он упоминал, что не желает, чтобы кто-нибудь повторил судьбу Гарри Поттера, когда над ним издевались родственники, и никто из волшебников ему не помог.       — Гарри, бедный ребёнок… — Альбус скорбно поджал губы и покачал головой. — Никто не заслуживает подобной судьбы. — Геллерту показалось, что Альбус слегка лукавил, произнося эти слова. — Но это вовсе не повод лишать детей семьи.       — Вы так говорите, будто будет принято решение забирать всех детей у любых родителей, а не тех, кто страдает от насилия у разных моральных уродов.       Альбус смотрел на него с укором, как смотрят на любимого ребёнка, сделавшего или сказавшего огромную глупость.       — Мальчик мой, неужели вы не понимаете, что это лишь начало. Мистер Малфой нашёл удобный повод, чтобы продвинуть свои идеи в массы, но он не остановится на этом. Подумайте, как бы чувствовали себя, если бы однажды к вам пришли какие-то люди и уничтожили бы любое воспоминание о вас у вашей матери? А после отправили бы её неизвестно куда, запретив вам даже видеться с ней.       Геллерт не скрывал собственного изумления этими словами. Он понимал, что Альбус пытался переманить его на свою сторону, но повод для этого был выбран странный.       — Директор Дамблдор, в Германии уже много лет действует подобный закон, и до сих пор на него никто не жаловался, — заметил он недоуменно. Не мог Альбус не знать об этом, ведь именно Геллерт когда-то поспособствовал принятию этого акта, пытаясь таким образом усилить разделение миров магов и магглов. Так на что же он рассчитывал?       Альбус покачал головой, молча сетуя на недалёкость собеседника — по крайней мере, Геллерт воспринял этот жест именно так.       — Я был бы счастлив, будь всё так, как вы говорите. Только, боюсь, в итоге окажусь прав я — поверьте моему опыту, мистер Малфой ни за что не остановится на достигнутом, воплощая в жизнь идеалы своего господина.       На этом их разговор закончился — Альбус взмахом руки развеял чары, из-за чего Геллерт на мгновение ослеп и оглох, ошеломлённый ворвавшимися в восприятие красками и звуками. Звон колокольчика потонул в мелодии очередного вальса.