Круги на воде

      Он был нигде. Он был ничем.       Время и пространство здесь были весьма неопределёнными понятиями: иногда казалось, что они вечность и бесконечность, а иногда — что миг и замкнутый круг. Порой казалось, что мысли — всё, что от него осталось, а через какое-то время возвращались ощущения, и он понимал, что у него всё ещё было тело, которое может ощущать, смотреть, слышать, обонять… было бы, что чувствовать. Чёрная мгла, в которой он утонул, не имела ни начала, ни конца, ни сторон света, ни верха или низа. Он мог идти, или плыть, или лететь, но сколько бы ни приложил усилий — ничего не менялось.       Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем где-то вдалеке, на краю этой мглы, появился луч света. Это настолько поразило его, что он рванулся к этому свету. Приложил все силы, лишь бы достичь его. Он был так близок, что смог разглядеть, что на самом деле свет излучала арка, похожая на дверной проём — огромный, будто в замке. В Хогвартсе, к примеру.       Но он не успел. Что-то удержало его на месте, подцепило на крючок, словно глупую рыбу — ни сбежать, ни соскользнуть. Он барахтался, пытался вырваться, добраться до выхода из этого нигде, но не смог. Проход удалялся всё дальше и дальше, пока не исчез в беспросветной тьме, не оставив после себя даже намёка на то, где его отыскать.       Сила, не позволившая двинуться с места, отпускала медленно и неохотно. После он ещё долго пытался отыскать путь к казавшемуся таким близким выходу, но без толку.       Он вновь остался наедине со своими мыслями.       Прошлое казалось невообразимо далёким. Он забыл практически всё, даже собственное имя всплывало в памяти лишь изредка, в моменты просветления. Та жизнь представлялась ему чем-то тёмным и горьким, слишком много в ней было боли, обиды, страха. Возвращаться туда он не хотел. Но и оставаться здесь не желал, поэтому и рванул к выходу, зная, что, скорее всего, он вернётся в тот мир, и вновь ему придётся испытать все те отвратительные чувства.       Второй раз всё было иначе. Тьма скрутилась, завихрилась, образуя воронку наподобие водоворота, и попыталась втянуть его в себя. Он испугался — как бы сильно он ни хотел выбраться отсюда, эта воронка меньше всего была похожа на выход. Его тащило внутрь с невообразимой силой и, когда он уже был уверен, что упадёт туда, что-то вновь удержало его. На этот раз это ощущалось цепями, сковавшими всё тело. Они обхватили его и удерживали до тех пор, пока завихрение не исчезло, растворившись, будто его и не было. Потом исчезли, и он бы, наверное, упал, если бы было куда падать. Но здесь не было ни земли, ни пола, ни даже самого понятия «низ», поэтому ничего не случилось.       Он ждал. То, что случилось дважды, обязательно повторится снова. Вот только каким на этот раз предстанет перед ним выход? И куда он приведёт? Хватит ли смелости, чтобы проследовать туда? И что делать, если его снова начнут удерживать невидимые путы? Вопросов было много, но и времени, чтобы поразмышлять над ними, тоже вдоволь.       И это действительно случилось вновь. Тропа — так это выглядело на этот раз. Грунтовая дорожка, обещающая вывести из беспросветной тьмы и увести… да хоть куда-нибудь. И он пошёл. Он, по правде, очень устал от всего этого. Уже было всё равно, какой окажется конечная точка этого пути. Лишь бы там было хоть что-то.       — Реджи! — донёсся до него далёкий, смутно знакомый голос. Он огляделся по сторонам, и лишь после этого пришло осознание, что это бесполезно. Тьма пуста, в ней ничего не было. Не иначе, как у него начались галлюцинации — он ведь порой и собственного голоса не слышал, так откуда же здесь взяться чужому?       — РЕДЖИ!!! ОСТАНОВИСЬ!!! — на этот раз это был громогласный крик, заставивший замереть. И вновь возникли путы — он не чувствовал цепей, но не мог сдвинуться с места.       А дорога тем временем истончалась и исчезала… Перед ним возник огромный чёрный пёс, оскалившийся, готовый броситься на него сию секунду. Грим, вестник Госпожи, явился предупредить, что его время истекло.       — Реджи, я выведу тебя отсюда. Но ты должен довериться мне, — заговорил пёс вполне человеческим голосом, в котором иногда проскальзывали рычащие нотки. Голос этот был знаком, да и глаза — синие, как небо — тоже напоминали о… брате? Сириус?       Не было никакой логики в том, что к нему пришёл брат в облике Грима и пообещал вывести его из тьмы, но в этом месте в принципе не существовало какой-либо логики. Поэтому он, почувствовав, что может двинуться, схватился за загривок пса и послушно последовал за ним — прочь от исчезающей тропы, назад, в глубь тьмы.       Они шли и шли. Сириус больше не разговаривал, что для него было необычно. Пёс следовал по одному ему ведомому пути, полностью сосредоточенный на своей цели.       Постепенно Регулус всё яснее вспоминал своё прошлое. Был момент, когда хотелось просто отдёрнуть руку от брата — так стыдно ему было за произошедшее годы назад, но, услышав предупреждающий рык почувствовавшего его настрой Сириуса, лишь крепче ухватился. Когда-то он не мог решить, что делать — встать на сторону брата, как требовало того сердце, или подчиниться решению родителей и забыть о его существовании. Кажется, он принял сторону родителей и сожалел об этом каждую секунду своей жизни.       Кузина Белла стала его утешением, и она же проложила ему дорогу в ад. Человек, казавшийся талантливым колдуном и мудрым политиком, заклеймил Регулуса, словно скотину, и он с ужасом понял, что начал терять собственную личность. В редкие моменты просветления — спасибо отцу за уроки окклюменции — он понимал, что в здравом уме никогда не сделал бы тех вещей, что с воодушевлением творил по приказу Тёмного Лорда. Он не был убийцей, не любил пытки и не испытывал всепоглощающей ненависти к магглам — этого не было в его натуре. Но стоило Лорду отдать приказ, и он был готов сделать всё, что угодно, принимая его идеи как свои собственные.       Когда, благодаря Кричеру, он узнал о крестраже, то понял — всё можно исправить. Ослабить Лорда, уничтожив вместилище его души, а после покончить и с ним самим. Он знал, какие препятствия поджидали его, знал всё о том, как устроена защита того места, и был готов преодолеть их и воплотить свой план в жизнь. Но… не справился.       Тогда он оказался здесь — во тьме, непонятно где. Умер ли он? Выжил ли? Шерсть в его руке казалась такой… настоящей. Регулус так давно не ощущал хоть что-нибудь.       Пламя взметнулось вверх перед самым их носом — они едва успели отскочить в сторону, а Регулус удержался за загривок пса лишь потому, что рука вовсе отказывалась разжиматься, будто на неё наложили чары окаменения. Сириус сперва зарычал, но, увидев, кто вышел из пламени, рухнул на живот, явно пытаясь изобразить падение ниц. Регулус по инерции упал на колени, а заметив странное поведение брата, предпочёл склонить голову и лишь искоса посматривать на преградившее им путь существо. Быть человеком оно никак не могло, от него веяло неземным холодом, когда в людях ощущалось тепло и жизнь. Да и Сириусу всегда было плевать на авторитеты — не было такого человека, перед кем он готов был преклоняться.       Регулус же был слабым. Сперва он подчинялся родителям, после — Тёмному Лорду. Поэтому ему не показалось удивительным то, что, лишь краем глаза заметив стоящую перед ними фигуру, он пожелал благоговейно согнуться в поклоне. Сила этого существа давила, а Регулус был не настолько храбр, чтобы сопротивляться.       — Как ты посмел использовать дарованные мною знания для воровства души из мира мёртвых? — прогремел ледяной голос. Регулус с трудом смог посмотреть на Смерть — у него уже не осталось сомнений в личности того, что преградило им путь. Долговязая фигура была облачена в белый бесформенный балахон, плавные черты лица и тела могли быть с одинаковой вероятностью как мужскими, так и женскими. Волосы ниспадали чёрным водопадом до самой земли, а в глазах стояла первозданная тьма вместо обычной радужки. Смерть была пугающе прекрасна.       — Он не мёртв! — воскликнул Сириус, а Регулус ужаснулся — как брату вообще могла прийти в голову мысль перечить? — Он застрял на границе, я лишь пытаюсь помочь ему выйти отсюда!       — Он трижды стоял на пороге царства теней. Он трижды мёртв. Его лишь продолжали удерживать на грани, но ему уже не суждено уйти.       Регулус догадывался, что на самом деле этот разговор он, скорее всего, придумал сам — губы Смерти ни разу не шевельнулись, чтобы произнести что-нибудь. Но даже если на самом деле беседа была безмолвной (никогда раньше он не слышал, чтобы кто-нибудь говорил с Ней), от проносящихся перед взором картинок становилось жутко. На что он обрёк себя? Трижды мёртвый… он никогда не сможет переродиться. Наверное ему даже не дадут пройти по пути Искупления. Всем известно, насколько незавидна подобная участь.       — Я сделаю, что угодно, — взмолился Сириус, — для тебя ведь одна душа — ничто. Ты ничего не потеряешь, отпусти его со мной.       Смерть склонил голову.       — Я ничего не потеряю, даже если отпущу всех. Это не значит, что я стану это делать, — жёстко пресек он. — Говоришь — «всё, что угодно»? Останешься вместо него? Примешь на себя его судьбу и его наказание?       Сириус всегда был готов отдать всего себя людям, которых считал своими близкими, и Регулус был готов умолять его не совершать глупости, не обрекать себя. Тем внезапнее оказались промелькнувшие перед глазами картинки — мальчик лет десяти, удивительно похожий на Джеймса Поттера, повзрослевший Северус Снейп, дедушка Арктурус — и ответ:       — Нет. На это я пойти не могу.       — Тогда и мой ответ — нет, — ответил Смерть.       Сириус вскочил на лапы и угрожающе зарычал. Регулус повис на его шее, прося успокоиться — Смерть не тот противник, с кем следовало тягаться в силах.       — Прошу, перестань. Я совершил слишком много плохого, чтобы быть прощённым. Но ты — совсем другое дело. Ты должен жить. У тебя есть, ради кого жить.       Он говорил искренне, но то и дело в мыслях снова и снова звучали пугающие слова: «Он трижды мёртв». Регулус боялся того, что будет дальше.       — Три желания. Такой будет цена за жизнь твоего брата. Хорошо подумай, стоит ли он того, потому что ты не сможешь отказаться исполнить мою волю.       — Я согласен, — Сириус ответил мгновенно.       И в тот же миг всё закончилось.