Круги на воде

      Люциус выпивал очень редко. Так уж вышло, что его организм был слишком восприимчив к алкоголю — он хмелел буквально с пары стаканов. Он наловчился использовать беспалочковое Эванеско, чтобы на приёмах в нужный момент создавать видимость того, что он пьёт, но алкоголь употреблял исключительно в стенах собственного дома, когда там не было посторонних.       В последние дни дела совсем разладились: законопроект об изъятии магических детей из маггловских семей застыл в подвешенном состоянии, Дамблдор чересчур зачастил в Министерство (наверняка что-то замышлял, как и всегда), да ещё и попытался подослать к Драко Снейпа! Нет уж, этого человека он к своему сыну и близко не подпустит. Драко будет учиться в Дурмстранге и только там. А с последнего покушения прошло уже почти два месяца — и оставалось лишь гадать, как скоро случится новое.       Но даже эти грандиозные проблемы тонули в тонне мелких неурядиц, которых навалилось слишком много, чтобы просто игнорировать их. Остывший кофе портил настроение на всё утро. Снова исчезнувший Добби (на этот раз он ушёл «проконтролировать», точно ли бумаги рассортированы по датам, а не по алфавиту, как предпочитал Люциус) добавил свою каплю раздражения. Бестолковые чинуши, наглые просители, жалобы, неуклюжие попытки соблазнения в исполнении грязнокровок, не понимающих значимости магического брака, пренебрежительное отношение к нему светлых…       И так день за днём.       В этот вечер он решил просто расслабиться. Посидеть в любимой голубой гостиной. Пропустить несколько стаканчиков отменного коньяка. Забыть о той клоаке, в которой ему приходится вариться.       Он знал, на что шёл, когда баллотировался в министры, знал, насколько тяжёлый это труд. Но как же он устал бороться со всем миром, отстаивая своё виденье блага для общества… Он, как мог, проредил ряды тех, кого на должности в Министерстве интересовали только деньги, которые они смогут получить от своих действий (или же, наоборот, от бездействия). Но и этого оказалось недостаточно. На их место пришли другие — похожие на них, мыслящие теми же категориями. И сколько Люциус ни искал, он понял, что не найдёт тех людей, которые необходимы ему для того, чтобы кардинально изменить всю систему. Что семнадцатилетние дети, что семидесятилетние состоявшиеся волшебники — каждый из них впитал в себя те убеждения, что диктовало им обучение в Хогвартсе. То, что вложил в их головы Дамблдор. Даже слизеринцы не смогли этого избежать. Как ни иронично, но те, кто действительно мог думать кардинально иначе, были клеймены безумным маньяком и в большинстве своём либо мертвы, либо обживали камеры в Азкабане.       Это было ещё одной причиной (самой главной из них), почему он хотел отправить Драко учиться за рубеж — там он не попадёт под дурное влияние Дамблора, не проникнется его магглолюбскими идеями. И, возможно, тамошняя дисциплина поможет взрастить в нём те качества, что так необходимы лорду. Увы, они с Нарциссой упустили момент, когда всё стало слишком запущенно — днями и ночами пропадая в Министерстве Магии и в Совете Лордов, они не смогли уделять Драко достаточно своего времени. Искренне считали, что пары часов в день хватит, но ошиблись. Сын вырос избалованным гордецом, не понимающим, как вообще вести себя в обществе, но усвоившим, что имя Малфоев означает власть и деньги. Вряд ли он пока вообще понимал, что именно означает власть и для чего можно использовать богатства, но тенденция была устрашающая. И Люциус уже всерьёз начал задумываться над тем, как ему изменить страну, если он не в силах уследить за воспитанием собственного сына?       Коньяк плескался в стенках снифтера, подогреваемый теплом ладони. Люциус, не торопясь, опустошал бокал за бокалом, наслаждаясь терпким вкусом и приятным теплом алкоголя. Он был не в силах прекратить обдумывание дневных забот, и это мешало окончательно расслабиться. Он бы так и сидел, продолжая пытаться обдумать всё это снова и снова, если бы в дверь не поскреблись. Наверное, это должно было быть стуком, но проситель был слишком стеснителен.       Через секунду его предположение подтвердилось — в проёме робко показалась белобрысая макушка Драко.       — Papa, ты сейчас свободен? — заминаясь, спросил он. — Можно я посижу с тобой немного?       Лёгкость овладела телом и мыслями, все проблемы мигом оказались задвинуты на дальний план. Невозможно было размышлять о чём-то постороннем, когда его ангелок хотел провести время со своим отцом. Даже бокал в этот момент оказался просто отставлен на столик и забыт.       — Конечно, Драко, входи.       Тот быстро подбежал к нему и, вопреки ожиданиям, устроился не в соседнем кресле, а уселся на подлокотник того, в котором сидел Люциус, и прижался к его телу тёплым боком. Это действие напомнило о чём-то далёком, забытом… но мысль улетучилась, стоило Драко заговорить.       — Спасибо тебе за метлу. Это лучший подарок из всех!       Драко щебетал о том, как он счастлив, а Люциус прижимал сына к себе. Он расчувствовался — уже давно он не ощущал себя таким счастливым. Таким… нужным. Они слишком редко друг с другом виделись. А он всё никак не мог выкроить свободное время, чтобы провести его вместе со своей семьёй.       — Ты самый лучший! И самый замечательный, — доверительно заверил его Драко. В порыве чувств Люциус перетянул сына к себе на колени и крепко обнял. Тот с видимым удовольствием прижался теснее, греясь в отцовских объятиях, и удовлетворённо смолк.       — Спасибо, Драко, — ответил он, уткнувшись носом в макушку сына — от волос Драко приятно пахло сосной.       Слышать такие слова от обычно довольно замкнутого сына было невероятно приятно. Люциус не мог нарадоваться этому внезапному порыву и был готов сам рассыпаться в благодарностях за эти восторги.       — Papa, можно Гарри придёт к нам в гости? Ты же можешь его впустить, — робко поинтересовался Драко, заглядывая Люциусу в глаза и умильно покраснев.       — Сейчас не получится, — Люциус не любил отказывать сыну в чём-либо, тем более в такой пустяковой просьбе, но сам Гарри был где-то (он даже не помнил, где именно) и не мог посодействовать в исполнении прихоти Драко. — Давай я завтра попрошу Геральда привести своего брата к нам, а там уже посмотрим.       Драко в ответ показал ему своё запястье, на котором болтался кожаный шнурок.       — Его зачаровал Гарри. Ты можешь снять с него слепок и вплести его в защитный контур. Это ведь так делается, верно?       Люциус кивнул.       — Да, всё верно, — и не забыл добавить, чтобы поддержать в сыне интерес к премудростям ритуалистики, с которой тот не ладил: — Ты такой молодец.       Он справился с поставленной задачей, не сходя с места — для этого даже не потребовалось идти в ритуальный зал.       — Всё готово, — улыбнулся он Драко, с гордостью отмечая, каким восторженным взглядом тот провожал каждый взмах палочки.       — Спасибо-спасибо-спасибо!!! — Драко обнял его и тут же куда-то сбежал.       Люциус откинулся на спинку кресла и вновь взял в руки бокал с коньяком. Он был рад помочь сыну.

***

      Оповещение от защитных чар, оплетающих поместье, прояснило голову достаточно, чтобы Люциус немедленно вызвал домовика и велел ему принести антипохмельное зелье. Несколько минут потребовалось на то, чтобы прошла муть, застившая разум, и он смог ясно мыслить.       Поняв, что натворил, Люциус с удручённым стоном опустил лицо в ладони.       Драко было лет пять, когда он случайно наткнулся на пьяного отца. Чрезвычайно благодушно настроенного и готового исполнить любой каприз своего ангелочка. В тот раз поутру он обнаружил на своём столе контракт с Фортескью на поставку в Малфой-менор двадцати фунтов мороженого ежедневно. К счастью, до Фортескью он в тот раз так и не дошёл и смог объяснить сыну, что тот и без этого в любой момент может получить сколько угодно мороженого, но двадцать фунтов он просто не съест.       Драко знал, каким бывал отец, когда выпьет. Знал, что любая его просьба будет удовлетворена немедленно, если подобрать правильные слова. И воспользовался этим. Гарри Вольф уже был в его доме, а значит, всё было подготовлено заранее, и Драко лишь дожидался удобного момента.       Было ли ложью всё произнесённое сегодня? Была ли в тех словах хоть капля правды? Какой позор… Как он мог брать на себя ответственность за всю страну, когда его с лёгкостью обвёл вокруг пальца собственный девятилетний сын?       Осознавать это было нестерпимо больно.