Утро июня

       События вчерашнего дня не стали последним препятствием в тот день. Родители страшно ругались, ночью поднялась температура. Это был первый день за девять лет, когда Есенин пришёл в школу с невыполненным домашним заданием. Лицо всё ещё побаливало, а пластыри чувствовались неприятно. Придя чуть позже обычного, парень подбежал к кабинету математики. В нём сейчас должна была быть геометрия у Маяковского. - Извините, это же девятый «В»? - спросил он у какой-то девушки. - А что тебе надо? - не отрываясь от зеркальца, пролепетала она, продолжая красить губы. - Маяковский здесь?        Девушка повернулась. - А. Это ты, - с некоторым презрением произнесла она. - Даже если бы был тут, не сказала бы. Но сегодня этого чудака нет. - Спасибо, - процедил сквозь зубы он. Такое отношение к другу бесило, но воспитание не позволяло проявить грубость почти на пустом месте.        Блуждая по коридорам необъятной школы, Есенин заметил капитана волейбольной команды. - Алексей! - А? - тот повернулся и, улыбнувшись, сказал друзьям, что сейчас вернётся. - Что такое, дружок? - Ты не видел Маяковского? - Его где-то неделю не будет в школе. Он руку сломал. Разве ты не в курсе? - Нет... - У тебя нет его номера?        Парень потупил глаза. - Есть листок и ручка?        Буквально за минуту-две Лёша нацарапал на бумажке нужную информацию. - Держи, солнце. Будь аккуратнее.        Сергей благодарно кивнул. На листочке в клеточку был номер телефона и адрес. Настроение чуть-чуть улучшилось, но тут же появилось волнение: когда Маяковский успел покалечиться? в этом кто-то замешан? или несчастный случай? Слыша громкий звонок, который, по единогласному соглашению школ, видимо, имел задачу оглушить, нежели сообщить, отличник побежал на этаж ниже, перепрыгивая через ступеньки.

***

       Мировая художественная культура. МХК можно было, по праву, назвать одним из лучших уроков, если бы на нём не изучали жанры кино, стили рисования, классических художников и так далее, а потом не писали бы контрольные. Рисовать удавалось раз через раз, и то, срисовывать картины, что расстраивало Сергея. Все его мысли были заняты вовсе не биографией великого испанского архитектора Антонио Гауди, которого хрупкая, утончённая и внешне, и в манерах учительница так нахваливала. Парень обдумывал вчерашнее. Неужели его всегда так презирали? Всегда улыбались только из-за его статуса? Почему его друзья так отреагировали на нового друга? Раньше такого не было. Разве друзья не должны поддерживать? И что было бы, если бы Маяковский не вмешался? Его бы убили? Избили до смерти? И никто бы не вступился? А ведь точно... Они стояли и смотрели. Наблюдали. Для всех это был спектакль. И только Маяковский вступился, прекратил. А они лишь посмеялись... Стало горько. Красивый изгиб губ исказился в отчаянии. Руки сами собой сжались в кулаки, сломав карандаш, который, к своему сожалению, оказался меж пальцев именно в тот момент. Как Маяковский сломал руку? Что произошло? Он подрался? С кем? Может быть, упал? Где же он так упал? Поток бесконечных мыслей прервал звонок с урока.

***

       Хотелось сосредоточиться хотя бы на литературе. Пытаясь отвлечься от производящего, Есенин старался вникнуть в параграф, посвящённый биографии и творчеству какого-то литературного деятеля. От внимательного изучения его отвлёк резкий удар перед собой, от которого парта слегка качнулась. Напуганный неожиданностью отличник, подскочил, наклоняясь назад. Его взору предстали вчерашние лучшие друзья. - Ты его подговорил? - Что? - Не дури. Отвечай: ты или не ты? - Чтобы ответить, я это или не я, надо понять, о чём вы говорите. - Да ты..! - Спокойно, Вань, - одёрнул товарища одноклассник. - Где Маяковский? - Дома со сломанной рукой... - Именно. А знаешь, почему? - Нет... - Он вчера с Максом подрался. Почти избил. У Маяка сломана рука, а вот у Макса сотрясение, вывихнуто плечо и смещение коленных чашечек. И я ещё не говорю про раны и фингалы.        Сергей застыл, как истукан. Маяковский... Подрался с Максом? - Отвечай, сволочь! Это ты его подговорил?! - с новой силой заорал Иван, чуть ли не хватая ошарашенного парня за грудки, но был остановлен одноклассником. - Тихо, Вань. Видишь, он в шоке. Значит, не знал. Это было решение Маяка. Идём. Извини, что наорали.        Парни ушли за свои места. Начался урок. Но Есенину уже было не до литературы...

***

- Здравствуйте, а можно.., - Сергей на секунду задумался. - Фаспик. И Нимесил. - Девятьсот четырнадцать.        Парень полез в кошелёк, доставая несколько бумажек и мелочь. Расплатившись, он встряхнул лёгкий пакетик с болеутоляющими лекарствами и остановил свой взор на булочной...

***

       Владимир выглядел, по меньшей мере, удивлённо. Есенин - совсем не тот, кого он ожидал увидеть за входной дверью. - Ну, я, это.., - смутившись, прошептал Сергей. - Кто дал адрес? - Лёшка-волейболист. - Так и думал, - тяжко вздохнул Маяковский. - Идём уж. - Ты не совсем рад меня видеть...        Повисло молчание. - Рад. Просто не хотел тебя нервировать. Разувайся, ботинки сюда. Вон там вешалка.        В квартире было минимум всего, но веяло домашними теплом. Из коридора на кухню вела большая комната. На её стенах висели портреты семьи и много красивых пейзажей. Кухня была оформлена в чёрно-белых тонах, мебель была под цвет натурального дерева; Есенин не сдержался и провёл ладонью по столу. - Чай, кофе, какао? - Можно чай, но необязательно, правда.        Парни разговорились. Разговор шёл непринуждённо, обыденно. Несмотря на сломанную руку Владимир умело управлялся с бытом и всячески одёргивал друга, норовившего помочь везде и с чем угодно. - Сядь ты уже, - усмехнулся Володя, в который раз отмахивающийся от помощи. - Ты такой взрослый! - восхищённо проговорил Сергей. - В каком смысле? - Ну...ты очень похож на взрослого: высокий, серьёзный, лицо такое...взрослое. Ещё и сам с трудностями справляешься без чей-либо помощи! - У нас бы в Багдати родился и не то бы делал. - Багдати? Это где? Это что? - начал сыпать вопросами Есенин, походя на ребёнка, только что увидевшего какую-то взрослую штуку. - Это город в Грузии. - Так ты грузин? Крууть! - поэт только оживился. - Я, вот, из обычного села. Константиново, Рязанская область. - Значит, мы оба приезжие? - усмехнулся спортсмен. - Прикольно!        За время разговора Есенин узнал много о друге: о его семье, жизни в Грузии, о природе в Багдати, об увлечениях местных жителей. - Слушай, я видел дверь в комнату слева. Что там? - Там моя комната, - после паузы ответил Маяковский. - Ты любишь там проводить время? - Обычно именно там я всё время и сижу.        Повисла тишина. - Ты хочешь посмотреть, что там? - Мне кажется, это было бы немного невежливо... - Идём уж. Друзья же.        Свет в комнате было не очень яркий. Люстра горела слабо. Видимо, это компенсировала настольная лампа, старый торшер и большое окно. На почти пустой стене висит портрет Владимира. Серёжа мягко улыбается. - Красиво. Кто нарисовал? - Оглянись.        Рассматривая комнату, Есенин натыкается на мольберт. Сначала он стоит в изумлении, а потом начинает сиять. - Так это ты рисовал? - Угу. - И те картины в комнате? - Угу. - А стена с красивым пейзажем на кухне? - Тоже моя работа. - Обалдееть, - протягивает поэт, восхищённо глядя на друга. - А чем ещё ты занимаешься? Волейбол, рисование! Чего я ещё о тебе не знаю? Ты пишешь? - Ну... Если это назвать так можно... Так, иногда, для себя.., - стушевался Маяковский. - Правда? - Сергей сиял. - А что? Проза? Поэзия? - Поэзия... - Вау! А можно прочитать?        Уставший от такого внимания Володя просто указал рукой на письменный стол, на котором валялись разные тетради и листы. Отличник сел за стол, вчитываясь в предложенное. Эмоции на лице менялись раз за разом. Хозяин комнаты присел на кровать, ожидая. - Здорово. Это похоже на... - ...футуризм. - Да! Футуризм! А я - имажинист, - парень усмехнулся. - Но это же не помешает нам дружить, верно? - Конечно.        Друзья ещё о многом болтали. В основном, Сергей спрашивал, а Владимир - отвечал. Время пролетело незаметно. Разговор прервал звонок в дверь. - Ой! - вздрогнул Есенин. - Это, наверное, родители. Не беспокойся. - Но ведь будут ругаться. - Разве что на то, что я не предупредил о твоём приходе. Не переживай.        Маяковский твёрдым шагом вышел из комнаты, а друг за ним посеменил следом. За дверью оказалась высокая, статная девушка. Её тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок, а чёрное платье красиво очерчивало фигуру. - Тебе отпустили пораньше? - спросил Володя, пропуская девушку. - Да, - её взгляд остановился на госте квартиры. - Кто таков? - Есенин С-сергей, школьный друг, - взволнованно произнёс тот, стараясь унять в голосе дрожь.        Девушка расхохоталась. - Забавный. Людмила Маяковская, сестра Володеньки.        Люда потрепала младшего брата по жёстким волосам и, разувшись, пробралась в комнату. - Надолго тут? - Уже ухожу... - Не торопи ты его. Он аж испугался, - с явным сожалением попросил Владимир. - Я не испугался! - воскликнул Серёжа, сжимая руки в кулаки и стараясь показаться выше. - Он испугается, если придут родители, - ухмыльнулась девушка. - Меня будут бить? - напрягся друг. - Нет. Начнётся «Ой, у Володеньки друг! Володенька, что же ты нам не рассказывал! Ну, садись, рассказывай, как давно дружите, не обижает ли он тебя» и так далее, - пояснила Людмила, на цитировании театрально исказив голос.

***

       Есенин медленно брёл по тёмным улицам. День выдался на славу: провёл время с другом, познакомился с его сестрой (очень хорошей девушкой, по мнению Сергея), узнал много нового о самом Маяковском. Он остановился, улыбаясь небу.

«До встречи в школе, Серёжа»