Утро июня

       Сентябрь подходит к концу. Бабье лето в самом разгаре: тепло, красиво, ярко и весело. Ощущение, что лето забирает месяцы, чтобы подольше порадовать девятиклассников и одиннадцатиклассников, которым предстоит в свои годы пройти сложные задачи. Этот задорный настрой передался и двум нашим мальчикам: Владимир смог уже ходить в школу и практически не носил дополнительные бинты на руку, а Сергей был рад, что наконец его друг возвращается. Соседние классы редко находятся в хороших отношениях: обычно они выясняют, кто из них круче, лучше, сильнее, умнее. Не существует дружбы между ними, если нет дружбы между определёнными людьми. Парни стали той самой красной нитью между девятиклассниками; сейчас «соседи» чаще зависали вместе, помогали друг другу с уроками.        Окончание первого месяца осени несло с собой не только какое-никакое облегчение, но и новые обязанности. Конечно, это подготовка к предстоящим экзаменам, но и великий праздник для всех школ - День учителя. В России так заведено, что даже если у тебя праздник, то ты и стараешься, чтобы всем понравилось: именно поэтому учителя и носились со своим праздником, занимаясь организационными вопросами. Некоторым ребятам было их жалко: ОГЭ, ЕГЭ, ученики, домашние задания, проверки, открытые уроки, планы, отчёты, ещё и праздники. Поэтому самые отчаянные ученики подходили и предлагали свою помощь. Организовывать им, конечно, не доверили, но разрешали выступать. Учителя как и другие люди, несомненно, любят творчество и самовыражение. С младших и средних классов набралось мало добровольцев: танец от девочек третьего класса, певец из пятого, сценка от седьмых классов, пара талантливых мальчиков из шестого составили «танец» с помощью акробатических движений. Одиннадцатые классы взяли роли ведущих. Десятые - интерактив для детей и взрослых. Не хватало ещё пары ребят. Педагогический состав собрал все девятые классы в коридоре и попросил у них помощи. Естественно, Есенина сразу же взяли, не успел он даже предложить свою кандидатуру. Двое мальчишек и девушка согласились на выступление с собственной песней. Не хватало всего одного человека. - Может быть, возьмём Маяковского? - спросил Сергей. - Он пишет интересные стихи!        Спортсмен побагровел. Кто-то из толпы хихикнул. - Тихо. Если ты так ручаешься за него, то хорошо. Благодарю. Мы рассчитываем на тебя, Маяковский.

***

- Что это такое, блин?! - кричал Владимир. - Ты издеваешься?! - П-прости, - скорее, не испуганно, а удивлённо пролепетал Сергей. - Чем ты думал, когда говорил обо мне?! - Я думал, что это хорошая идея, потому что ты правда хорошо пишешь! И твои стихотворения достойны внимания! - из-за накатившей паники парень повысил свой голос, сам того не замечая. Он был весь напряжён.        Дрожа от злости, Маяковский замахнулся для подзатыльника. Друг сжался, зажмурившись. Он был готов драться, но понимал, что заслужил. А ещё в душе теплилась надежда, что Володя этого не сделает. Владимир и правда не мог ударить. Он остановился в десятке сантиметров от шальной головы и убрал руку. Тихо опустившись на пол и запустив мозолистые пальцы в жёсткие чёрные волосы, волейболист прошептал: - Я не смогу... Я... Я не смогу... Я никто так не делал... Это так не работает... Я не пишу, потому что надо... Только когда что-то чувствую...        Есенин растерянно смотрел на паникующего парня. Таким его видел впервые. Мягко опустившись рядом, поэт погладил его по волосам и положил руку на плечо, заглянув в глаза. - Сможешь. Я знаю. Сможешь. Ты напишешь то, что захочешь, и всем понравится. Ты найдёшь это чувство.

***

       Легко было сказать «найдёшь». Маяковский искал. Но поиски были тщетны. Каждый день этой недели, отведённой на подготовку (потому что любимая русская забава - делать всё в последний день), Владимир искал чувства, занимаясь любимым делами, общаясь с друзьями, смотря на природу города, вспоминая хорошие поступки учителей. Он даже пересмотрел свои старые стихотворения: конечно, необязательно, чтобы стихи были в тему вечера (для него всегда это было загадкой), просто красивые. Но проблема в том, что из стихов Владимир мог найти только революционные и любовные, посвящённые его старой, увы, безответной любви - Лиле, соседке из Багдати. Ничего не подходило. Брюнет мучился всю неделю, все семь дней, все сто шестьдесят восемь часов. Ничего не приходило в голову. Есенин, смотря на друга, который стал сам не свой, уже тысячу раз пожалел о своём действии и пообещал купить Владимиру всё, что тот пожелает. А тот желал сейчас лишь одного: написать это чёртово стихотворение.

***

- Чёрт, - тихо выругался Владимир.        Дома все спали. Стрелка настенных часов в комнате медленно двигалась, показывая первый час ночи. Стихотворения всё никак не было. Это была последняя ночь. Парень уже начал сомневаться, что любовная лирика не подойдёт. - Что же ты наделал, Серёжа? Что же ты так меня подставил, мальчик? - спрашивал ночное небо Маяковский. - Вот что мне писать, Серёж? Что? У меня нет никаких идей, никаких чувств.        Вздох. Володя устал. Он хотел выспаться, но нужно было что-то решать. - Что мне писать?        Ответом ему была тишина и глубокая ночь. Яркие звёзды виднелись на чёрном небосводе без туч. «У Серёжи так же сияли глаза, когда я назвал его по имени», - подумал Володя. Его как будто тонком ударило. Схмахнув лишнее, парень начал быстро записывать...

***

       В зале стоял шум. Начальные классы, как всегда, кричали, смеялись, то и дело вставая с мест. Старшие и средние классы переговаривались; кто-то говорил по телефону. Маяковский нервничал. На нём был красивый, идеально выглаженный Людой официальный чёрно-белый костюм. Чтобы хоть как-то походить на себя, край рубашки торчал над брюками, а пиджак небрежно расстегнут. Он выглядел как местный хулиган, которого красиво нарядила мама для поездки к тёте Зине из какого-то Богом забытого места. - Да не переживай ты так, - солнечно улыбнулся Есенин, хлопая друга по плечу.        Маяковскому невероятно сейчас хотелось ему врезать. Это всё равно что «друг, сзади тебя аллигатор, он хочет тебя съесть, но ты не волнуйся». Маяковский всматривался в листок с расписанием выступлений за кулисами. Есенина, как всегда, поставили последним: вечер должен закончиться красиво. Владимир оказался ровно в середине списка, после выступления третьеклассников. Хвала одиннадцатым классам, они грамотно выстроили весь вечер, без перенагрузки. Их речь была простая и красивая, а текст был полон шуток, что расслабляло зал. Парню казалось, что он - единственный, кто волнуется. Да, в руках будет текст, но волнения это не убавляло. Чем ближе была очередь, тем больше потели руки и путались мысли. «Главное, не запнуться. Не запнуться. Обморок, конец света, падение, но не запнуться», - судорожно думал Маяковский. - Когда ещё будет так хорошо, если не сейчас! Танцы, песни! Нас кружит в ритме вальса! Что скажешь, если я приглашу тебя потанцевать? - воскликнул ведущий. - Мне кажется, тебе нужно опуститься на землю, Коленька.        По залу покатился смешок. - Что же ты предлагаешь, Аня? - Давай подумаем: мы потанцевали, спели песню. Может, попробуем что-нибудь возвышенное? - Как, например, стихи? - Хороший выбор. Впервые на нашей сцене... - ...выступает со своим стихотворением Маяковский Владимир. Встречаем бурными овациями!        Кажется, эту фразу придумали для детей. Как иначе объяснить, что только начальные классы хлопают после этих слов? Владимир поднялся под скромные, но искренние хлопки младших классов. Оглядев зал и приняв более удобную позу, он необычно громко для себя начал:

Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной? И, надрываясь в метелях полуденной пыли, врывается к богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку, просит — чтоб обязательно была звезда! — клянется — не перенесет эту беззвездную муку! А после ходит тревожный, но спокойный наружно. Говорит кому-то: «Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!» Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!

       В зале повисла тишина. Владимир закусил щёку изнутри. Ком встал в горле. Зря. Зря он это. Знал же, что бездарен. Знал же, что эти строчки ничего не стоят. Неожиданно для упавшего духом Маяковского в зале раздался свист, а за ним - шквал аплодисментов. Маяковский был удивлён. Поклонившись, он пошёл за кулисы, встречаясь взглядом с ошеломлённым Сергеем. Его глаза горят огнём. - Молодец, - шепнула Ахматова, взявшая роль ведущей, перед своим выходом на сцену.        Как только массивная фигура скрылась от глаз зала, Есенин буквально упал на грудь Маяковскому, практически рыдая. - В-володя! - надрывно, почти плача, говорил он. - Т-ты... Ты такой молодец! Ты смог! Никто бы лучше не написал! Ты смог! Ты нашёл эти чувства! - Благодаря тебе, - прошептал новоиспеченный поэт на ухо душу, сжав его в своих объятиях. - Маяковский, Есенин, - раздался рядом голос, и мальчикам пришлось разомкнуть свои объятия.        Перед ними стояла низенькая миловидная девушка, на вид, класс восьмой. - Я - представитель школьной газеты. Нам хотелось бы в следующем номере добавить Ваши стихотворения. Позволите ли мне их взять или хотя бы сфотографировать? - Если разберёте подчерк.., - пробормотал брюнет, протягивая лист. - Разберём, - улыбнулась юная журналистка. - Мой лучше сфотографировать, я ведь ещё не выступал, - протянул мягко Сергей.        Щёлкнув камерой телефона, девушка быстро ретировалась. Школьная газета в России вообще странный предмет: никто не знает, как она появилась, никто не знает, кто в ней работает, и никто не знает, куда деваются все материалы, собранные для неё. Наверное, в ФСБ. - Серёж... - А? - Спасибо тебе за то, что дал возможность выступить. Сам бы я никогда не смог, - признался спортсмен, неловко потирая шею. - Да ну, ерунду какую-то сказал и думаешь, что я сейчас буду чувствовать себя королём. Ты же смог. А мне надо в следующий раз думать головой.

***

- Ты выступил потрясающе, - слабо улыбнулся Маяковский. - Я знаю, - самодовольно выпятил грудь вперёд поэт.        Люди уже расходились: младшие классы копались и шли не быстрее, чем улиточки, а старшие и средние, похоже, устроили соревнование «Кто быстрее слиняет из актового зала». Выйдя из-за кулис, парни столкнулись с двумя девушками. Одну Есенин знал - это сестра Владимира, Людмила. Не успел он и подумать о второй, как обе обняли его друга. - Володенька, какой ты молодец! - визжала незнакомка. - Отлично выступил, Володя, - трепала ему волосы с тёплой улыбкой Людмила. - Да дайте мне хотя бы воздуха вдохнуть! - сдавленно попросил младший брат, отчего Сергей хихикнул.        Выбравшись из тесных объятий, парень вдохнул полной грудью. Есенин стоял и улыбался. «Его так любят...» - Серёжа? Ты с нами? - пощёлкал пальцами Маяковский. - А? Что? Куда? - Земля, приём, - хохотнул парень. - Говорю, знакомься, ещё одна моя сестра - Оля.        Сергей посмотрел на девушку. Если честно, Владимир как-то больше был похож на Люду, чем на Ольгу. - Сергей Есенин. - Знаю, слышала, - улыбнулась Оля. - Ты тоже молодец. Красивые стихи. У тебя большое будущее.        Сёстры вновь переключились на Володю, говоря с ним о чём-то - Сергей не вникал. Он просто смотрел, как улыбается и смеётся друг, как он счастлив.

Оставайся таким, Володя.

Молю, оставайся таким навсегда...