Письмо моему господину

Стоя в беседке и глядя неосмысленным взором на цветы, я дожидался хозяина. Вчера состоялся бал открытия, а такие мероприятия требуют определенного облачения. Облачения, в которые не под силу нарядиться одному. И да - я был вынужден помочь хозяину. Одеть его... Кровь вновь приливает к щекам, что-то странное происходит. Я и раньше помогал ему облачаться, но теперь... Как я не замечал раньше этого гибкого сильного тела с мраморной кожей, шелка длинных чернильных волос. Он прекрасен, и все в нем прекрасно. Охваченный мечущимися мыслями, я пропустил его появление. Он остановился в проходе беседки, прямо напротив меня, освещенный теплым золотом солнца. Ветерок играл с концами легких гладких волос, трепал полы верхнего шлафрока. Сегодня он был темно-синий с серебряным узором из тоненьких веточек и мелких цветов, с широкими рукавами и глубоким вырезом, а нижний - более длинный, без рукавов, светло-голубого цвета, также как и широкий пояс, завязанный на пояснице в бант. Я знаю, это я облачал его. В груди защемило и стало тяжело дышать, но я отдал поклон, пусть и немного запоздалый. - Сегодня мы пообщаемся с леди Хлафлине. Хочу убедить ее в ошибочности мнения насчет меня. Надо доказать ей, что я достоин. Страх липкими каплями выступил на коже, сердце забилось еще сильнее, еще оглушительней, но уже по другой причине. Только не это! Если хозяин узнает правду, то что же он подумает?.. А если он решит, что... о нет. Он может подумать, будто я и не относил этой старухе письмо, а сразу написал отказ, потому что я... - Ты в порядке? - спросил с какими-то странными нотками в голосе, внимательно разглядывая меня. Неужели он знает?.. - Д-да, - слабо соврал я, и прочистив горло, продолжил более уверенно, - мне нужно вам кое-что сказать. - Я слушаю, - ровно сказал он, сверля меня пристальным взглядом. О чем же ты думаешь, мой Господин? - Это письмо... оно не от нее. - Неужели? - насмешливо спросил он, подняв правую бровь. Я молчал. - И от кого же оно тогда? - От меня, - не слушающимся голосом прошептал, опустив взгляд. - Что? Тайэ, говори громче. - От меня. Кинув на него беглый взгляд, я круто повернулся спиной и уставился на зеленную стену, сплошь покрытую сиреневыми, розовыми и белыми цветами, с желтыми сердцевинами. Уговаривая себя, что мне абсолютно плевать на его реакцию, я отчаянно старался уловить движение воздуха, какой-нибудь звук, вообще хоть что-нибудь. Судя по всему, какое-то время он не шевелился, а потом принялся ходить по беседке. Так же, как он делал это, только собираясь писать первую записку, когда еще ничего не было. Совсем ничего, ни этих странных чувств, ни этих проклятых писем. Какой же я идиот! Зачем я только все это затеял, зачем решил пощадить его чувства, ведь каждую секунду знал, что рано или поздно, так или иначе хозяин узнает, узнает правду и будет только хуже, еще горче и больнее. Знал, но все равно осуществил эту глупую затею, не жалея чувств; ни своих, ни его. Словно клематис вьющий путы, запутался сам и запутал других. - Тайэ, повернись. Я стиснул зубы, но не шелохнулся. Прикосновение руки, опустившейся на плечо, заставило вздрогнуть, и мой хозяин мягко развернул меня к себе. Я просто не мог сопротивляться, да и не хотел, то есть теперь мне на самом деле было все равно.