Медленный удав
21 октября 2020 г., 07:00
How many times will I have to start again?
Сколько раз мне придется начинать заново?
Ослепительный луч солнца въедается в рыжие волосы Розы Уизли и делает их еще ярче, рефлекторно заставляя обращать внимание на девушку. Лили казалось, что мир меняется с каждым днем, даже она сама медленными, робкими шагами проходит путь взросления из маленькой девчонки в более взрослую девушку, но все также мечтающую и добрую. Но когда ее внимание заостряется на Розе, Лили осознает, что меняется все, кроме Уизли. Роза остается все такой же яркой, взбалмошной и живой, действия которой могут раздражать, угнетать при анализе ее поступков, но неизменно заставляют идти за ней, как по путеводной звезде на ночном небе. Даже когда Лили хочется занести книгу над головой кузины, она не может этого сделать. Роза всегда была для нее самородком, великолепным прообразом человека, который может жить просто так. Она могла кому-то не нравиться, в то время как Поттер любила ее всей своей душой, не смотря ни на что. Притягательная и вызывающая восхищение Роза держала баланс в мире Лили, не позволяя опускаться в мир иллюзий, который с каждой остановкой увеличивал свое влияние на разум девушки. Лили знала, что неправильно витать в облаках, отгоняя назойливую реальность, ведь розовые очки всегда бьются внутрь. Девушка мотала головой каждый раз, когда ей говорили, что она умная и талантливая, что с каждым годом ее умения будут расти, что в итоге превратится в ее силу. Только Лили было очевидно, она глупа в своих чувствах, в считанные секунды ее сердце могло превратиться в открытую рану. Рану, что не позволяла разуму заглушить болевые спазмы, сойтись разрывам так, чтобы шрамы больше не покрывали глупый, наивный орган, в котором бьется ее жизнь. Она хотела, чтобы ее сердце стало цельным, не сросшимся вдоль и поперек рубцами невыносимой боли, что приносила ей неизменное понимание – удушающая нить, испепеляющая душу, берет начала из нее, из ее глупого сердца, которое не может утихнуть под зовом разума, ведь Лили сама ставила блокирующую стену между ними. У нее была тонкая грань между сном и явью. Поттер металась во снах, позволяя сердцу заходиться в бешеном ритме, с отсутствием бесстрашия, что однажды может настать конец – оно может остановиться от одной мысли, что больше нет чистого места на душе Лили. И девушке становилось страшно при осмыслении того, что все урывчатые и шаткие состояния ее мыслей перетекают на долю сердца. Ведь каждое ее копание в бездонных, неправильных, скорее зависимых от невыносимого молчания разума, чувствах опускаются на истерзанную душу извержением самого жгучего, сильного и непредвиденного вулкана, который прожигает все, что разум Лили не может побороть, закопать, потому что в его власти нет опции «Сильнейший шторм». А сама Лили не в состояние взять в руки кисти и закрасить лаву, пока она не успела начать затвердевать на осколках сердце, покоряя собой все неправильные чувства, чтобы те с новой силой выбили девушку в иллюзионные мечты. Но иллюзионные мечты, что с каждой секундой пробивают брешь в реальную жизнь, не несут за собой благополучие, легкость мыслей. Адская боль, пронизывающая тело девушки, не доставляет опустошение в душе, чего хочет и боится Лили. Звонкий смех отдается непривычным гудением в голове, и Поттер вскидывает голову, отчего длинные волосы несутся по летнему ветру, направляясь в закат последнего месяца, когда она еще может назвать себя свободной и отрешенной от непредвиденных трудностей уже далеко не детской жизни. – Идем на карусели! Я хочу кататься, – Роза запрыгивает на спину Джеймса и прикусывает мочку его уха. Поттер подхватывает девушку под коленями и, смеясь, оборачивается к Лили. – Лили? Девушка склоняет голову, пересекаясь с карими глазами брата. Такие родные и теплые, которые не меняются с годами, Лили знает, что, чтобы не произошло в жизни брата, как бы ни изменилась вся их жизнь в одночасье, Джеймс останется таким, каким она помнит его из детства. Им обоим достались мамины карие бесконечно веселые и теплые глаза, что упорно проходили путь по жизни с Джинни Поттер, не позволяя ей меняться. И Лили была благодарна природе или гену, или просто случайности за то, что в ней бьется энергия глаз мамы. В ней и Джеймсе. Наверное, это очень должно быть значимо, ведь не смотря на то, что она любит обоих своих братьев самой преданной и сильной любовью, к Джиму тянется ее сердце. Лили верилось, что глаза отражатели души, а как иначе она могла объяснить, что Альбус получивший изумрудный цвет радужки от отца, был его полной копией. Неизменно преданный, дружелюбный и добрый, но в тоже время несколько замкнутый, настоящий сын своего отца. Джеймс больше сын Джинни и родственник веселых Уизли. Истинно отличающийся цвет волос семьи мамы достался только ей, Лили, но она знает, если говорить о наследственности, то Джеймс, бесспорно, держится на грани между Поттер и Уизли. Гриффиндорка смотрит на смех в глазах брата и понимает, что ради них она может свернуть горы, что они могут пробудить ее от отвращения неправильной любви. В них плескается безграничная доброта и забота, что у Лили невольно начинает щемить сердце. Джеймс был одним из самых близких людей в жизни мисс Поттер. – Идите без меня, ребят, я не хочу, – чтобы заполонить пространства от оправданий перед братом и кузиной, Лили слизывает кончик подтаявшего мороженого, чувствуя, как по языку растекается нежный сливочно-фисташковый вкус. Скачущая мысль приходит неожиданно, от чего Лили едва не давится, проглатывая мороженое. – Лили, что-то случилось? Джеймс заставляет поднять вновь на него глаза, и Лили кажется, что брат умеет читать мысли, или скорее всего, он просто очень хорошо ее знает. – Нет, Джим, я просто не хочу на карусели. Не волнуйся, – обернувшись, Лили смотрит, как молодая пара с ребенком покидают притягательную скамейку. – Мы можем не пойти, если не хочешь, – ох, Джеймс, все ради родных людей, забывая о себе. Сердце вновь делает кульбит, пробивая дерзновенный ритм, ведь Лили так хочется обнять брата и просто сказать, как сильно она его любит. Но она знает, что нужно научиться, не подаваться смертельным порывам чувств. Лили бросает извиняющий взгляд на старшего брата и видит, как солнечные блики бегут по светлому и доброму лицу Джима, ее родного Джима, который залечивал ей разбитые коленки, искал в зеленых лугах недалеко от «Норы» и каждый раз выслушивал их с Альбусом предположения о самых невероятных вещах. Брат выглядел настолько простым, милым, что Лили невольно хотелось плакать от несправедливости, ведь самые лучшие люди ее родные, а кроме них у нее нет никого. Ее ночной кошмар, ее наркотик и смерч в груди не имел и сотой доли того, что было у ее братьев и кузенов. Лили могла только завидовать тем девушкам, которых выбирали ее братья, и ей до одури хотелось лишь одного – пожелать им беречь мальчиков, которые могли поставить на кон все, что у них было. Наверное, это закон Вселенной. Мисс Поттер она наградила самыми лучшими мужчинами в мире, и поэтому у нее уже наверняка переизбыток хорошего. А как еще она могла объяснить бессмысленную страстную любовь к Скорпиусу Малфоя? Он не был ее принцем, ее идеалом. И Лили знала, словно проходило это в другой жизни, что если бы не было нелепого жара в груди, если бы недалекое сердце позволило ей вздохнуть свободно, стереть из памяти наглого, хамоватого и высокомерного мальчишку, она бы влюбилась в кого-нибудь другого. Например, в лучшего друга старшего брата Колина Бута, или в крестника отца – Тедди Люпина, в которого действительно была влюблена в пятилетнем возрасте и думала, что, когда вырастит, обязательно станет его женой. Но как позже поняли Лили, каждая девочка в их семье лелеяла эту мысль, но лишь Мари-Виктуар смогла воплотить ее в жизнь. Но это было не столько важно, как то, что Лили окружали многие мальчики: однокурсники с Гриффиндора, друзья родственников, соседские мальчишки. В десять Поттер считала, что влюблена в глуповатого Крейга, семья которого жила недалеко от «Норы», но все помыслы малышки Лили разбились со скоростью света, с силой ни подвластной ни одному живому существу на планете, когда робкая девчонка впервые увидела его. Лили казалось, что над ней кто-то насмехается, потому что с каждой секундой, с каждой попыткой закопать ненужные чувства, она понимала, что они только крепнут. И однажды струны натянутся до предела, она не сможет совладеть ими, и они сами сыграют с ней злую шутку – пропуская сквозь Лили невероятный ток, заставят упасть замертво в невыносимую адскую грязь, где по Лили будут топтаться демоны, чтобы она наконец поняла, что все ее попытки – бессмысленная трата времени и сил. И у нее нет никаких шансов это изменить, лишь, затаив дыхание, следить, как судьба сама вписывает ее имя в историю еще одного разбившего сердца. И если кому-то его разбивал человек, то Лили еще не определилась, кто это делал с ней. Она сама или чувства? Ее чувства. – Вообще-то я хочу Джим! – Уизли соскакивает и обижено бьет по плечу парня. Лили следит, как Роза закатывает раздраженно глаза. Слабо улыбнувшись, она понимает, насколько Джеймс находится в трудном положении. Лили знает, что для Джеймса нет ничего важнее семьи, и Розы отдельно. Заставляя его выбирать, она дает ему непосильную ношу, от которой ей самой хочется сбежать, утопиться, затеряться в самом непроходимом лесу, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать… – Роза, – брат беспомощно окликает свою девушку, и, не увидев и доли поддержки, вновь возвращается к сестре: – Лили, все хорошо? Девушка чувствует, что к горлу тянется непередаваемая тяжесть, съедающая ее изнутри, отчего хочется броситься на шею брату и заплакать, выпуская свою боль наружу, чтобы хоть кто-то знал, насколько ей плохо от своей глупости. Но, нет-нет, Лили знает, что не может загружать кого-то ничего не значащими мыслями, пусть хоть у кого-то будет все хорошо, думает она, сгоняя резкий порыв и заклиная мечущие слезы остановиться, не покидать пределов ее души. – Мерлин, Поттер, с ней все хорошо, оставь человека в покое. Ты ей уже надоел, вот она и хочет побыть одной! – Роза. – Идите, Джеймс, у меня все хорошо, я подожду вас здесь. Смотря на колеблющегося брата, Лили понимает, что делает все правильно. Она сама загнала себя в смертельную петлю, в медленный удав, которой проникает в ее тело, чтобы сковать самые сильные оковы в мире, чтобы Поттер точно не смогла от них сбежать. У Джеймса есть всего один выходной в неделю, а дальше практика в Аврорате, и Лили хочется, чтобы день брата был хорошим, чтобы не загружать его ее иллюзионными проблемами, которые решаются очень просто. Нужно лишь снова и снова выжигать на своем сердце имя Скорпиуса Малфоя, чтобы однажды заклейменная душа осознала, что так дальше не может продолжаться. Чтобы она позволила Лили сделать самой выбор, ведь иначе она не будет счастлива, пока не научится быть не с ним, с собой, цельной. Удаляющаяся пара приковывает ее внимание. Джеймс и Роза казались воплощением невозможного и несбыточного. Они начали встречаться, когда Джеймсу было чуть больше семнадцати, а Розе всего пятнадцать. Лили, погрязшая в своих попытках совладеть с нахлынувшими чувствами к Скорпиусу, едва ли могла знать, когда начались отношения между братом и кузиной. Казалось, что так все и должно быть, так правильно, она уже и не могла представить их порознь. Не смотря на то, что, по мнению Лили, Джеймс заслуживает самую лучшую девушку, Лили была уверена, что они созданы друг для друга. Ей верилось, что Розе нужен именно Джеймс, чтобы остужать ее пыл, страсть, заставляя идти впереди, но всегда оглядываться назад. А Джиму нужно было кого-то любить. Все говорили, что это детская глупость и неразумность, что их отношения на пару недель. А Лили смотрела, как ссорятся два близких человека в ее мире, и как вновь они сходятся, как Роза пытается вытрясти из Джима всю его доброту к тем, кто этого не заслуживает и вечно твердит, что с таким характером Джеймсу не светит Аврорат. Девушка не знала наверняка, что чувствует Роза – ее лучшая подруга, ее кузина, ее рука на пульсе. Ей казалось, что они знали друг о друге все, начиная с первого курса, когда впервые оказались в Хогвартсе, где все для них обоих было чужим. Лили, выросшая под присмотром бабушки и дедушки, обладала добрым сердцем и робким характером. Одиннадцатилетней девочке было сложно привыкнуть, что теперь дом – Хогвартс, а ее семья – гриффиндорцы. У Лили плохо ладилось в школе с друзьями, отчего она сбегала в безлюдные коридоры и аудитории школы, чтобы снова и снова заносить кисти над альбомным листом. Она читала книги, рисовала и слушала классическую музыку, в то время как ее однокурсники бегали по школе, нарушали правила и портили чужие вещи. Лили пыталась находить новых знакомых, общаться с ними, но все ее попытки проваливались, каждый раз она была робкой, наивной, доброй, и многие пользовались ее невозможность отказать людям. Она знала это, но ничего не могла сделать, ее так воспитали. Лили не могла подойти к незнакомому человеку и что-нибудь спросить, чтобы начать общения, поэтому расстраивалась и закрывалась в себе. Ее лучшей подругой стала кузина Роза, которая все свое детство провела в Европе – Гермиона строила свою карьеру в Министерстве магии и незадолго до рождения Розы приняла предложение занять пост посла в Австрии. Роза родилась в Англии, а через два месяца уже жила в Вене с матерью и отцом. Лили и Роза редко виделись – праздники, дни рождения и редкие приезды летом. Розе больше нравится климат Австрии и в принципе страна, где прошли ее детские годы и взросление, поэтому каждая поездка на родину сопровождалась долгими уговорами родителей и нежеланием ехать в Англию больше, чем на три дня. Но, тем не менее, Розе пришлось смириться с решением родителей и вернуться в Англию для обучения в Хогвартсе. До Хогвартса Роза занималась и дружила с другими детьми дипломатов и послов в Австрии, разлука с ними плохо сказалась на ее адаптации в Хогвартсе. Не смотря на то, что с ней хотели дружить, к ней тянулись, и она была яркой студенткой, Роза чувствовала себя неуютно в школе, скучая по знакомой Вене и друзьям. Она часто переходила с английского на немецкий язык, из-за чего многие просили ее разговаривать лишь на родном языке. Но Роза всегда крутила у виска пальцем и пуще прежнего говорила на немецком, считая его родным. Лили мало знала саму Розу, только то, что говорили взрослые: она видела в ней девочку, пусть своенравную, но добрую. Лили скучала по «Норе», ее простоте и уюту, не могла привыкнуть к суете школы, расстраивалась, когда ошибалась и считала себя не удачницей, ведь не могла побороть робость, чтобы начать дружить. Роза скучала по Вене, друзьям, родителям и считала себя чужаком, ведь до этого ей не приходилось общаться в таком количестве со сверстниками. Немного чужие, не похожие и скучающие по-прежнему ритму жизни, они постепенно сблизились. Роза учила Лили общаться с однокурсниками, а Лили учила Розу общению с кузенами. Для Уизли не составляло труда быть в центре внимания, общаться на любую тему с незнакомцами, в то время как с близкими кузенами она терялась и многое не понимала, потому что раньше она видела этих людей пару раз в год и если и общалась, то точно не представляла как они проводят время вместе. Они были разные, стали близкими, потому что идеально друг друга дополняли. Ей так казалось, а потом Роза начала встречаться с Джеймсом, и в какой-то момент чувствительная Лили затерялась в жизни Розы. Уизли знала о невзаимной и удушающей любви Лили к Скорпиусу, но неизменно насмехалась, высмеивала ее порывы души. И хоть Поттер осознавала, что каждое слово Розы – попытка образумить ее, вытянуть из нее любую возможность страдания, Лили было больно. У Розы был Джеймс, который любил ее, как Лили бы хотелось, чтобы ее кто-нибудь любил также, без остатков, искренне и преданно. Ей приходится отвернуться, чтобы не задаваться вопросом, почему же все так несправедливо в ее жизни? Неужели она не заслуживает быть счастливой не зависимо от одного мальчишки? Скорпиус Малфой завладевает ее чувствами, ее мыслями с каждым вздохом, словно только ему под силу сломить брешь в ее непослушной голове, которая отказывается мыслить здраво, но ведь Лили понимает, что она делает что-то не так. Конечно, ее агония любви схожа с мазохизмом, и Лили ловит порой себя на мысли, что ей это нравится, нравится, ощущать боль в грудной клетке, сдавленность плети на шее, которая так и говорит, что ей, непонимающей малышке пора сделать выбор и погрязнуть вновь в нестабильной палитре эмоций. И самое сильное, что бьет Поттер под дых – невозможность поговорить ни с кем об этом. У нее есть мама, бабушка, Роза, и, в конце концов, Джеймс с Альбусом. Она может обсудить с любым из них все, что ее мучает. Однако понимает каким-то чувством, что это не возымеет должного успеха, ведь никто из них не сможет понять ее так, как понимает сердце, бьющееся семнадцать лет, шесть из которых полностью принадлежат одному единственному человеку. Лили бы хотела избавиться от него, но не могла, для этого нужно было поговорить открыто с кем-нибудь. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь сказал, что это пройдет, должно пройти, всегда проходит. Она знала, что Роза будет фыркать на каждое упоминание Малфоя, и хоть они были близки, Лили осознавала, что они слишком разные. Роза бы не смогла ее понять, но смогла бы загнать в глухую комнату мрака, путь из которой не найти одной Лили, и ведь никто не сможет ей в этом помочь. Почему? Потому что Лили Поттер знает себя и свои чувства, а они бы кричали и требовали остаться, подождать, забиться в угол, как мышка и ждать, что внезапно ему, Скорпиусу Малфою, внезапно захочется стать для нее кем-то большим. На краю сознания бьется мысль, что все-таки ее чувства смогут найти маленький оклик.
