Les memories blesses

      В праздничной зале пахнет выпечкой, немного корицей и лимонным шербетом. На стенах закреплены ленты, бежевого, лавандового и кремового цвета. Они мягко струятся по стенам, создавая эффект водопада. По ним быстро пляшут тени учеников, которые первыми пришли на праздник. Слышатся первые ноты музыки, она раскрепощает и настраивает на умиротворение.       Этот вечер напоминает по вкусу тягучий и пряный молочный шоколад, который медленно тает во рту, обволакивая небо. Тёпло помещения окутывает тело, стекая винными ножками по телу, обливая сердце сладкой патокой. От ощущения блаженства слабо покалывает пальцы, мурашки проходятся по позвонкам в медленном танце, создается ощущение, что подобные моменты вечны. Я медленно убираю прядь волос за ухо и спускаюсь по лестнице в зал, мимоходом припоминая, как два года назад спускалась с Марвином по тем же самым ступенькам. Лёгкая ностальгическая улыбка озаряет моё лицо, и мне становится ещё легче дышать. Сквозняк развевает подол моего платья. Приходит мысль, что еще чуть-чуть и мой наряд растворится, как утренняя дымка над озером. Настолько он легок и неосязаем. С каждой минутой в зале появляется все больше и больше людей, знакомых и не очень, но я узнаю каждого. Близняшки Джервис, Кимберли Гейтс, Мелли Леру, Уэст Хейг, Дебора и Джейк. На их лицах играют улыбки, а глаза умиротворенно блестят, как бывает в моменты, когда находишь то самое — «легкое дыхание», которое ценит каждый гимназист. Праздник всегда вселяют какую-то необыкновенную уверенность в себе, радость от наступления завтрашнего дня. Словно атмосфера домашнего уюта возвращает нас в самую сладкую пору каждого — детство.       Около стола с угощениями стоят Марвин и Уилл, было бы просто чудесно провести хоть маленькую толику времени с ними, поэтому, подобрав юбки платья, я направляюсь к ним. Проходя мимо стола с десертами, в моей голове складывается понимание, чем будут наслаждаться мои вкусовые рецепторы весь сегодняшний вечер. Вкуснейший тыквенный пирог буквально растворяется во рту, оставляя пряное послевкусие, а мякоть тыквы приятно покалывает на самом кончике языка. Запивать все это в меру терпким гранатовым соком, капли которого оставляют розоватые следы в трещинках губ — отдельного рода удовольствие. Я вообще получаю специфичное наслаждение от еды, ее шлейфа, звучания, ощущений, которые расходятся по всему организму медленной симфонией. Странно? Возможно. Музыка затихает, на сцене, установленной в центре зала — скорее всего, для выступления музыкантов — появляется директриса. На ее лице играет улыбка, такую нельзя подделать, она полна высокомерия и гордости, но при этом немного благодарная и снисходительная. Шепотки затихают до такой степени, что можно различить шелест подолов и ветерок размеренного дыхания учеников. Я встаю на носочки, чтобы видеть все немного получше. Мадам Верин начинает речь, сквозь леса фарса, который она произносит каждый раз, когда ее пускают куда-то с речью, слышны фразы, как это прекрасно — быть молодыми, как это великолепно — быть любимыми. Меня ее речь лишь раздражает, заставляя растянуть губы в ухмылке. Спустя некоторое время театральное представление с актером одной роли заканчивается и на сцене появляется оркестр, что значит начало парных танцев. Я становлюсь с Уиллом — делаем так всегда, ведь он не нашел еще свою судьбу, а у меня вообще все очень сложно — и мы начинаем кружиться в танце. Уилл неплохо танцует. Он умеет вести партнершу, но я прекрасно знаю, что не мой человек. Да и ему это известно, как прописная истина. От его рубашки пахнет табаком и цедрой апельсина, все из-за того, что его утянули раскурить папиросы перед самым началом. Меня уверенно держат за талию, я же держусь за большую и широкую ладонь. Такая совершенно не в моем вкусе. Видимо, мне и не суждено любить, потому что меня волнуют даже пальцы окружающих меня людей. Это отвратительно глупо — думать о таком, когда танцуешь, но я не уверена. Но о чем же еще думать, когда непрошенные мысли так и норовят залезть в голову, обвивая что-то рациональное своим ядовитым плющом. Поэтому я начинаю рассматривать танцующих. Марвин танцует с Деборой. Все давно знают, что они суждены друг другу. Это видно по их взглядам, то, как они смотрят не передать никак, как подрагивают руки Марвина или озаряется беспечной улыбкой лицо Уильямс. Я люблю наблюдать за ними, они — тот недостижимый идеал для меня, символ настоящей, а может и иллюзорной любви. От этого мне становится грустней, почему-то в моей душе нет веры в подобное, я видела их крики, дрожащие руки Марвина, когда он пытается успокоиться. Из-за отсутствия метки, мне видна обратная сторона запретного плода, как бы пафосно это не звучало. Чтобы избежать печальных размышлений мой взгляд скользит по другим парам. Сейчас еще мало кто из старшеклассников нашел своего суженого, поэтому все танцуют вразброс, как мы с Уиллом.       Музыка сменяется. Начинается новый танец, суть которого в смене партнеров. Мне нравятся подобные танцы, они как эстафета, лотерея и автомат с игрушками одновременно. Ты можешь проявить спортивный интерес просто, чтобы станцевать лучше всех с любым партнером, можешь делать ставки на то, с кем тебе придётся танцевать в следующую секунду, а можешь продумывать стратегию и пытаться стать в пару с тем человеком, с которым тебе будет приятнее всего. Самое смешное, что я не занимаюсь ничем из вышеперечисленного, хотя придумываю многое. Лучше наслаждаться процессом и ловить эйфорию каждую мимолетную секунду. Это ли не главная цель бала? Спустя 7 поворотов настанет пора смены, и я в предвкушении этого момента. Раз, прокрут, два, шажок в левую сторону, три, выпад в сторону партнера… Быстротечная секунда и зал озаряется новыми красками, пары сменились.       В нос ударяет запах хвои, ландыша и чего-то неуловимого. Он пробирается по альвеолам в самое нутро легких и стекает патокой по ребрам. Я поднимаю голову и встречаюсь с изучающим взглядом Мэтта Хейга. В голове проносится воспоминание о мимолетном уроке органической химии, мои щеки непроизвольно вспыхивают пунцовым пламенем. Его губы искривляются в усмешке, и мы начинаем танцевать. Кружиться с Мэттом приятнее, чем с Уиллом, и я замечаю, проявившийся фетиш на тонкие музыкальные руки. Мятное дыхание также меня привлекает. Из-за подобной неловкости мои губы расплываются в легкой улыбке, а он — удивительно — слабо улыбается и кивает мне в ответ. Не знаю, почему, но в следующий миг происходит невообразимое.  — Вот только я обречена на одиночество. — тихо и хрипло шепчу я, и почти не успеваю уловить его странно переменившийся взгляд. Волнение? Восторг? Отторжение? Насмешка? Я так и не могу разобрать, что же такое интересное промелькнуло в его совсем не просто серых глазах, а он наклоняет голову на бок и, кажется, собирается что-то сказать.       Но тут зал снова начинает походить на рой пестрых бабочек. В следующий миг я оказываюсь в паре с Марвином. В моей голове промелькнула ошеломляющая мысль, но — как же это возможно — я не успела за неё ухватиться. И через секунду я уже не могу вспомнить, о чём же думала только что. И отчего мне кажется, что это было невероятно важно?