Les memories blesses

      Запах затхлости выедает радужку. Старость пахнет горячим асфальтом, пылью, шерстью и немного фиалками. Эта эссенция разъедает мозг, плавит кости и заставляет меня медленно оседать на землю. Мои руки медленно дряхлеют, превращаясь в пыль. Пальцы нервно содрогаются, лихорадочно скрючиваясь и распрямляясь. Окружающий мир кружится в извращенном танце, калейдоскопе из теней, стен, бликов свечи. Превращаясь в уродливый театр теней.       Белки глаз пожелтели, как старый пергамент, который я вчера днем смотрела в библиотеке. Момент и пейзаж помутнел, кости резко начали сдавливаться и ломаться, их упругость теряется, и они превращаются в труху. Сейчас я лишь успеваю шептать мольбы о помощи, но тьма сочится ко мне все ближе и ближе. Рядом с ней ее верный спутник — страх забытой смерти, мерзкий старикан, который ковыляет, опираясь на костыль. Его волосы поблекли, стали походить на усохшую рожь. Жестокие удары его орудия, мысленно уже ощущаются мной. Но все резко обрывается, страх исчезает, на его месте образовывается чернильное небо, на нем нет ни единой звезды или мне их просто не дано увидеть. Постепенно оно начинает рябить, на горизонте шумит декабрьская вьюга. Ее вихрь словно стремится ко мне, забивается под кожу, пробирается по нервам и больно бьет по мыслям, но ничего не находит.       Моя душа гниет, разваливается на куски, напоминает лишенные жизнью лохмотья, а не сгусток живой энергии. От меня остался лишь сосуд, пустой и покрытый плесенью, в этом ли суть моего существования? Быть забытой где-то на подкорках сознания? Ветер еще сильнее воет, а я делаю шаг прямо в пучину, терять все равно ничего. С ужасом открываю глаза, это снова был сон. Слишком сюрреалистичный, но это не мешает ему пугать. Перед глазами еще плывут видения, мешая сконцентрироваться на реальности. Попытка досчитать до десяти не помогла, паника не хочет меня оставлять, поэтому я начинаю осматривать обстановку комнаты. Мерцающий свет от огрызка луны, освещает немного затхлую комнату, наполненную пылью и вещами соседок. Мне не хочется смотреть куда-то дальше кровати, потому что меня медленно настигает паника. Взгляд может лишь упереться в лиловый вельветовый полог кровати, такие вешали в веке так шестнадцатом, чтобы не дать клопам упасть сверху, но подобная информация не успокаивает меня. С нелепым ужасом я сжимаюсь в комочек и дрожу, хочется совсем исчезнуть, задохнуться в этой дикой вьюге или рассыпаться в прах. Но усилий хватает, чтобы перевернуться на спину и закрыть глаза. Тепло постепенно начинает наполнять мои сосуды и идет к мозгу, отрезвляя его. Хоть губы и до сих пор застыли в немом крике, но по щекам уже не текут слезы, а с кончиков пальцев исчезла судорога. Эту ночь можно смело заносить в список бессонных, потому что я не рискну закрыть глаза сегодня хоть еще один раз. За окном шелестят деревья, соседки мирно посапывают в нескольких шагах от меня, кажется, протяни руку и ты уже рядом, но, увы — это не так. Подобное умиротворение настраивает на размышление, которые после пресловутого бала крутятся лишь у одной персоны, вокруг Мэтта Хейга. Мне определенно понравилось с ним танцевать, было в этом что-то другое, необычное для моего мироощущения. То ли аромат хвои и ландыша, то ли костлявые, как у умирающего, фаланги пальцев, или его совсем не злая улыбка. Мой разум до сих пор не может понять, что произошло в те две минуты, когда мы были в паре. Отчего я до сих пор пытаюсь вспомнить тот момент во всех красках, но он сохранился лишь в голубо-серых. Это странно.       Спокойствие жидким серебром струится по моему позвоночнику и вниз до самых ступней, когда я задумываюсь, могли ли мы быть суждены друг другу. Но это за гранью реальности. Мне даже жаль. Никогда бы не смогла предположить, что мне будет грустно оттого, что мы с Хейгом не подходим, друг другу, но чувства и эмоции достаточно непредсказуемы, ведь так или же нет? Сейчас после кошмара, я не верю даже себе. Пускай он тот ещё эгоист, заносчивый дурак и зависимый от стереотипов олух, с ним было как-то волнующее, что увлекло меня до жути сильно. И пусть мы даже не поговорили, пусть я всё ещё не знаю о нём ничего, что помогло бы прочитать его, его мысли и чувства, отношение к миру, взгляды на жизнь, но он всё равно мне интересен. Как и любая неизвестность. В голове лишь прорастают корни сомнения… Я нервно сглотнула и привстала. Поразмыслив несколько минут, я медленно отодвинула полог своей кровати и опустила ноги на холодную каменную кладку пола. За окном начинало светать — это значит, что наступает воскресение, и я могу выспаться, наверстать упущенные часы сна. От моих шагов дрожит огонек не затушенной свечи на тумбочке соседки, он иногда отбрасывает блики на стены, на окружающую обстановку. В комнате пахнет чернилами и пылью, которую уже давно никто не убирает, не видя в этом смысла. В гостиной пусто и уныло. Угольки в камине перестали тлеть достаточно давно, но в воздухе чувствуется почти неуловимый запах сгоревшего дерева и табака. Из окна виден храм и верхушки леса, укрытые утренним туманом. Содрогнувшись от воспоминаний о тумане, я отхожу от окна и обнимаю себя руками. Глаза так и норовят закрыться, но мне страшно. Ужасно при мысли увидеть все это снова, но все равно я возвращаюсь в свою комнату, чтобы не замерзнуть окончательно. Снова укутываясь в кокон одеял, я пытаюсь подумать об Мэтте, но перед глазами начинает темнеть, и я проваливаюсь в сон. Утром 13 ноября я видела во сне успокаивающий взгляд серых леденистых глаз.