Цунами

***

      Цзинь Лин никак не мог понять, то ли он полный идиот, то ли тайный мазохист. Всё же, и то, и другое, решил он, с умилением наблюдая за главой ордена Юньмэн Цзян, орущим на тренирующихся адептов. Тонкие нахмуренные брови, яростно полыхающие фиолетовые глаза, презрительно кривящийся рот… и совершенно нечеловеческий рев, вырывающийся оттуда.       — Ты как меч держишь?! И это тебе не удочка, не надо им так размахивать! Движение должно быть плавным и быстрым!       Адепт, попавший под раздачу, бледнел, трясся и заикался. Меч в его руках ходил ходуном и представлял опасность не столько для окружающих, сколько для самого незадачливого владельца.       Кто-то из строя сдавленно хихикнул, чем взбесил Цзян Чэна еще больше.       — Кому-то весело?! Желаете дополнительный час отрабатывать взмахи?!       Цзыдянь предупреждающе заискрил. На этот раз побледнели все адепты и гаркнули во всё горло, проявляя редкостное единодушие:       — Никак нет, глава!       — То-то же, лентяи. Перерыв пять минут, а затем десять кругов вокруг поместья.       Раздались едва слышные стоны ужаса, но, начавшие понемногу привыкать к нагрузке, юноши всё же стройно ответили:       — Есть!       Оглядев мгновенно повалившихся в тенечке адептов, Цзян Чэн презрительно фыркнул и, взмахнув полами фиолетовых одеяний, стремительно направился ко входу в поместье. Очнувшийся от размышлений Лин поспешно рванул ему наперерез. Фея послушно следовала за ним.       — Дядя! — позвал он мужчину, радостно махая ему рукой.       Обернувшийся на голос глава никоим образом не изменил надменного выражения лица, однако, привыкший постоянно присматриваться, Лин заметил, что выражение его глаз несколько смягчилось. Когда между ними осталось пара шагов, а юноша до сих пор молчал, мужчина вопросительно выгнул бровь и таки спросил:       — Ну и чего тебе понадобилось?       А-Лин заулыбался еще шире и сделал шаг вбок, давая рассмотреть Фею, вышагивающую так гордо, что можно было подумать, будто это она поймала добычу.       — А я тут с подарочком!       — Ну и на кой он мне? — заворчал мужчина, тем не менее проведя рукой по шелковистой шерсти.       — На пол постелить, — пожал плечами Лин.       — Летом? — вопросил глава, подпуская в голос немного яду. Впрочем, сделал он это скорее по привычке, да от раздражения на адептов.       — Зиму никто не отменял, — уперся шатен.       — До нее еще далеко.       — Шкуру как раз успеют без спешки выделать и подготовить.       — Я слышал, что у дубильщика закончилась кислота.       — Я куплю у торговцев.       Цзян Чэн уважительно цокнул языком:       — Вот же упертый. Прицепился как обезьяна к ветке.       Основываясь на том, что Цзыдянь больше не испускал фиолетовые молнии, можно было сказать, что дядя пришел если не в благодушное, то во вполне сносное настроение. Цзинь Лин мысленно поаплодировал себе, поняв, что выиграл эту битву. Хмыкнув, мужчина коротко бросил:       — Помойся и переоденься, от тебя пахнет, — и шагнул мимо, уже более спокойно продолжая свой путь.       — Я прослежу, чтобы шкуру подготовили надлежащим образом! — крикнул юноша вдогонку.       В ответ мужчина только дернул плечом, что Лин расценил как «делай что хочешь» и радостно потер ладони. Уж к этому он отнесется со всей ответственностью, учитывая свои планы на шкуру. Свистом позвав собаку, парень шустро пустился на поиски кожевенных дел мастера, уже много лет подряд работающего на Орден Юньмэн. Бородатый мужчина с нездоровым цветом лица, возникшим из-за рода его деятельности, внимательно выслушал все наставления юноши, покрутил в руках шкуру, бережно касаясь и одобрительно покряхтывая, после чего заверил, что всё будет сделано в лучшем виде. Цзинь Лин отсчитал положенную сумму ему в ладонь, подумал и добавил еще пару монет по наитию. Судя по одобрительному взгляду, который кинул на него мастер, парень не прогадал. Шкура действительно будет лучшего качества.       Солнце уже клонилось к закату, когда А-Лин смог попасть в свои покои. Расторопные слуги натаскали полную бочку горячей воды, и теперь та стояла за ширмой, испуская пар и маня к себе. Сбросив пропахшие потом и землей одежды, парень с наслаждением окунулся в пахнущую цветочными маслами воду. Водная гладь плеснула у самого края, но не перелилась за него. Зажмурившись от удовольствия, он запрокинул голову, позволяя волосам рассыпаться по поверхности.       Мысли лениво скользили с одного на другое, и в конце концов вернулись к его «грандиозному» плану по завоеванию сердца одного конкретного человека. Впрочем, план был до безобразия простой, но учитывая характер этого самого человека, его исполнение было сродни трюку с сованием головы в пасть тигру. Цзинь Лин решил начать с азов ухаживания: задаривать дядю скромными подарками (не приведи Солнце, еще рассердится, если подарить что-то дорогое), да потихоньку приучать к прикосновениям (даже неизвестно, что опаснее).       Парень тяжело вздохнул, открывая глаза и глядя на своё отражение в воде. В конце концов никто и не говорил, что будет легко. Его размышления прервал дробный стук в дверь. От неожиданности он стукнулся затылком о край бочки и выругался сквозь зубы.       — Кого там еще принесло?!       — Молодой господин Цзинь, глава Цзян желает видеть вас. –– раздался за дверью хорошо поставленный голос одного из доверенных воинов Цзян Чэна.       «Ого, и чего это дяде понадобилось на ночь глядя?»       — Скажи, что я приду, как только закончу омовения.       — Как скажете.       По коридору прошелестели мягкие шаги уходящего человека. Лин плеснул в лицо водой, собираясь с мыслями, и потянулся за куском мыла. И в самом деле хватит сидеть в ванной и булькать. Дела сами себя не сделают!

***

      Цзинь Лин шагал в направлении покоев дяди и сосредоточенно перебирал варианты, зачем его могли позвать? На ум как назло не шло ничего подходящего, кроме не самых приличных мыслей, которые (увы!) пока что оставались несбыточными. Тряхнув влажными волосами, он замедлил шаг, на всякий случай настраиваясь на серьезный лад.       Возле покоев главы как обычно никого не было. Саньду Шеншоу любил тишину и уединение, да и идиотов, желающих на него напасть попросту не было, поэтому последний пост охраны находился не ближе соседнего коридора. Подняв руку, парень решительно постучал костяшками по темной полированной древесине.       — Войдите, — сухо ответили изнутри.       Лин послушно толкнул массивную створку, проскальзывая внутрь и прикрывая её за собой. В комнате царил мягкий полумрак, разгоняемый огоньками свечей. Цзян Чэн с идеально прямой спиной сидел за столом, изучая кипу свитков. Он лишь на мгновение бросил взгляд на вошедшего и тут же снова уткнулся в бумаги.       — Зачем ты позвал меня, дядя?       — Есть новости из Ланьлин Цзиня, причем не самые хорошие. Моему шпиону пришлось потрудиться, чтобы раздобыть эти сведения, — мужчина положил на стол свиток, который изучал до этого, и слегка подтолкнул его в сторону юноши.       Лин, нахмурившись, подошел к столу и подхватил увесистый доклад. По мере прочтения его брови поднимались всё выше, а губы сжимались в тонкую полоску.       — Эти старые интриганы…       — Именно, — отчеканил Цзян Чэн, — и тебе некого в этом винить, кроме себя, разумеется. Ты оставил свой Орден на несколько месяцев, вполне логично, что старейшины решили, что тебе на всё плевать, и быстренько пытаются вернуть власть себе.       Цзинь Лин с яростью швырнул свиток на стол и принялся мерить шагами комнату, пытаясь понять, что же ему теперь делать. Перед глазами мелькали издевательские строчки: «несведущий молодой глава»… «попытка внедрить необходимые неким лицам законы»… «частые случаи коррупции»… «на крайний случай планируется несчастный случай главы»…       Он в гневе пнул подвернувшийся под ноги низкий столик. Цзян Чэн досадливо цокнул, глядя на него:       — Угомонись.       Лин не обратил на его слова ни малейшего внимания, слишком поглощенный раздиравшей его обидой и злостью.       «Они у меня ещё попляшут! Всех сменю к такой-то матери!»       — Цзинь Лин!       «Несведущий глава?! Я им покажу несведущего главу! Вздерну на воротах в назидание остальным!»       — А-Лин! — рявкнул дядя у него над головой.       От неожиданности юноша шарахнулся в сторону, ударяясь о злосчастный столик. Мужчина крепко схватил его за предплечья, удерживая на месте, и заговорил, глядя прямо в глаза, четко и внятно, словно пытаясь передать собственную уверенность:       — Прекрати себя накручивать. Мы с этим справимся.       Мы.       Одного этого слова было достаточно, чтобы Лин ощутил, как щипает глаза и сжимается горло. Судорожно сглотнув, он опустил взгляд, стараясь позорно не разрыдаться прямо здесь и сейчас. Но всё же дядя знает его как облупленного, вот и сейчас он только вздохнул, притягивая к себе в объятия и позволяя племяннику вытирать слёзы о свой воротник. А-Лин судорожно вцепился в ханьфу на его спине, сминая дорогую ткань в кулаках и тихо всхлипывая.       После смерти Цзинь Гуанъяо он чувствовал, будто из его души вырвали большой кусок, оставив беззвучно кричать, зажимая окровавленную рану. Оставив одного. Принять тот факт, что его обожаемый дядя, тот самый, что подарил ему Фею, тот, кто прятал его от гнева Цзян Чэна, кто рассказывал ему разные жизненные секреты и премудрости, что этот кто-то оказался страшным человеком, искалечившим тысячи жизней, ради своей мести… Это было очень сложно принять. Когда адреналин в его крови упал, и мысли тысячей жужжащих пчел вонзились ему в мозг, он был готов сам умереть. Убежав подальше в лес, цепляясь одеревеневшими пальцами за стволы деревьев, он пытался устоять на ногах, пока его рвало от отвращения и ужаса. В тот момент он вполне понимал свою тётю Цинь Су, ударившую себя в сердце кинжалом, не в силах вынести страшную правду и жить с ней дальше.       Тогда он сидел один в ночном лесу и рыдал до изнеможения, кричал и бил руками землю, пока, обессилев, не упал на спину. Холодные звезды равнодушно взирали на него с небес. «За что? Почему?» раз за разом отчаянно спрашивал он у них, но так и не получал ответа. Спустя какое-то время его нашла поскуливающая Фея, вся покрытая грязью и кровью. Вновь пошедший дождь смывал с его лица горечь обиды, но так и не смог смыть её в душе. Опираясь на прихрамывающую собаку, парень в темноте побрел обратно в гостиницу, где они с дядей и сопровождением остановились на ночлег. Цзян Чэн тогда долго бранился на него, запихивая в бочку, и ругался на богов, которые «дали ему такого неразумного племянника». Лин безвольно мотался в его руках, чувствуя лишь вселенскую усталость и тупое равнодушие ко всему происходящему.       Сейчас же он вспоминал, как тревожно смотрел на него дядя, как дрожали его руки, пока он стягивал с застывшего племянника сапоги. Да и ругался он скорее для того, чтобы расшевелить парня, ни разу не сказав ничего действительно обидного. Осознавая всё это, Лин сильнее захлюпал носом, стискивая мужчину в объятиях.       — Не вздумай вытирать об меня сопли, — предупредил Цзян Чэн, с подозрением поглядывая на растрепанную макушку, уткнувшуюся ему в грудь.       Лин прыснул сквозь слезы, разрушая повисшее напряжение, и отстранился, вытирая глаза рукавом. Не то чтобы дядя не видел его слезы до этого (скорее наоборот), но прямо сейчас не хотелось показывать своё опухшее и зарёванное лицо. Мужчина вздохнул и потрепал его по голове, успокаивая.       — Мы действительно справимся с этой проблемой, А-Лин. Привлечём людей, ресурсы, финансы… Старейшины недолго будут пировать на лаврах правителей, обещаю.       Цзинь Лин почувствовал тепло в груди, и несмело улыбнулся, всё еще не поворачиваясь лицом к дяде. Тот слегка взъерошил ему волосы напоследок и убрал руку.       — Иди к себе и выспись, — велел мужчина, возвращаясь за стол и пододвигая к себе документы, — Завтра попробуем составить план действий.       Лин согласно угукнул, но уходить не спешил. Вместо этого он подошёл к прикроватному столику и стащил с него простой деревянный гребень. Подкравшись к дяде, парень осторожно потянул конец длинной фиолетовой ленты, сдерживающей волосы в высокой причёске.       — Что ты делаешь? — настороженно замер Цзян Чэн, моментально перехватывая тонкое запястье крепкой хваткой.       — Просто расчешу тебе волосы, — сделал парень самый невинный голос, на который только был способен, — Обещаю не делать идиотских хвостиков и косичек, как раньше.       Мужчина поколебался несколько мгновений, после чего всё же медленно отпустил юношу.       — Я тебе руки переломаю, если вздумаешь что-нибудь выкинуть, — несмотря на угрозу, голос его был неуверенным.       — Только расчешу, никаких причёсок, — заверил его Лин.       Он наконец стянул ленту и едва сдержал восхищенный вздох, глядя, как падает на широкие плечи тяжелая волна иссиня-черных волос. Подобно покрывалу, они укрыли спину мужчины до самой поясницы. А-Лин запустил подрагивающие пальцы в это богатство, проходясь слитным движением от корней до самых кончиков.       «Словно дорогой шёлк» — мелькнула мысль в опьянённом мозгу.       Покрепче ухватив гребень, юноша принялся расчесывать каждую прядь, струящуюся по его ладони. Постепенно спина Цзян Чэна перестала быть такой напряженной, и он даже вернулся к документам, изредка хмыкая и что-то помечая на полях.       Поймав момент, А-Лин склонился ниже, невесомо целуя длинную прядь. Сердце бухало в груди, а ноги стали ватными. Он тихо вдыхал дурманящий аромат лотоса, исходящий от мужчины, не в силах оторваться и уйти.       Не чувствуя больше движения за спиной, А-Чэн выпрямился, недоуменно подняв брови:       — Ты закончил?       Юноша дёрнулся от голоса, мгновенно отрезвившего его.       «Я тороплю события, нельзя поступать так безрассудно»       — Да, я закончил, — он отступил на шаг, выпуская прядь из ладони и оглядывая плоды своих трудов. — Пойду отдыхать, — Лин положил гребень на край стола и двинулся в сторону двери, — Тебе, кстати, тоже не мешало бы поспать.       — И без тебя разберусь, сопляк, — заворчал мужчина ему вслед, выглядя при этом как довольный кот, отчего весь яд фразы сошел на нет. Цзинь Лин невольно улыбнулся, покачав головой.       — Доброй ночи, дядя.       — Доброй, иди уже.

***

      Закрыв дверь в свою комнату, Лин привалился к ней спиной, тяжело дыша и прижимая руку к колотящемуся сердцу.       «Я был на волоске от провала. Страшно представить, что устроил бы А-Чэн, повернись он ко мне лицом»       Губы до сих пор покалывало. Он коснулся их, вспоминая шелковистую прохладу, ласкающую лицо, и резко сжал руку в кулак. Тянущее напряжение в паху удавалось игнорировать только потому, что он не успел сотворить что-то безумное до того, как его окликнули.       «Пора спать, а то такими темпами я и вовсе заработаю бессонницу» — подумал он, решительно направляясь к кровати и скидывая вещи на стул.       «Ну или мозоли на руке» — мелькнула вдогонку ехидная мысль.       Цзинь Лин густо покраснел и хорошенько приложился лицом об подушку, плашмя рухнув на кровать со всего размаху. Тихонько побился головой и раздраженно натянул на себя одеяло, укутываясь целиком и решая вообще больше никогда не думать. Оказывается, это вредно.       Уже засыпая он понял, что таки смог обнять дядю, хоть и размазывая при этом слёзы. Обхватив себя руками, он блаженно улыбнулся.       «Всё-таки мой план — идеален»