Червоточина

Форготтен покрутила между пальцев электронную сигарету — бесполезную для ее организма, только фильтры забивать. На нанитную жидкость на пальцах она сознательно не обращала внимания. Вспышка злой обиды на Флейджесса быстро сошла на нет, оставляя тягучую непроходящую усталость и бессилие. Хотелось спать. Не в том смысле, чтобы отдохнуть и продолжить с новыми силами какой-нибудь интересный проект, а чтобы упасть в стазис на четыре миллиона лет и сбежать от нынешней реальности. Форготтен сардонически улыбнулась и сделала короткую затяжку, лениво скользя взглядом по датападам на рабочем столе своего отсека. Дым смазывался на краях зрения, и она понимала, что нужно привести себя в порядок, принять душ, выкрасть немного сна. Но шевелиться не хотелось. Квинтесса. Надо же. Форготтен потерла висок, сместила ладонь ближе к затылку, цепляя пальцами помятую золотистую антенну на шлеме и стряхивая статику. Возвращаться к этой памяти не хотелось. И тем ироничнее было то, что Антилла снова приводила к Квинтессе. Корпус электронной сигареты резал оптику старыми царапинами, напоминая, как давно она не брала ее в руки, как давно ее жизнь — жестокая, несправедливая, полная хаоса — не подкидывала кошмаров. Форготтен потерла ладонью шею, закрывая глаза, все еще чувствуя под пальцами десептиконскую эмблему. После Квинтессы она обросла новыми линиями, символизирующими офицерское старшинство — Форготтен закрашивала ее без сожаления. Исход расставил все по своим местам, и в десептиконской армии ей места не было. Она была тогда заместителем командира боевого крейсера на внешних границах Кибертронского пространства. План был прост и на ее взгляд — не гениален. Из тех планов, которые обещали только проблемы и смерть. Но кому нужно было мнение провалившегося в молодости тактика? Истощение и затянувшаяся война толкали Мегатрона к опрометчивым решениям, а Шоквейв, к этому времени так же отошедший от стратегического отдела, не имел веса. И казалось, что автоботы, куда сильнее страдавшие от нехватки ресурсов, не смогут оказать адекватного сопротивления атаке превосходящих опытом космическим войскам десептиконов с новой технологией мгновенных перемещений на небольшие расстояния. Не варп и не мост. Основанная на способностях Скайварпа технология, наложенная на боевой крейсер. Это было многообещающе. Но автоботы в очередной раз доказали, что революция затянулась отнюдь не из-за того, что Мегатрону хотелось поиграть с добычей. В итоге им навязали затяжной бой, в котором они не имели шансов на победу — технология была хороша, но жрала просто бешеное количество энергии. И все же. Форготтен облизнула клыки, чувствуя сладковатое послевкусие сигареты — победили в конце квинтессоны. Потрепаные боем крейсеры фракций они взяли практически без сопротивления, и по законам военного времени их никто не бросился спасать. Их привезли на Квинтессу — озлобленных, уставших, пытавших убить друг друга на протяжении всего пути, горделивых, думающих, что пятиликие создания просто не смогут удержать их больше суток, ведь кибертронцы одна из высших рас — древних, могущественных, способных трансформироваться под любые обстоятельства. К сожалению, квинтессоны тоже были одними их древних. Тогда они подумали, что их бросят сражаться для потехи — было известно, что квинтессоны любили подобного рода развлечения. Но и тут реальность не оправдала ожидания. Квинтессонам не нужны были развлечения — Форготтен горько скривила уголок губ. Зачем — на тот момент кибертронцы воевали уже как три миллиона, чем, спрашивается, не зрелище, наблюдать за видом, пытающимся сожрать самого себя. Им нужны были рабы. Время потекло неравномерным туманом черных провалов, странных экспериментов, мутных потерь осознанности, смердящих трупов, забытых имен, сложноописуемой боли самой сути. Форготтен помнила, как менялся ее эмоциональный диапазон, как иногда неправильно лежащая пылинка могла выводить из себя, как безразличны были чужие тела, вывернутые наизнанку в порыве чьего-то гнева. Квинтессоны приучали их к покорности, к творческой покладистости, к новой модели поведения, пытаясь сделать не просто тупой искусственный интеллект, а креативных, думающих рабов, готовых добровольно молится и служить своим хозяевам. Им повезло, что это был эксперимент, не лишенный погрешностей. Повезло. Форготтен затянулась, вспоминая короткие моменты просветления, когда они учились заново общаться эм-полями на диапазонах, которые не могли зафиксировать датчики, как придумывали жесты, игнорируя остатки символики на затертой броне. Она отчетливо помнила мгновение, когда ее командир не откликнулся, не повел головой и рукой в тонком жесте приветствия, какой неосознанной была его оптика и как сильно изменился язык тела. Это странное чувство приглушенного горя и плохо понимаемого страха, спутанного нейроблокираторами и новыми поведенчискими программами. Именно тогда, рассматривая его невозмутимое лицо, Форготтен придумала план побега. Их держали в клетках с энергетическими решетками по периметру — опасно и устрашающе, надежно. У этой системы было мало недостатков — она была жестко завязана на мощном источнике питания и ее, как и любой проводник, можно было замкнуть. Проблема в том, что чтобы замкнуть такую систему, нужно было нечто большее, чем парочка отчаявшихся. Форготтен тогда в последний раз чувствовала в собственном эм-поле — уже не таком живом, скорее приглушенном — злое жестокое веселье. У них были диэелектрики. Две сотни сошедших с ума и сломавшихся сокомандников, которых они пустили в расход. Вырвавшиеся на свободу, озверевшие от унижения и экспериментов, пленники устроили на Квинтессе кровавую баню и сбежали на Кибертрон, чтобы вернуться в другой вид ада — Исход. Там уже не было надежды на что-либо. Кибертрон умирал, ресурсы закончились, фракции превратились в тени себя. Форготтен помнила собственное безразличие, набравшее силу после возвращения, пустую оболочку своей личности с клиническим взглядом на мир, продолжившую быть десептиконкой скорее по наитию, чем по желанию. Когда пришел конец — ее отряд отправили на поиски энергона. Бесполезная миссия «с глаз долой, из сердца вон», чтобы бывшие пленники не мельтишили перед оптикой. Она приняла это задание с той же невозмутимостью, с которой принимала новое звание — просто факт, ничего чувственного. Потом уже — вдали от родного мира, с остатками отряда, кибертронское начало в ней начало новую трансформацию, пытаясь восстановиться. Не только в ней, по-хорошему. Бывшие жертвы эксперимента, они неожиданно осознали свой статус во вселенной — и взбесились. Это вылилось в бойню на судне, где они убивали друг друга от отчаянья, непонимания, несправедливости. Чтобы выжившие рассыпались по космосу как пыль и ржа. Форготтен улыбнулась, слабо и натянуто, понимая, что слицемерила перед Флейджессом — на ее руках было куда больше трупов собственных подчиненных, чем попытка убить Грейва, от которой она его и спасла. На Алом после Исхода тоже было не все гладко, но Форготтен искренне была рада, что команда Эвена смогла выжить и сформировать себя заново по руководством Флейджесса. Выродок редкий, он все же заслуженно имел место командира. Именно под его руководством, Алый стал силой, с которой приходилось считаться, именно он заключил контракт с нейтралами и вернул отколовшемуся осколку автоботов остатки былой чести. Из раздираемой дрязгами, погрязшей в пиратстве команды, он сколотил маленькую армию. Возможно, поэтому она сейчас не волновалась за профиль Блейдстила, зная, что Флейджесс проглотит свои проблемы и гнев, будет бороться. Форготтен с приглушенным ругательством встала с платформы, чувствуя все вмятины и крайнее истощение организма. Где-то на спине клинила броня. Она сморщилась и таки добралась до маленькой душевой. Через стену обитал Саундвейв, и Форготтен неосознанно коснулась прикушенной им антенны, пока вымывала пески и въевшуюся нанитную жидкость с потеками смазки и хладагента. Вмятины она оставила на потом. Если Харм расщедрится — что вызывало сомнения — выправит. Форготтен перехватила немного энергона и наконец упала в вязкий сон, в котором нуждалась. Пробуждение пришло буквально через мгновение с практически невыносимой мигренью, которая усиливалась даже от касания шлема к подушке. Форготтен позволила себе минутку на рассматривание потолка, пока системы подстраивались под реальность, приглушая бултыхание боли за глазами. Кадзе, свернувшаяся в ногах, лениво рассматривала ее зелено-желтой оптикой с кислотным подтоном. Форготтен прогнала несколько циклов вентиляции сухого очищенного воздуха корабля, и наконец встала. Времени до возвращению на Антиллу оставалось немного. Саундвейв встретил ее в дверях каюты, где она оставила его по возвращении — умытый, вроде даже не поскупившийся на полироль, которая лежала в каждой душевой на случай непредвиденных гостей. Кадзе отчиталась об отсутствии попыток взлома. Нейроблокиратор так же все еще был на нем — Флейджесс знал свое дело. Форготтен на мгновение прикрыла оптику, вспоминая вчерашний бой. Собирались в тишине. Форготтен щедро разбавила себе энергон нанитным раствором с присадками, и Саундвейв старался удержать ностальгическую улыбку при себе, пока пил собственное топливо. Было в этом что-то спокойное и почти домашнее. Не торопливые военные сборы, после которых возвращалась только половина бойцов, не вырванные впопыхах короткие глотки безвкусного энергона, который некогда было разбавлять и обрабатывать, чтобы насладиться. Он впервые чувствовал себя отдохнувшим. Все еще недолеченным, но отдохнувшим. Не время на Немезиде, где приходилось брать чужие смены и вязнуть в бесконечном сканировании местности в поисках энергона или автоботов. Или биться над дешифровкой на редкость мерзких кодов Иаконского архива. Или разбираться с последствиями очередных попыток Старскрима захватить власть. Саундвейв поболтал жидкость в стакане, пока Форготтен уходила проверять Ширфул и Уэлпейседа. И — он покатал во рту пряное послевкусие присадки, которую робко кинул себе практически наугад; глупость, Саундвейв — ему нравилась тишина в мыслях. Нейтралы психовали, но они были через несколько стен, и он с нервной дрожью позволил себе отпустить, не ковыряться в их памяти, наслаждаться отсутствием чужих голосов в голове. Когда они вернутся на Алый, эта тишина станет лишь мечтой. В медотсек, заменявший на корабле кают-компанию, скользнула Кадзе, и Саундвейв тоскливо проводил гибкий силуэт до медплатформы, где Форготтен бросила свой стакан. Кадзе покрутилась и улеглась ровно там, где сидела хозяйка. Форготтен вошла кликом позже — уставшая, но с каким-то острым тяжелым взглядом. - Меха, на чьем внешнем виде основывал свою формацию Грейв, был на Сэте, - она упала рядом с Кадзе и рассеяно покрутила в руках стакан с энергоном. Поставила. Саундвейв открыл рот, собираясь задать вопрос, но быстро опомнился, облизнул губы. Спрашивать по комлинку он не стал, оставив мысль при себе. Форготтен одним глотком допила топливо и поманила его за собой в отсек с установкой моста. На Алом их встретило молчание. Саундвейв впился взглядом в припадающего на одну ногу Флейджесса и сложил картину в голове. Рядом с ним, сурово поджав губы, стоял Харм. Практически полностью серый, за исключением редких золотых вставок, он был словно ожившим мертвецом. И по иронии медиком. Замыкали Эвен и Вэл, такие же мрачные и напряженные. - Тамино? — Гулкий, гладкий голос Эвена имел в себе плохо спрятанную нотку гнева, - на пару кликов. Форготтен подчинилась. В натянутой тишине, ползущей по серым стенам патокой, они вышли из отсека. Короткая прогулка привела в знакомый медотсек — сейчас убранный, но все еще несущий в себе следы боя. Теперь тут была только одна операционная платформа с Блейдстилом, отсутствовал манипуляционный столик, следы технических жидкостей заботливо вымыли. Эвен остановился около единственного пациента, неуютно повел плечами, сжимая и разжимая кулаки. - О чем ты думала?! - А что бы ты сделал? — вкрадчиво спросила Форготтен, потирая висок от возобновившийся мигрени, резко заныла спина. Эвен бессильно прогнал несколько циклов вентиляции — натужно, хрипло, будто сражался здесь немногим ранее он. - Ты могла хотя бы помягче обойтись с Флейджессом, - он стыло обвел медотсек взглядом, не останавливаясь на ней. Форготтен негромко усмехнулась. У нее не было весового преимущества перед взбешенным триплексом, и Эвен это понимал. Если бы Форготтен была помягче — она не вышла бы отсюда живой. - Эвен. Он вздрогнул, поднял на нее свой взгляд — нежно-сиреневый, изумительно красивый цвет, сочетающийся с цветочным узором, растекающимся по его броне на бедре. Юникронов цвет. - Грейв не станет расходником, это не Квинтесса. - Откуда ты знаешь? Встретив молчание, он горько скривил рот. - Грейв ранен, - «на голову», однако Форготтен не стала говорить это вслух, - но он в своем уме и не беспомощен. - Мы могли вместо него послать Виншад. Не могли. Эвен поморщился, снова и снова понимая эту истину. Виншад была грузным джетом немногим меньше его самого. Он снова сжал кулаки и с силой разжал — Форготтен действительно приняла единственное жизнеспособное решение, но смириться с этим было непросто. Ныло фантомной болью под ложементом. Никто из них даже не понимал, что Грейв — отродье Юникрона — унес с Квинтессы такие последствия, и Эвен в отрыве от всего бардака переживал за него. Сколько лет, и никому не слова, кроме Форготтен. А что она могла ему дать? Они оба понимали, что немного. Если бы он сказал раньше, Флейджесс смог бы найти решение — еще один выродок с травмой и никому неизвестным до недавнего времени мнемохирургическим прошлым. Эвен задавил в себе желание застонать в голос. - Я спросила своих гостей о мехе, с которого брал внешность Грейв. - И что? — индифферентно спросил Эвен, понимая к чему ведет Форготтен, но не находя в себе сил на удивление. - Он был на Сэте. - Праймус. Щелчок брони, когда Форготтен повела плечами, оставил тонкий писк в голове Эвена, и он наконец полностью осмотрел ее. Уставшая, с примятой антенной, Форготтен протягивала ему флешку. - Это данные с Сэты, которые я выгрузила до того, как туда отправилась. Возможно, тут больше информации, чем мне показалось на первый взгляд, изучите, - она помолчала. — И было бы хорошо, если бы Флейджесс покопался в процессорах Уэлпейседа и Ширфул, если он… в состоянии. Они все помнили, как Флейджесс свалился от одной практически поверхностной операции. Эвен принял флешку с намеком на горькую благодарную улыбку, понимая, что Форготтен в этот раз делала его буфером между Флейджессом и чувством долга перед отрядом. Каким был Флейджесс ни был, он воспитал в себе воистину автоботскую самопожертвованность и мог сдури уверенно отдать искру за своих подчиненных. Или убить. Эвен спрятал носитель за броней на предплечье и потянулся к Форготтен выправить антенну. Она позволила; ей нужен был нормальный ремонт, но времени уже практически не оставалось. К моменту, когда они добрались до отсека перемещения, жесткие всполохи моста уже облизывали стены, броню, выбеляли стоявшего чуть в стороне Саундвейва в тонкий хрупкий силуэт. Флейджесс молча отдал Форготтен флешку с профилем Блейдстила, неуверенно качнувшись на покалеченной ноге. Сложив одними губами короткое «извини», она шагнула в свет. На Антилле начиналась буря. Хлесткий ветер как пескоструйный пистолет драл покрытие с брони, забивал оптику, свистел в аудиосенсорах. Обычно ржаво-желтый тон атмосферы окрашивался в пыльно-коричневые цвета, смазывая восприятие. Саундвейв прикрыл лицо предплечьем, неприязненно поджимая губы от звука ударяющихся о броню песчинок. Он начинал ненавидеть Антиллу. Форготтен зашагала вперед, неуверенно проваливаясь узкими ступнями в рыхлую охровую крупу. Саундвейв пошел за ней, времени переждать непогоду не было. В городе царило затишье. В этот раз не было движения и спешащих толп — на рекламных щитах транслировались предупреждения о буре, редкие патрули прятались по подстенкам и брезгливо оглядывались в поисках укрытий. Саундвейв и Форготтен, в обновленной маскировке, воровато пробрались к заранее оговоренному месту встречи — красиво оформленному бару не в привычном неоне, а в гравировке, которую подчеркивала мягкая приглушенная подсветка. Играла тихая мелодия с ярко выраженным вокалом, скрадывая за собой редких посетителей и уставший персонал. Саундвейв нашел взглядом Грейва в облике Блейдстила в углу у входа — одинокого, стылого во взгляде, тяжело склонившегося над маленьким стаканчиком с той же гравировкой, что ползла по стенам помещения. Форготтен аккуратно опустилась напротив со свойственной ей кривой улыбкой, взглядом приглашая Саундвейва сделать то же самое. - Извините за оказанные неудобства, мы просто торопились на работу.