Кинки и фетиши

Всегда есть какой-то момент, отправная точка невозврата, миг, когда планеты выстраиваются в ряд, когда в голове все окончательно смешивается, и уже не видишь края и дна. Омут густых, горячих чувств заглатывает, крепкие водоросли цепляют за ноги, утягивают на глубину, погружая с головой. Хитоши чувствовал, как его накрывало. И каждый раз он ощущает зуд от кипящей в венах крови. И ему почти уже даже не стыдно, когда он падает на кровать с перевязанными красной веревкой лодыжками, сжимает в мокрой от смазки ладони собственный член, прячет глаза в сгиб локтя свободной руки, шевелит пальцами на ногах, проверяя достаточно ли крепко затянуты между ними петли. В собственной комнате на привычно твердой кровати и простынях с запахом лавандового кондиционера для белья он вытаскивает из памяти избранные сцены тренировок с учителем Аизавой. Длинные грубые пальцы учителя в мелких шрамах, проступающие вены на руках, когда он прикладывал силу, связывая Хитоши, огромный рваный розовый шрам на локте, который видно только в те редкие дни, когда Аизава надевает борцовку на тренировки. Сегодня у них был ближний бой – Аизава в этой своей черной борцовке с волосами, забранными в высокий хвост, и серых спортивных штанах заваливал своего ученика на пол, ловко попадая по самым нежным местам, перекидывал через себя, подставлял подножки и, не честно, улыбался, а Шинсо изо всех сил старался этому противостоять и перестать пялится на сильные руки. Шинсо тихо выдыхает, ускоряя движение. Чертовы пальцы Аизавы. Его проклятые пальцы. Они так ловко манипулируют лентами, связывая противников. Аизава быстро и четко обматывал Хитоши на тренировках. В основном это были простые узлы: прямой или восьмерка, - но ленты на собственных руках и то чувство легкого дискомфорта, которое они вызывали: физического и психологического… «Ты поймал меня, что будешь делать дальше?» И томительные минуты ожидания: развяжут ли его, закончив тренировку, ударят ли, демонстрируя возможности Про героя, - ломали Хитоши каждый чертов раз. Снова и снова воспроизводя ощущения от стянутых запястий, Хитоши думал об учителе, о том, как это, должно быть, офигенно оказаться под его контролем. Обездвиженным. Усмиренным. Позволить ему сделать все, что угодно. Любой каприз. Закусив губу, Шинсо вбивается в руку. На его щеках полыхает румянец. Мысли об учителе, неправильные, но такие желанные, всегда вызывают чувство стыда. Он прекрасно знает, что так об Аизаве-сенсее думать нельзя. Нельзя думать о том, как он обвязывает свой шарф вокруг лодыжек Хитоши, приказывает согнуть ноги в коленях, перекидывает петлю через тонкую балку задней спинки Хитошиной кровати, снова обматывает его ноги, привязывая икры к бедрам, красивыми равномерными узлами сокращая длину ленты. «Мило», - говорит Аизава в его голове своим низким бархатным голосом с тонкими нотками чего-то темного, опасного, и такого возбуждающего, что даже просто думая об этом, пальцы на члене начинают дрожать. Хитоши стонет, выгибаясь, ерзает на кровати, кожа на лодыжках трется о веревки, вызывая дискомфорт. Он представляет, как Аизава задирает его футболку, обводит своими грубыми, в мозолях, ладонями его соски, сжимает бока, наклоняется и касается губами пресса. Его собственная рука опускается с лица на грудь, забирается под футболку. Пальцы обводят торс, линии мышц, он зажмуривается, зажимая твердую бусину соска между двумя пальцами. Рука на члене смещается к головке, он двигает сжатым кулаком быстро и резко в погоне за разрядкой. Хитоши кончает с сорванным стоном, чувствуя внезапную пустоту в голове, его колени подрагивают еще какое-то время, пока он выравнивает дыхание и приводит себя в порядок. Шел третий год обучения с Аизавой, а он все не мог перестать об этом думать. О руках учителя, о ловкости его пальцев, о крепости завязанных им узлов. О том, как дрожью покрывается все тело, а сердце внутри тройные кульбиты выписывает, когда Аизава хватает длинный конец шарфа и тянет на себя, роняя обездвиженного Хитоши на пол тренировочного зала лицом вниз. Шинсо рассматривает узор красной веревкой на собственных ногах: петли обвязывают пальцы, поднимаясь вверх, закручиваются вокруг лодыжек и возвращаются вниз, создавая ромбовидное плетение. Он дотягивается до прикроватной тумбочки и подцепляет с нее телефон. Любовь к шибари - эстетике узоров из узлов на коже – обрушилась на него вместе с чувствами к Аизаве – всё включено, так сказать. Просто это как-то сразу приходит в голову «пальцы сенсея идеально подходят для шибари. А его узлы – то мастерство и скорость, с которыми он их завязывает… Разве это не очевидно? Или это очевидно только подростку, который пол средней школы провел в беспорядочном чтении какой-угодно-литературы посвященной психологии и пристрастьям людей? Щелчок. Хитоши фотографирует творение рук своих: эстетичные стопы в красной веревке. Отослать. Тамблер. Идея забавной подписи в духе: «Мне сказали практиковать узлы, что я должен был делать?» - крутится в голове, пока парень ждет загрузки приложения. Почему-то оно загружается невероятно долго. Он открывает приложение, пролистывает посты на предмет загруженной фотографии. Залагало? Булькающий звук оповещения о сообщении дает ему понять, что на самом деле случилось. Сердце испуганно ухает вниз. Аизава-сенсей: Средний узел слабовато затянут. Хитоши чувствует как в животе скручивается паника, а едва успокоившийся пульс учищается вновь. Аизава-сенсей: На следующей тренировке покажу, как надо. Просто кнопка тамблера была такой же черной как и иконка шортката к диалогу с Аизавой-сэнсэем, с которым они переписывались слишком часто.