Враг мой возлюбленный

      Гермиона всегда была в определённой степени перфекционисткой. Всё, чтобы она не делала, должно было быть выполнено если и не идеально, то хотя бы близко к тому. Эта черта её характера как нельзя лучше подходила мастеру зелий. Но вчера она прямо превзошла сама себя. Если уж решила напиться то напилась настолько, что оказалась в постели с Малфоем.       Выпроводив своего гостя за дверь под благовидным предлогом, она тяжело вздохнула и села на край кровати. Той самой, на которой несколько часов назад занималась сексом с Люциусом Малфоем. И как бы там ни было, но была вынуждена признать, что ей это понравилось. – Так, дорогуша, алкоголь тебе явно не друг, а значит больше никаких попыток напиться. А то мало ли чем это закончится в следующий раз, – сказала она сама себе.       Из всего, что с ней случилось за последнее время, это было самым... Худшим? Лучшим? Каким, чёрт возьми! Как ни странно, но даже сама Гермиона не могла прийти к однозначному ответу. С одной стороны это было неимоверным позором. Малфой, человек, всю свою жизнь унижавший грязнокровок. Тот, в чьём доме её пытали и тот, кто в своё время едва не погубил Джинни, подкинув ей тот злосчастный дневник. Правда, вряд ли сам понимавший к чему это может привести. Но с другой стороны именно он до сих пор поддерживал её, помогая справиться с бытовыми проблемами, в особенности с её бесконечными счетами за лечение. Да и что уж там говорить – в постели он был очень даже хорош.       Однако, главной проблемой было то, что морально Гермиона была категорически не готова признать то, что случившееся было целиком и полностью её инициативой. И алкоголь хоть и имел место быть, но лишь выпустил на волю её желания, а не породил их. В очередной раз пообещав себе, что больше между ней и Малфоем не будет ничего, Гермиона впала в хандру.

***

      Гарри уже битый час уговаривал Гермиону выйти на улицу. – Так нельзя, ты скоро будешь походить на инфернала. Ты солнца не видела уже даже не знаю сколько! – Если ты, вдруг, не заметил: я и облака не вижу, и тебя тоже не вижу, – мрачно усмехнулась Гермиона. – Я не это имел ввиду, – устало ответил Гарри.       Он не знал причин, но прекрасно видел, что подругу что-то гнетёт. Однако, разговаривать на эту тему она отказывалась. Даже когда они разругались в пух и прах с Роном, она всё же рассказала, а сейчас не хотела ни в какую. Оставалось только догадываться, что же с ней произошло.       В окно дробно постучались. – Там сова с каким-то свёртком. Впустить? – спросил Гарри, рассматривая небольшую сипуху, сидевшую на подоконнике.       Гермиона кивнула, уже догадываясь от кого эта сова. И три минуты спустя Гарри зачитывал ей письмо: – Регенеративное зелье по десять капель, пить три раза в день. Не нагревай, запивай только водой. Мазь на основе бадьяна, поможет окончательно выровнять кожу век после ожога. Наносить на кожу один раз в день. Через месяц – показаться на осмотр. Драко Малфой... Драко Малфой? Ты точно уверена, что хочешь у него лечиться?       Гермиона тяжело вздохнула. Она уже давно ни в чём не была уверена. А после того несчастного случая не была уверна даже в себе, ведь в конечном счёте это её ошибка так дорого ей обошлась. – Гарри, мне никто не может помочь. Посмотри на меня, на кого я похожа? Я не знаю, сможет ли что-то сделать Малфой, но по крайней мере я буду знать, что я попыталась.       Возразить на это было нечего. Гарри и сам понимал, что она хваталась за любой, пусть даже самый призрачный шанс. И, наверное, это было правильно. Лучше попробовать и убедиться, что оно не работает, чем корить себя за то, что упустил этот шанс.

***

      В вопросах лечения Гермиона была на редкость дисциплинированной. Она не пропускала ни единого приёма и всегда точно помнила сколько капель зелья должна выпить. Она как никто другой понимала как много зависит от этого и строго следовала предписаниям... врача.       Может быть европейский подход к лечению таких состояний несколько отличался от британского, а может Драко Малфой и действительно был талантливым зельеваром, но уже месяц спустя она поняла, что дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Нет, говорить о том, что она начала видеть, явно было рано. Но теперь она достаточно чётко различала очертания крупных предметов.       Человеку, не сталкивавшемуся с подобными проблемами, не понять какая огромная разница есть между тем, что просто различать свет и тьму, и тем, чтобы видеть хотя бы контуры. В день, когда Гермиона поняла, что она может ВИДЕТЬ, она плакала и впервые за последнее время – от счастья.       Однако, вместе с первым прогрессом довольно ожидаемо пришел Малфой. И ещё более ожидаемо – старший. – Зачем Вы опять пришли? – довольно мрачно спросила Гермиона, впрочем, решив не выгонять гостя за порог. – Прежде всего хочу убедиться, что в вашу очаровательную головку не пришла мысль отказываться от предложенного вам лечения.       Не особенно церемонясь, Люциус прошел в квартиру. Нельзя было сказать, что тут не стало намного лучше с его последнего посещения, но что-то изменилось. Если не в квартире, то в самой хозяйке. Может быть она выглядела чуть увереннее? Или в голосе стало чуть меньше тоски? Вдруг, его осенило: – Видишь? Видишь меня? – он схватил её за плечи и ощутимо тряхнул, словно пытаясь разбудить, вернуть в реальность. – Не то что бы... Но да – дела чуть получше. Я ещё никому не говорила... Даже Гарри... – почему-то решила признаться она.       Сказав это Гермиона улыбнулась. Сложно даже вспомнить когда впоследний раз улыбалась. Кажется, это было ещё в той жизни. До того дня, который всё перечеркнул. – Ты когда-нибудь видела празднования Самайна? Хотя, о чём это я? Традиция этого великого дня пошла издревле и до сих пор в мире магии этот день значит куда больше чем, например, Рождество. В этот день в чистокровных семьях стремятся зачать ребёнка, веря, что таким образом дают ему силу. В этот день варят самые сложные зелья, в надежде получить поддержку предков в этом нелёгком деле. И в этот день проклинают своих самых презираемых врагов. Конечно, сейчас традиции подзабыты, но я обязательно покажу тебе как празднуют Самайн в этом году. И к тому времени ты будешь видеть...       В этом было что-то странное, Люциус вообще не был склонен давать клятвы и обещания. День, когда он присягнул на верность Лорду, принеся ему клятву, многому научил Малфоя. Особенно простой истине: если не хочешь стать клятвопреступником, то не разбрасываются клятвами. Но сейчас что-то заставляло его сделать именно это.       И Гермиона слушала его, замерев, почти забыв как дышать. Почему-то она знала, что это обещание он выполнит. Она верила. Хотела верить.       Странным образом это обещание придавало ей силы. День за днём Гермиона послушно пила зелье. Они с Драко обсуждали тактику лечения, спорили, стремясь каждый доказать свою точку зрения. Приходили к единому результату, меняли лечение. Драко варил для неё новую порцию зелья с улучшенной, стараниями обоих формулой.       Когда-то, в то лето, когда она уже знала о своей магии, но ещё только готовилась к поездке в Хогвартс, ей казалось, что магия способна на любые чудеса. В тайне от родителей она мечтала научиться колдовать, чтобы сделать мир чуточку счастливее, чтобы создать лекарство от всех болезней. Но как оказалось магия сильно отличалась от волшебства в детских сказках. Её возможности были отнюдь не безграничны. Нельзя было взмахнуть волшебной палочкой и вернуть ей зрение. Она шла к этому маленькими и осторожными шажочками.       Однако, когда она пришла на очередной осмотр в больницу, врач долго перепроверял, заставляя её то считать сколько он показывает пальцев, то читать буквы и символы на экране. Затем он долго что-то рассматривал, светя ей в глаза лампочкой. И, убедившись в том, что это не ошибка, наконец, сказал: – Я не знаю как, но ваше зрение частично восстановилось. Честно говоря этого быть не могло. Я до сих пор ни разу такое не встречал. Конечно это не значит, что Вы будете видеть как и прежде, но сейчас Вы читаете две строки. Хотя и с трудом. Даже если бы мы сделали пересадку роговицы, ожидаемый при самый оптимистичных прогнозах результат, был бы меньше чем то, что мы имеем сейчас. Я бы сказал, что это чудо, но я не верю в чудеса. Могу только предположить, что не все нейроны зрительного нерва погибли или, часть находилась в "спящем" состоянии. Что-то типа анабиоза у животных. Они могли погибнуть и теперь уже безвозвратно, а могли "проснуться". На наше счастье произошло второе.       Гермиона кивала, соглашаясь с выводами врача. Всё же отчасти он был прав, только толчком к этому "пробуждению" послужили зелья, которые она пила уже почти три месяца.

***

      Портрет Вальбурги Блэк орал практически в тональности ультразвука: – Телефон! Кто догадался провести телефон в семейном гнезде Блэков? А, я знаю кто это! Полукровка Поттер! Всегда говорила, что дружба с твоим папашей до добра не доведёт! – Кричер, закрой пожалуйста портрет чем-нибудь, – устало попросил Гарри.       Действительно, выросший среди маглов, Гарри привнёс в дом на площади Гримо кое-какие изменения. В том числе обзавёлся телефоном. Однако, портрет матушки его крёстного придерживался консервативных взглядов на жизнь и каждый раз, когда телефон начинал звонить, портрет Вальбурги радовал окружающих децибеллами звуков. Демонстрируя таким образом своё несогласие с изменениями в укладе жизни этого дома. – Собираешься меня заткнуть? Не на ту напал!       Гарри не стал дослушивать вопли миссис Блэк. Он взял с подставки трубку-телефон и ушел с ним в гостиную. К его не малому удивлению звонила Гермиона. – Привет! Гарри, а Джинни дома? – Да, только что уложила спать малыша, сейчас сидит в гостиной и пьёт чай, – ответил Гарри. – А ты можешь дать трубку ей? – Могу.       Вот как раз в этом удивительного было мало, Гермиона и раньше довольно близко общалась с Джинни. И даже разрыв с Роном повлиял на их отношения минимально. Но в последнее время трагедия, случившаяся с Гермионой и рождение ребёнка у них с Джинни, привели к тому, что общение между молодыми женщинами буквально свелось к минимуму.       Он передал трубку супруге и тактично вышел из комнаты, на тот случай, если они хотят обсудить что-то сугубо женское. Только вечером Джинни задумчиво сказала: – Гермиона спрашивала про Самайн. Интересно, зачем ей это? Вроде бы маглы не празднуют его? – Не празднуют, – подтвердил Гарри и пожал плечами. Он тоже не знал откуда этот интерес и для чего Гермионе это понадобилось.