Предел

Я поправлялась довольно быстро, поэтому уже через день медсестра выписала меня из больничного крыла. За то недолгое время, что меня не было, замок укутало снегом, и пришла настоящая зима. Друзья разъехались на рождественские каникулы, я же осталась в Хоге (куда мне было ещё деваться). А вот забирать меня из местного госпиталя пришла Помона Стебель. Она тепло улыбалась и чем-то напоминала солнце. — Пойдёмте, Лена. Нужно поговорить в моём кабинете. Не волнуйтесь, я совершенно не намерена вас отчитывать. Более того, я хочу, чтобы вы знали: вы — большая молодец. От декана исходили волны гордости и заботы. Пока мы шли по опустевшим коридорам замка, я наслаждалась тишиной и ощущением безопасности, которое появилось у меня благодаря присутствию профессора. — Лена, могу я попросить тебя не обижаться на Дору и Ника? Они не хотели причинить тебе боль, — спросила меня волшебница. — Всё в порядке, мэм, — ответила я, — я не виню их. Оба старосты заходили меня навестить в больничном крыле. Они выглядели встревоженными и несколько потерянными. Я понимала, что она совершенно не желали причинить мне вред. Наоборот, хотели порадовать, и венок, действительно, получился очень красивым. Но увы, слишком большое внимание, как выяснилось, причиняло вред моему здоровью. — Лена, мне нужна информация о твоих родственниках, — декан усадила меня за стол, а сама направилась к шкафу. — Дело в том, что магия Хогвартса обычно сама формирует личное дело каждого студента. Но в твоём случае это невозможно. Поэтому я прошу тебя самостоятельно заполнить графы в анкете. Волшебница положила передо мной папку в мягкой кожаной обложке. Сверху значились мои ФИО, причём, на русском языке. Чуть ниже шла адаптация имени и фамилии на английском — Leene Mayline. «Имена собственные, же, не переводятся» — внутренне возмутилась я. «Видимо, не на всех это правило распространяется» — заметил голос. — Я догадываюсь, что ты из неполной семьи, — тем временем, сказала профессор Стебель. — Либо, твои близкие нездоровы психически, — сочувствующе сказала волшебница. Я слегка дёрнулась. Интересно, с чего это она так решила? — О, не удивляйся! — взмахнула руками моя декан. — Но по тебе всё видно. Ты — слишком серьезная молодая особа для своего возраста. И слишком часто грустишь. Так бывает, если человек вынужден рано взрослеть, — моя декан продолжала тепло улыбаться. — Поэтому извини, если вопросы коснутся чего-то личного. Мне не хотелось сыпать тебе на раны соль, но я, как декан, должна знать о тебе больше. Следовало, конечно, раньше попросить тебя заполнить личное дело, но я решила предоставить возможность немного освоиться. Я пока займусь делами, а ты спрашивай, если что-то непонятно. — Хорошо, профессор. По-характеру моя декан сильно отличался от других преподавателей Хога. Если другие учителя редко демонстрировали улыбку и, кажется, сами опасались проявлять слишком много эмоций, то не она. Помона Стебель лучилась добродушием, и оно совершенно не было напускным. Правда, глядя на меня, на её лице появлялась некоторая тревожность. Глава чёрно-жёлтых открыто выражала свою заботу и не боялась казаться слишком мягкой или непедагогичной. Впрочем, слабой волшебницей она тоже не была, иначе не стояла бы во главе дома уже более 40ка лет. Анкета оказалась подробной, и часть её уже была заполнена, например, параметры тела. Присутствовала даже колдография, на которой я сидела на заднем ряду с видом побитой собаки. «Красавица!» — с сарказмом прокомментировала я. «Это из-за постоянного обнуления», — объяснил внутренний голос, но я и без него догадалась. В графе о любимых занятиях тоже стояли отметки: чтение, пение, созерцание. «Мда? У нас эта милая привычка называется «считать ворон». А тут так тактично выразились… созерцание», — я хмыкнула. «Кто-то за тобой следит», — внутренний голос влез со своим комментарием, как всегда… вовремя. — Профессор, а кто заполнял все эти строки? Глава дома барсуков сортировала семена. Она подняла голову и посмотрела на меня сначала с недоумением, потом её лицо озарилось догадкой. — Магия Хогвартса, конечно же. Наш замок волшебный, и он заботится о своих обитателях, — с ласковой улыбкой сказала она. Я кивнула, усваивая новую информацию. Выходило, что Хог каким-то образом присматривал за учениками, но только в режиме настоящего времени и на ограниченной территории. Впрочем, читаю дальше. Графа характеристик личности тоже была заполнена весьма… настораживающими эпитетами. Чего там только не было! И неустойчива, и депрессивна, и что я находилась в ситуации дистресса и хронической усталости., а также апатия, замкнутость, нервозность. Хотя, фраза: «на данный момент находится в состоянии ремиссии» внушала оптимизм. Стало понятно, почему так волновалась профессор Стебель — я бы тоже заволновалась, будь у меня ученик с такой характеристикой. И захотела бы выяснить причины такой ситуации. Тут же появилась надпись «укажите причины» и место для заполнения. Я хмыкнула и начала перечислять. 1. Резерв меньше единицы и страх получить слишком сильный случайный удар. 2. Новый мир, в котором у меня нет ни денег, ни связей, ни даже языка я толком не знаю. 3. Невозможность вернуться на Родину, где мне угрожает серьёзная опасность. 4. Потеря семьи. На последнем пункте пергамент раскрыл табличку, в которой перечислялись родственники, и содержалась просьба поставить дату смерти с указанием причин. Если честно, чем-то его работа напоминала систему Windows… Напротив родителей, бабушки, брата и дяди я проставила даты, в причинах — ДТП и самоубийство. Написанная мной информация засветилась, строчки окрасились красным, и появилось следующее «окошечко». Личное дело просило указать оказанную мне психологическую помощь. Не отказывать же ему в такой мелочи? Тем более, что все рекомендации я помнила наизусть и даже выполняла. Неугомонное личное дело попросило рассказать о том, что и кто мне помогает преодолевать жизненный кризис. «Выполнение рекомендаций! Что ещё может мне помогать? И кто? Конь в пальто! Никто не помогает, только я сама себе помогаю. А жизни похер, она мне только новых неприятностей сыпет и сыпет, как из рога изобилия. Достала уже. Иди, кому-нибудь другому насыпь». «Ну-ну, успокойся», — ласково проговорил внутренний голос и погладил меня по голове. «Докатилась! Мало того, что сама с собой разговариваю, так ещё и мой внутренний глюк меня же гладит». Впрочем, магия Хогвартса заполнила эту строчку самовольно, указав «поддержка окружающих отсутствует». Прочтя сие высказывание и осознав депрессивность данного текста, я всё же добавила от себя одно слово. «Упрямство». Тёплые руки в мозолях обняли меня за плечи. Профессор Стебель крепко прижала меня к себе, поцеловала в макушку и сказала «бедная девочка». Первые несколько мгновений меня не отпускал шок. А потом я расплакалась. Даже не так — разрыдалась. Слишком много негатива и боли накопилось внутри, душа просила освободить её от этого. А декан оказалась такой доброй и держала меня так надёжно, что по-другому было нельзя. Глава дома барсуков обладала сверхчеловеческим душевным теплом, её забота казалась почти материнской. Она напомнила мне о семье, которая осталась в другом мире. Это было невероятно и, вместе с тем, очень больно. Родные остались в прошлом, они больше не вернутся, и никто не сможет их заменить. Именно этого тепла в моей жизни больше не будет. Поэтому нужно было найти в себе силы попрощаться и жить дальше. Без чувства вины, страха и ложных надежд. Вдох-выдох-вдох. — Спасибо, профессор… я… должна жить дальше. — Уверена? — Да… теперь уже да. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Декан что-то искала в моих и, обнаружив, кивнула. — Могу я попросить вас не рассказывать об этом? — Я с надеждой смотрела на учительницу травологии. — Не хочу, чтобы меня жалели студенты или преподаватели. — Не хочешь, чтобы жалели? — переспросила волшебница. — Почему? — Я не против участия и заботы, — сказала я, пытаясь объяснить главе дома свою позицию. — Но чтобы действительно поддержать человека, нужно либо очень хорошо уметь чувствовать, либо пережить нечто похожее. Не все умеют чувствовать хорошо. Особенно — другого человека. И вряд ли найдётся много учеников, побывавших на моём месте. «Ну да, вряд ли кто-то ещё прилетел из параллельного мира», — хмыкнул голос. — В итоге, их сострадание превратится в любопытство, а я совершенно не хочу ничего никому объяснять, — объяснила я под внимательным взглядом главы барсуков. — Хорошо, Лена, — декан тепло мне улыбнулась, — я никому не скажу. Но если твоё состояние станет критическим, я буду вынуждена сообщить директору и учителям.