Предел

Он был старше меня на пару курсов; судя по чертам лица и тембру голоса — уже юноша. Слизеринец смотрел на меня сверху вниз с таким видом, с каким смотрят на глупое и надоедливое насекомое. Сказала мысленно «спасибо», что без неприязни — от этих аристократов его вполне можно было ожидать. Да, я научилась определять, кто передо мной — это оказалось несложно. Высокомерие. Что-то такое всегда читалось на лицах элиты. Просто одни за километр светились чувством превосходства, другие вели себя гораздо сдержаннее. Ещё, конечно, их выделяла уверенная осанка и движения. А также одежда шилась из более качественной и дорогой ткани. Это я утверждала с уверенностью выпускницы, выбиравшей когда-то, из чего шить платье. Интуиция подсказала, что играть в ничего не понимающую одиннадцатилетку не стоило. Наоборот, мне понадобится весь мой интеллект и все мои способности. Отложив перо, я свернула пергамент и встала из-за стола. Взглянула на юношу и вопросительно наклонила голову. Маг оказался значительно выше меня и имел редкого серебряного цвета волосы, что скрывались под чёрным капюшоном. Он окинул меня снисходительным взглядом и кивком головы позвал за собой. Я молча шла за спиной змея, держась на расстоянии трёх шагов. Мы не направились к выходу из библиотеки, значит, где-то здесь был потайной проход. В самом деле, буквально через пару метров маг повёл рукой. Очередной стеллаж неслышно повернулся, открывая нашим взорам тёмный коридор. Слизеринец шагнул внутрь. От прохода веяло угрозой, и вообще, мне вдруг резко перехотелось куда-либо идти. — Сама, или помочь? — сбоку раздался женский голос. Незнакомая слизеринка смотрела с презрением. Я повернула голову в другую сторону и увидела ещё одного серебристо-зелёного, на этот раз — знакомого. Тоже первогодка, с которым мы лишь пересекались на сдвоенных занятиях. Я шагнула в коридор. Конвоиры проследовали за мной, и, когда потайная дверь закрылась, стало совсем темно. Идущий впереди маг зажёг люмос. Только это был не тот, серебряноволосый, что первым заговорил со мной, а кто-то другой, с более плотной фигурой. Уже четверо. «Чёрт». Мы шли по потайному ходу, и в слабом голубом свете заклинания окружающая тьма казалась вовсе непроглядной. Я шла аккуратно, стараясь не споткнуться, и заметила, как необычно в отсветах люмоса поблёскивала каменная кладка. Я знала, что стены замка неотшлифованы. Они, в большинствесвоём, шершавые, а, значит, не должны блестеть. Медленно вытянула руку, коснувшись пальцем стены. И резко отдёрнула её назад. Стена была действительно гладкой, но ещё и холодной. Очень холодной. «Куда меня ведут?» Наконец, мы спустились по лестнице под землю и оказались в зале. Это я определила по гулко зазвучавшему эху шагов. Сопровождающий, зажёгший люмос, заставил огонёк повиснуть в воздухе, а сам, словно тень, растворился в окружающем мраке. Впереди в отдалении блеснули серебряные волосы, маг развернулся и направил в меня заклинание. Отскочила. Прямо в чьи-то руки, которые оттолкнули меня обратно. По инерции, я шагнула за пределы освещённого участка, в темноту. И там снова были руки. Они с силой толкнули меня ещё куда-то, и из темноты послышался смех. Когда тебя используют вместо волейбольного мяча — это неприятно. Меня поймали третьи руки, они же отшвырнули в своеобразный центр, прямо под ноги серебряному магу. Я упала, оцарапав ладони и коленку. Смех звучал уже отовсюду, и казалось, что надо мной потешаются сами стены — настолько его разносила акустика. «Но стены же не умеют смеяться?» Маг ушёл в темноту, я поднялась. И в тот же момент по периметру зала зажглись факелы, стало значительно светлее. На несколько мгновений я прищурилась, но быстро привыкла. Да, стены не умели смеяться. Зато умели люди, расположившиеся вдоль них. Полсотни студентов змеиного факультета стояли по периметру, рассматривая меня. Надо полагать, наслаждались представлением. «Но не слишком ли их много? И будут ли они только зрителями?» Подземный зал оказался больше, чем четыре общие гостиные Пуффендуя. «Чёртовы подземелья». — Маг из России, — сказала девушка, что была моим конвоиром, — ты зря открыла свой рот. В меня полетел воздушный поток. Я хотела увернуться, но тело почему-то не послушалось, хотя никто не пытался меня подчинить или заставить. Я замерла, прислушиваясь к непонятным ощущениям, тревожащим меня с самого начала. Нечто смущало меня помимо, страха перед ситуацией в целом. Но долго рефлексировать мне никто не дал, все прелести заклинания я ощутила сполна. Легкие разрывались от нехватки воздуха, дыхание сделалось судорожным и прерывистым. — Ты не должна была кричать о своих чувствах, — подхватил какой-то юноша у другой стены, и мне снова досталось. От заклинания сделалось сперва жарко, потом очень жарко. Спина мгновенно взмокла, по лицу покатились капельки пота, горло, наоборот, пересохло. Я согнулась пополам. — Ты — жалкая выскочка без магии! — в этот раз меня угостили чарами из школы воды. Жидкости моего организма как-то странно отреагировали. Возникло ощущение, будто сейчас польётся изо всех отверстий, но я грохнулась на колени, и меня отпустило. «Девушки на Слизерине какие-то более жестокие. Или это случайность?» — Ничтожный маг должен знать своё место, — добавил ещё один слизеринец. Каменный пол как-то очень быстро двинулся мне навстречу, и я, кажется, на какое-то время потеряла сознание. Очнулась, лёжа ничком на полу. Села. Область левого виска саднило. «Я знаю, что меня всё время тревожило. Я не чувствую ничьих эмоций. Кроме своих. Здесь специальная блокировка? Защищает ли она от всплесков?» — Ты слаба, маг из России, — спокойно произнёс серебряноволосый. — Смирись и встань на колени. Я к тому моменту уже успела подняться на ноги, и совершенно не собиралась становиться в коленопреклонённую позу. Да ещё после таких слов. Эмоций, может быть, я и не чувствовала, но головой понимала — аристократ меня презирал. Кто-то из магов угостил меня заклинанием. Надо полагать, решили придать ускорения. На этот раз меня ударили заклинанием боли — Dolor. Короткое, но эффективное, из программы пятого курса ЗОТИ. По энергозатратам, оно больше подошло бы для второго. Хотя, тут же слизеринцы — эти его выучили ещё до школы. Мои ноги подкосились, и я упала на колени. — А теперь ты должна склонить голову и попросить прощения, — в голос мага добавилось самодовольство. А вот во мне просыпалась ярость. «Ненавижу, когда меня считают пустышкой, ненавижу, когда об меня вытирают ноги. Ненавижу быть слабой!» Одно за другим в меня попали сразу четыре проклятия. Первое повалило на пол, последующие меня по этому самому полу покатали. Не нужно было показывать свои чувства. Их эмоции я лишь предполагала, зато они мои видели хорошо. Кататься по полу от четырёх заклинаний боли оказалось ужасно. Но боль всё же оказалась сильнее унижения. Она, отрезвила, не дала пролиться слезам жалости к самой себе, заставила думать. Меня предупреждали, советовали, как нужно себя вести. Вместо этого я… — Не дури! — крикнул кто-то из слизеринцев. — Не спорь! — добавили от другой стены. — Неужели так сложно просто склониться? Ты ведь слабачка, — спросил кто-то. — Глупое упрямство и глупая гордость, — прокомментировали моё поведение. Да, моё поведение выглядело глупо. Но разве плохо быть гордым и упрямым? Может быть, всего должно быть в меру? Если им нужно моё смирение и моя покорность, то где та грань, за которой покорность переходит в унижение? Сколько смирения можно показать, чтобы не потерять уважение? Хотя бы к самой себе. Я оторвала себя от пола, села на ноги и медленно поднялась. Должно быть, что-то такое отразилось на моём лице, потому что тот, кто сказал следующую фразу, угадал мои желания. — Уж не собралась ли ты драться, маг из России? — с усмешкой спросили меня откуда-то слева. Этот голос я узнала, он принадлежал змею-хористу с выпускного курса. Что ж, я подозревала, что здесь собрался весь факультет. Но для одной меня их было как-то слишком много. Сложилось впечатление, что змеи тут вели какие-то свои дела, а я — так, рекламная пауза. — Это бесполезно, — тихо признала я. — Раз бесполезно, заканчивай цирк, — жёстко осадил он меня. — Склонись и проси о снисхождении. — Ох, будь я нормальной, ответила бы сейчас по-другому, — пробурчала я себе под нос. Но эти гады услышали. «Чёртова акустика». — У нас нет желания избивать малышей, — сказала ещё одна девушка, — особенно ТАКИХ. Но если ты не начнёшь думать, то придётся. — Она не поняла, Карен, придётся воспитывать дальше, — прозвучал ещё чей-то голос. В меня полетело сначала одно заклинание, затем второе. Дальше я отключилась и сбилась со счёта. Потом очнулась, опять на полу, всё там же. Совет «не отсвечивать» уже не казался таким плохим. Снова и снова мне указывали на мою слабость. Пожалуй, ещё ни разу за всё время я не чувствовала себя настолько беспомощной. Но стоило признать: смирись я и утихни — они бы не били. Меня бы, скорее всего, уже отпустили, и лежала бы я сейчас в своей кроватке, под одеялком, смотрела цветные сны. «Что за малодушные мысли?! Ты бы саму себя уважать перестала, а змеи тебя, вообще бы, и в грош не ставили. О помощи Агаты можешь забыть, да и Драко не стал бы с тобой разговаривать». Попадавшие в меня заклинания по силе были не выше третьего курса, я про них читала. Никто не пытался меня отпинать, плюнуть или как-то ещё поиздеваться. Змеи даже больше не смеялись. Унизительными были не их действия, гораздо больше меня унижало собственное бессилие. «Что им нужно?» — Смирись и склонись, — ещё раз сказал хорист, пытаясь достучаться до моего сознания. Я оторвала себя от пола. Пора было открывать карты, хотя бы некоторые. Признаваться самому себе, на самом деле, тоже тяжело, признаваться на публику ещё и страшно. Себе не врут, так что я в любом случае сказала бы правду. А так как у меня получилось два в одном, то я, вообще, зависла. Слава Мерлину, ненадолго. Адреналин прогнал по венам кровь, и заторможенность прошла. В моём сознании крутились картинки воспоминаний: все те события, которые волей-неволей демонстрировали лучшие качества факультета Слизерин. Их набралось немного — что я могла видеть из своего закутка в библиотеке? Только помощь Агаты и разговоры с Драко. Да эпизоды с горным троллем и венком. Но хватило и этого. — Я вижу и признаю вашу силу, и я склоняюсь перед ней, — сказала я тихо. Кричать не было ни сил, ни необходимости. — Я видела вашу сплочённость и ваше терпение. Я признаю их и склоняюсь перед ними. Я признаю свою слабость. Но не смирюсь с ней. Очередное заклинание отправило меня на пол. Затем меня угостили ещё парочкой. Всё тело мгновенно напряглось, а рот открылся от судорожного вздоха. «Как же больно! Интересно, почему я до сих пор не кричу?» — А всё так хорошо начиналось, — с грустью сказал хорист. — Ну, подвижки есть, — заметила, кажется, Карен. — Что тут непонятного? — чуть слышно произнёс ещё кто-то. — Глупая девчонка! Мы же пытаемся тебе объяснить: ты ничего не сможешь изменить. Смирись уже, наконец! — голос показался мне знакомым, но я, честно говоря, не сообразила, чей он. — Хотя в том и нет твоей вины, но ты — просто обрубок магии, не способный вырасти во что-то стоящее. Всё тело болело, синяков и царапин на мне было уже много. Голова, вообще, раскалывалась на мелкие кусочки. К тому же, эти кусочки что-то говорили. «Даже долги старой кармы меняются и прощаются, вместе с тем, как развиваетесь вы», — кажется, это была цитата из учебника по рунам. «Но быстрых результатов ожидать нельзя, всегда требуется время», — тоже оттуда же. Змеи во всём были правы, я хорошо это понимала. Вся эта показательная порка, все эти фразы о смирении, с которыми я мысленно соглашалась. Но ещё один кусочек сознания подкинул мне песню Ни те, кто лгут, ни те, кто правы — Не скажут, кто ты такой. Под каждой маской и в каждой роли, Согласно доле любой, Но лишь в одном вовеки волен ты — Стать самим собой! (Лицей, «Стать самим собой») «Кстати, хороший вопрос. А кто я?» — Хватит, — сказал серебряноволосый маг, и его голосом можно было замораживать. — Вставай с пола, маг из России, ты дрожишь. Мой лёд — это не то, к чему ты привыкла в своей стране. Вставай и проси прощения за свою заносчивость. Говорим в последний раз. Если не сделаешь — раздавим. Я с трудом соскребла себя с пола. Последние фразы ледяного мага дошли до меня с опозданием, и хорошо. Иначе я бы испугалась и не успела додумать свою мысль. А так, он сказал лёд? Точно, здесь и правда значительная часть пола была им покрыта. Местами поблёскивал снег, и было даже несколько сосулек. Ого! А я и не обратила внимания. В России, кстати, морозы бывают очень лютыми, и у каждого жителя нашей страны с зимой особые отношения. «Я знаю, кто я. Мне уже несколько раз здесь об этом сказали». А ещё аристократ ошибся. Я дрожала не от холода, а от собственной беспомощности. Может быть, это был мой последний шанс? Или это было отчаяние? Потому что как иначе объяснялось моё дальнейшее поведение? — Ледяной, — тихо, но твёрдо сказала я. — Что было бы, если бы ты не позволил мне уклониться от твоего заклинания? Если маг и удивился, то не подал виду. Однако ответил. — Ты превратилась бы в снежную статую, — снисходительно разъяснил он мне. «Эта идея, определённо, займёт первое место в списке моих безумств», — подумала я, тяжело вздыхая. Руки мелко дрожали. — У нас говорят: не можешь изменить ситуацию, меняй своё отношение к ней, — я обхватила себя за плечи и отвернулась. — Я всё прекрасно понимаю. Но прошу дать мне шанс, — я отважилась посмотреть магу в лицо и вскинула руки в защитном жесте. — Да, пора заканчивать, поэтому давай так: попади. В этот раз попади. И если результат будет таким, как планировалось, то я смирюсь и никогда не буду больше спорить со своей судьбой! Последнюю фразу я выкрикнула, сжав руки в кулаки и сдерживая слёзы. А потом — полное безумие — я достала из рукава волшебную палочку и, подняв её, произнесла. — Пусть магия будет свидетелем моих слов. В зале стояла полная тишина, а светло-голубые глаза смотрели очень внимательно. Ну да, клятвы подобного рода — вещь серьёзная. Если магу не удастся сдержать слово, он лишится своих сил. Нужно быть очень решительно настроенным, чтобы клясться магией. Либо безумным. — А если не будет? — спросил Ледяной. — Тогда вы дадите мне шанс, — глядя в глаза магу, сказала я. Несколько секунд, пока маг принимал решение, стояла звенящая тишина. Потом волшебник чуть заметно кивнул и поднял палочку. — Rigentum, — из палочки вырвался серебряный луч. Есть в России такие регионы, в которых купание в естественных водоёмах происходит по методу: «сто грамм — до, сто грамм — после». В водоёме делается прорубь, и каждый желающий может охладиться. То есть, окунуться. Правда, нужно быть готовым, что вынырнув, ты можешь получить льдиной в лоб, но это уже детали. Тогда со мной происходило, примерно, то же самое. Только хуже. Это было больно. Казалось, что в тело впились миллионы маленьких ледяных иголочек, и они проникали всё глубже под кожу. Никогда прежде я не чувствовала подобного холода. Но стоп. Как это не чувствовала? А как же купание в проруби, разве там было тепло? Там было ужасно! Я своими глазами видела, как столбик термометра опускался до минус 43 по цельсию. И когда это мороз заставлял меня переставать дышать? Я на морозе песни пела, и не болела. Невозможно жить в России и бояться холодов. Может быть, потому что каждый русский в глубине души всё же любит зиму? Однако не всё в этом мире так просто. Одной любви мало. Чтобы победить заклинание элитного ледяного мага, мало просто любить холод. Магия — это сила, а я была слаба. Победа, казавшаяся возможной, надежда, поманившая улыбкой, исчезали вместе с тем, как всё больше замерзала я. Повинуясь приказу, я теряла контроль над телом, и оно медленно, но верно, покрывалось коркой льда. Попытки сильнейших эмоций пробиться сквозь повеление Ледяного провалились. «Вы можете оказаться бессильны…», «…это период скрытого развития», «не отходите с пути…». В голове всплывали обрывки из учебника, и если бы ни эта странная поддержка, не уверена, что у меня хватило бы сил бороться дальше. А ведь я уже побеждала раньше, магически. Я треноровалась в заклинаниях и зельях, и, пусть плохо, но они получались. Каждый день я обнуляла резерв, и он увеличивался. Я установила хорошую связь со своей волшебной палочкой, провела обряд магии крови, в конце-концов. Пусть маленькие — но это тоже были победы. И я загорелась желанием бороться дальше. Потому что во мне тоже таилась сила. Крошечная, но тем не менее. Я решила действовать другим методом — позволить своей слабости быть. Я делала себя ещё слабее, чтобы слабость знала, что она тоже может быть силой. И потому что я — маг из России, я принимала сейчас этот холод. Как моя огромная Родина пускает северные ветры далеко вглубь своих территорий, не оставляя им иного выбора, кроме как отогреться. И магия в глубине моей души откликнулось. — А-а-а-а-а-а-а! — закричала я. Моё лицо исказилось в гримасе боли. Кроме век, его целиком покрывала корочка льда. Пальцы задрожали, стряхивая с себя плотный слой налипшего снега, и, нехотя, сжались. Тремор прошёл по всему телу. Хрустнули, поворачиваясь, шейные суставы, и на припорошенный снегом пол посыпалась ледяная крошка. Согнулись и разогнулись руки. Зрение и слух отказывались работать, а голова –думать, но всё же. Я была здесь и сейчас. Сама. — Хорошо, — спокойно произнёс серебряноволосый змей, — мы даём тебе шанс.