Тёплый снег

Мин Юнги ненавидит зиму чуть меньше. А ещё он готов плакать от безысходности, потому что влюбляться в новенького — это так банально... Но кто от этого застрахован? Прошло несколько дней с тех пор, как Чимин подсел к нему за стол в школьной столовой, но Юнги казалось, что он или уснул, или попал в другую реальность. Каждый день он просыпался с пожеланиями доброго утра от своего нового друга, в школе они всё свободное время проводили вместе, часто занимались в библиотеке после занятий... Как и сейчас. – Для чего вообще нужно это сложение векторов?! – восклицал Чимин, стуча кулачками по столу. Юнги на это хихикал за своим учебником. Когда Чимин говорил, что он полный ноль в геометрии, очевидно, он именно это и имел ввиду. – Прекрати, Чимин, я задыхаюсь от смеха, – выдал себя Юнги, за что словил недовольный взгляд. – Мне в петлю лезть, а ему смешно, – театрально вздохнул Чимин и откинул голову на стуле. – «Горе от ума»? – Угу, – Чимин всё-таки убрал учебник в сумку, не собираясь больше торчать в библиотеке. – И откуда ты всё знаешь? – Такой вот я, – Юнги последовал примеру новенького и тоже стал собираться. – Единственный и неповторимый. – Заткнись. Они вышли из библиотеки, шутливо ударяя друг друга плечами, и пошли в раздевалку. Каждый раз Юнги хотелось остаться с Чимином чуть подольше, но сказать об этом он слишком боялся. Или, скорее, стеснялся. Когда Юнги оделся, он повернул голову в сторону и еле сдержал умилительный писк. Чимин возился со своим толстым вязаным шарфом и никак не мог его завязать. От этих усилий на его висках начали выступать капельки пота, и дыхание того стало тяжелей от слишком жаркой одежды. Юнги всё же не смог удержаться от смешка и подошёл к Чимину, убирая чужие руки с шарфа. – Что ты... – Позволь мне. Юнги заметил, как щёки Чимина покраснели, но списал это на душный воздух. Он вытянул концы, на которых болтались небольшие кисточки, и максимально приблизился к лицу напротив, чтобы проделать незамысловатые манипуляции и плотно завязать шарф. Юнги чуть отошёл, чтобы полюбоваться своей работой, но потом приблизился снова и натянул полоску ткани на пухлые губы. Когда Юнги осознал, что сделал, то тут же одёрнул руку и почти отпрыгнул назад. – С-спасибо, – тихо сказал покрасневший Чимин и подтянул шарф ещё выше. Минуту они молчали, и когда Юнги собрался с духом, чтобы попрощаться и пойти домой, Чимин выпалил: – Сегодня пятница... – он начал теребить в руках шерстяные варежки и неловко переступать с ноги на ногу. – Так что... Может, погуляем? Юнги оставалось только кивнуть.

❄️❄️❄️

На улице быстро темнело, а время близилось уже к семи, когда они наконец вышли из школы и направились в сторону городского парка. Лёд на тротуаре сменился налётом белого снега, и тот приятно скрипел под ногами, разрушая тишину, которую до этого разбавляло лишь морозное дыхание парней. Молчание не было напряжённым, Юнги задумчиво смотрел себе под ноги и старался успокоить быстро бившееся в груди сердце. За то время, что они провели с новеньким, тот нравился ему всё больше. То, как Чимин начинает дуться, когда у него что-то не получается, то, как горят глаза Чимина, когда он рассказывает о чём-то интересном и удивительном, то, как Чимин прикусывает карандаш, когда задумывается, то, как Чимин сначала съедает всю еду, а только потом запивает, то, как Чимин восторженно отзывается о зиме и обворожительно смеётся. Сам Юнги не знает, чем он может понравиться такому, как Чимин. Но даже дружбы с новеньким ему вполне достаточно. Юнги вспоминает, что не спрашивал, как на выходку Чимина отреагировали их общие одноклассники. Он забыл спросить тогда, а потом это просто вылетело из головы. – Чимин, – нарушает тишину Юнги и ловит чужой взгляд из-под опущенных ресниц. – Те парни... И девочки тоже... Они ничего тебе не сделали? Чимин неопределённо пожимает плечами, но не выглядит растроенным или разозлённым. – Они стали меня игнорировать, если ты об этом. Больше они ничего не сделали. Юнги закусил щёку изнутри, чувствуя свою вину в том, что Чимину, должно быть, теперь очень одиноко. А что, если Чимин проводит время с ним только потому, что больше просто не с кем? От этих мыслей сердце ухнуло куда-то вниз. – И... Тебе не одиноко? Чимин вдруг останавливается напротив Юнги и бьёт рукой в место груди, выглядя слегка раздражённым. – Те люди просто отвратительны мне, Юнги. Я не горю желанием общаться с ними, – после он смахивает снег с капюшона Юнги и застенчиво опускает голову. – К тому же, с чего это мне должно быть одиноко? – Если я надоем тебе, знаешь, Чонги совсем неплохой парень... – Господи, Юнги, ты такой очевидный, – Чимин смеётся в ворот своей куртки и разворачивается, продолжая путь. – Ты мой друг. Мне приятно проводить с тобой время. Есть ещё что-то, что ты хотел бы от меня услышать? Юнги слегка выпадает из реальности, одновременно радостно и печально вздыхая. Приятно слышать такие слова от Чимина, но ему кажется, что самых желанных слов из этих губ он никогда не услышит... – Я никогда не спрашивал, чем занимаются твои родители, – переводит тему Юнги, нагоняя новенького. – Расскажешь, если не секрет? – Мои родители владеют сетью модных домов, – отвечает он. – Поэтому мы часто переезжаем. Папа очень активно ищет новые места для бизнеса, чтобы расширять его. Мне же кажется, что больше уже некуда. А у тебя? – У меня ничего интересного, – Юнги морщит нос, когда снежинка падает туда, и делает вид, что не замечает чужое хихиканье. – Папа электрик, мама бухгалтер. Стабильно и просто. – По крайней мере, они не стремятся к идеалу... – М? – Просто... Мои родители будто немного свихнулись со всем этим. Им хочется всё больше и больше. Они не могут остановиться, а страдаю от этого я. Юнги видит, как поникают плечи Чимина, и, поборов стеснение, он кладёт руку на спину новенького и успокаивающе поглаживает, ничего не говоря. – Они... Они хотят, чтобы я стал моделью в их модном доме, когда закончу школу. Я никогда не считал себя красивым, да и... – Не говори ерунды, ты очень красивый. – Что? Юнги прикусывает язык, но от своих слов не отказывается. – Ты... Ты очень красивый, Чимин. Просто знай это. – Спасибо, Юнги, но... Иногда мне кажется, что это единственное, что люди видят во мне. Как будто всё, что у меня есть, это моё лицо. Моё тело. С раннего дества мне говорили, что внешность решает всё. Я не хочу, чтобы это было так, но так и есть. В мире, в котором я живу, всё именно так... И родители заботятся только о том, как я выгляжу, как я поддерживаю форму, какую одежду я ношу, какой косметикой пользуюсь. Я сменил столько школ... И ни в одной я не мог найти человека, что общался бы со мной из-за чего-нибудь, кроме внешности, – Чимин скидывает руку Юнги с плеча и поворачивается к нему с застывшими в глазах слезами. – Ответь мне честно, Юнги. Почему ты стал общаться со мной? Юнги пытается переварить всё услышанное, но ответа от него требуют прямо сейчас. Сквозь боль в груди он решает быть честным. – Я... Чимин, я с первого взгляда осознал, насколько ты красив. Когда ты подсел ко мне, я мог думать только о том, какие у тебя, чёрт побери, красивые черты лица. Но... Это не главное. Тогда я мог только смотреть. Но общаться с тобой я захотел тогда, когда ты не отверг меня и не ушёл к Чонги. Я понял, что ты дружелюбен. Ещё чуть позже я понял, что ты внимателен к чужим проблемам, что ты заботишься о людях, что ты способен поддержать любой разговор, что ты можешь принять чужие интересы и вкусы. Я захотел стать твоим другом после случая в кафе... Ты не поверил слухам обо мне. Ты не судил меня по внешнему виду и чужим словам. Так как я могу делать то же самое? Судить тебя только по внешности? Твой внутренний мир прекрасней твоей внешности во много раз. Другие люди — настоящие идиоты, если не поняли этого. Юнги слышит тихий всхлип и спешит сомкнуть руки, притягивая дрожащее тело в свои объятия. Куртка намокает под солёными дорожками слёз. Они стоят так несколько минут, когда Чимин шмыгает и говорит: – Мы как два изгоя. Юнги смеётся на это и отпускает Чимина. Чего он не ожидает, так это того, что в него запусят снежок. Снег глухо ударяется о куртку и оставляет мокрый след. – За что?! – Нечего меня смущать! – Ты сам просил ответить честно! – Я же не думал, что ты такая сопля! – Кто из нас тут сопля? – Моли о пощаде, Мин Юнги. – Аналогично, Пак Чимин. Под скрипящий снег, под громкие крики Чимина и летящие туда-сюда снежки, они носятся по парку, закидывая друг друга и становясь мокрыми с ног до головы. Оба пару раз спотыкаются и ударяются коленями, но не обращают на эти мелочи внимания. На улице становится совсем темно, когда их дыхание окончательно сбивается, и они валятся на холодный снег. Начинается снегопад. Чимин ловит снежинки языком, а Юнги молча любуется на это зрелище, пытаясь вспомнить, когда он так дурачился в последний раз. На душе становится так тепло, несмотря на то, что он весь вспотел и прямо сейчас морозит спину. Видимо, с особым человеком снег и вправду может быть тёплым. – Люблю спегопад, – шепчет Чимин. – Конечно, ведь ты любишь зиму. – отвечает Юнги. – Это другое, – возражает новенький. Он садится, снимает варежку и начинает водить пальчиком по снегу. Юнги приглядывается и понимает, что Чимин что-то пишет. Он различает надпись «Пак Тэён» и вопросительно смотрит на Чимина. – Моя бабушка... – говорит Чимин, обводя имя ещё раз. – Бабушка говорила мне, что в снегопад можно написать на снегу имя человека, который тебе дорог, и он услышит тебя. Где бы он ни был, он тебя услышит... Даже если ты ничего не скажешь, он прочитает твои мысли, заглянет в твоё сердце и всё поймёт. Бабушка всегда понимала меня. Уверен, она поймёт и сейчас, – одна слезника вновь скатывается по румяному лицу, и Юнги осторожно вытирает её пальцем. – Мне так её не хватает... – Думаю, она слышит тебя, – говорит Юнги, приобнимая и кладя голову Чимина себе на плечо. – Что бы ты хотел ей сказать? – Что я счастлив, – всхлипывает Чимин и прижимается к телу чуть ближе. – Представляешь, бабушка, у меня появился друг. Самый настоящий. И, да, он сказал, что моя душа прекрасна. Прямо как ты говорила мне, – он переводит дыхание, моргая глазами, чтобы сбить висящие на ресницах слёзы. – Какой он? Необычный. Он немного хмурый, но это только на первый взгляд. Его глаза такие тёплые, когда он смотрит на меня. Он немного шепелявит, и, клянусь, это самое милое, что слышал в этой жизни. У него мятные волосы. В нашу первую встречу я еле сдержался от шутки про мяту или мохито. Он говорил, что пишет стихи. Я бы хотел их почитать, но этот засранец не хочет мне их давать. Ещё он очень умный. Уж точно умнее меня. Он возится со мной в библиотеке, хотя я уверен, что со мной просто невыносимо. И... Он очень сильный. Над ним издевались в школе, но он смог довериться мне и стать моим другом. Как думаешь, бабушка, это Судьба? Он заходится в сухом кашле, но упрямо продолжает говорить: – Ты говорила, что гордишься мной. Но я считаю, что ничего не сделал для этого. Но я обещаю. Обещаю, что сделаю всё, чтобы ты мною гордилась. Знай, что я всегда помню о тебе... Юнги не замечает, как сам начинает плакать и прижимается щекой к щеке Чимина, начиная немного покачивать их. Им надо успокоиться. Слишком много эмоциональных потрясений за один день. В его кармане начинает вибрировать телефон, и он с тихим ужасом видит на дисплее 23:46. Он сбрасывает звонок от мамы, полагая, что та распереживается ещё больше, услышав его плач. Надо идти домой. Но оставить Чимина в таком состоянии он не может. – Чимин-и, – голос непривычно хриплый, но по-прежнему мягкий. – Уже поздно. У меня здесь от дома недалеко. Не хочешь переночевать у меня? Чимину хватает сил только на слабый кивок, но когда он пытается подняться, то заваливается обратно на колени, хрипя что-то нецензурное. Юнги понимает, что тащить Чимина до дома придётся ему. Последний не сопротивляется, когда его берут под коленями и приподнимают над землёй, перехватывая удобнее. Тот только утыкается носом в меховой капюшон и прикрывает глаза, впадая в дремоту. Юнги выходит из парка, не забывая прихватить их рюкзаки, и с тяжёлой ношей идёт домой.

❄️❄️❄️

Однако на пороге его встречает не мама, как он ожидал, а брат. – Боже, Юнги! Ты время вообще видел?! Где ты был?! Кто это, чёрт тебя подери?! – Заткнись, – шипит Юнги, проходя в прихожую и закрывая дверь ногой, стараясь не шуметь. – Ты его разбудишь. – Подожди-ка... Это Чимин?! Пак Чимин?! Какого... – Господи, просто заткнись, Чонги. Юнги прямо в обуви проходит в гостиную, встречаясь взглядами с ошалевшими родителями, и поднимается по лестнице. Он заходит в свою комнату и аккуратно кладёт Чимина на небольшую кровать. Снимает с чужих ног лёгкие кожаные ботинки, совсем не подходящие для низких температур, достаёт руки из рукавов куртки, убирает меховую шапку, варежки и шарф, оставляя гостя в сером горловом свитере и брюках. Чимин причмокивает губами, поджимает ноги, обнимая их руками, и поворачивается на бок, разбрасывая по подушке свои рыжие волосы. Юнги решает спуститься вниз, чтобы нормально раздеться и вернуться наверх, но его планы рушатся, стоит ему только ступить в гостиную. Мама подлетает к нему, беря за подбородок и смотря очень пристально. – Юнги, мой мальчик. С тобой всё хорошо? Что случилось? Юнги тяжко выдыхает, вешая пальто на крючок и присаживаясь на стул, чтобы снять ботинки. – Да ничего не случилось. Я просто гулял и потерял счёт времени. Однако никто не выглядит удовлетворённым таким ответом. – А кто этот юноша? Что с ним произошло? Ты нёс его на руках... – Это мой друг. Новенький парень, что перевёлся к нам. Я думал, Чонги о нём уже рассказывал. Он любит трепаться о своих дружках. – Юнги! – Чонги выглядит обиженным. – Он просто очень устал... – продолжает Юнги, но мама останавливает его. – Ты что... Плакал?... Юнги смотрит на свои красные глаза через зеркало и сжимает губы. – Неважно. Ужинать я не буду. Буду наверху до утра, и, желательно, чтобы никто не заходил ко мне в комнату. Он больше ничего не говорит и уходит наверх, падая на кровать рядом с Чимином. Он и сам не знает, почему так разозлился. Родители всегда пеклись о нём, но почему-то сейчас ему это показалось очень раздражающим. Ему тут же стало стыдно за свои резкие слова. Он понимает, что они заботятся о нём, но иногда Юнги это очень бесит. Обычно он контролировал себя, но сегодня эмоции взяли над ним верх. Досталось даже Чонги, который всегда был добр к нему. Юнги обязательно извинится завтра, а сейчас он пододвигается ближе к обладателю рыжей копны волос и обнимает того поперёк живота. Сон приходит очень быстро.

❄️❄️❄️

Юнги просыпается от щекочущих ощущений в носу и не сдерживает громкого чиха. Над головой кто-то начинает громко смеяться, и Юнги думает, что это лучшее утро, что у него было. – Доброе утро, Юнги-я, – вещает голос откуда-то сверху. Юнги приоткрывает глаза и видит Чимина, что зажимает перо между пальцев. – Откуда ты его достал? – спрашивает Юнги, приподимаясь и потягиваясь. – Из подушки. Юнги потирает глаза и окончательно просыпается. Чимин с утра выглядит как нечто незаконное: его рыжие волосы въерошены и падают на глаза, пухлые губы бледнее обычного, а в карамельных глазах ещё стоит пелена сна. – Давно проснулся? – Минут пять назад. Чимин падает обратно на подушки и начинает осматривать комнату. Его взгляд останавливается на чёрном чехле. – Играешь на гитаре? – Так себе... – Сыграй что-нибудь. – Не... – Ну, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста. Юнги не может отказать этим вновь надутым губам и мигающим ресничкам. Он кряхтит, когда поднимается с кровати, и тащится за гитарой. Чимин хлопает по месту рядом с ним, и Юнги приземляется прямиком туда, разминая пальцы и кладя их на гриф. – Что вам угодно? Чимин делает напускной сосредоточенный вид, но действительно задумывается. – «Joy To The World». Юнги чуть не роняет гитару. – Ты хочешь... – Да. – Но до Рождества... – Да какая разница? Я хочу эту песню. Пожалуйста. Юнги сомневается, что её можно сыграть на гитаре, но решает попробовать. А ещё он надеется, что не расплачется. Он помнит эту песню с детства и знает, что рыдал под неё.

Michael Ann Angone — Joy To The World

Сначала его рука ведёт неуверенно, но позже Юнги набирает ритм, поёт тихое «Пам-пам-пам-пам», и звучит очень даже неплохо, пока... – Joy to the world, the Lord is come... Let earth recieve her King... Юнги царапает палец струной, когда дёргается от неожиданности. Он не был готов к тому, что Чимин начнёт петь. Они так не договаривались! – Let every heart prepare Him room... And Heaven and nature sing, and Heaven and nature sing, and Heaven, and Heaven and nature sing... Теперь Юнги точно будет плакать. Голос Чимина звучит так высоко и чисто, прямо как этой песне и нужно. Словно детская мольба. Как можно быть таким... – Joy to the world, the Savior reigns... Let all their songs emloy... Юнги присоединяется к мелодичному голосу Чимина своим хрипящим и низким, но вместе это звучит не так ужасно. Ничто не способно испортить ангельский голос новенького. While fields and floods, rocks, hills and plains... Repeat the sounding joy, repeat the sounding joy, repeat, repeat the sounding joy По щеке Юнги начинает катиться слеза. Он сам бесится с того, что плачет от этой песни. Наверное, он видит в ней слишком многое, хотя в ней этого нет... Но ведь песни для того и нужны, чтобы искать свой смысл... Петь её по-своему. Далее следует переход, состоящий из «Ла-ла-ла», и Юнги может морально подготовиться к последнему куплету. He rules the world with truth and grace... And make the nations prove... The glories of His righteousness... And wondes of His love, and wonders of His love, And wonders, and wonders of His love... Последний слог повисает тяжёлой тишиной, в которой опять слышны тихие всхлипы. – Чёрт бы побрал эту Барби... Со своей Рождественской историей... – хрипит Чимин, вытирая слёзы рукавом толстовки. – Ты тоже плачешь от этой песни? – усмехается Юнги, тоже вытирая глаза. – Я думал, я один такой. – Дурацкая песня. Рыдаю, сам не зная, почему. Но люблю эту песню. До боли в сердце люблю. – Я тоже. Она такая светлая... – Когда светлые песни стали такими грустными?... Они оба тихо смеются и падают обратно на кровать. – Ты очень красиво поёшь. – А ты здорово играешь. Они смотрят друг на друга и думают каждый о своём, но их мысли вполне схожи. Это мысли о том, что рядом с этим человеком становится очень тепло. И эти мысли не пугают. Они в предвкушении разгоняют кровь по венам, желая заполучить нечто большее...