Змей в вороньем гнезде

*** — Раньше ты приносил волчат, котят, птенцов с подбитыми крыльями, а теперь вот на людей перешел, — задумчиво произнес Мадара, разглядывая Хэби. — Хорошо хоть на живых. Если бы ты притащил труп, я бы не очень обрадовался. Изуна возмущенно фыркнул. Они спокойно ужинали в своем доме. Втроем — Изуна, Мадара и малыш Хэби. Сразу после боя Мадара не стал устраивать допрос на тему, что это за ребенок и зачем его тащить домой. Кивнул в ответ на лаконичное пояснение младшего брата: «Нашел, решил забрать в клан, не опасен, возможен редкий кеккей генкай». Соклановцы с любопытством покосились на ребенка, но от вопросов воздержались. Дома тоже как-то было не до малыша. Разобраться с раненными, успокоить некоторых все еще взбудораженных битвой соклановцев, учесть, сколько было потрачено расходников, хватает ли лекарств… Рутина, одним словом. Хэби впопыхах впихнули сначала Нацуме, тот, наспех проверив на отсутствие серьезных травм и заразных болезней, перепоручил его заботам Аянэ — слабой куноичи, которая занималась уборкой и готовкой в доме главы клана. Та невероятно умилилась малышу, немедленно его затискала и вдоволь накормила. Потому сейчас, пока уставшие от беготни и рутинных дел Мадара и Изуна поглощали свой ужин, мальчик скромно грыз печенье, запивая молоком и хлопая на них желто-зелеными глазищами. — Вот не надо тут. А как же те шпионы, которых я отловил и притащил к тебе, связанных как колбаски? — в стиле шибари, который он тогда ради интереса изучал, но не при ребенке же об этом упоминать? — Шпионы… — фыркнул Мадара, цепляя палочками кусок мяса. — Эти не в счет. Сами виноваты, что к нам полезли. Изуна пожал плечами. Шпионы были не из Сенджу, из залетного клана, к которому они с Мадарой позже наведались и обстоятельно объяснили, как нехорошо наглеть. Но к делу это все же не относилось. — Мы не можем принять его в клан. Он не Учиха, — Изуне очень не нравилось, как механически произносил слова Мадара. Он лишь надеялся, что это последствие усталости, а не эмоциональное выгорание. — Если ты о шарингане, то у нас есть люди, которые его так и не пробудили, — Изуна допил бульон, перекладывая клецки в тарелку Мадары. С детства клецки овощные не любил. — И есть принятые со стороны в качестве супругов, — кровь разбавлять все же нужно было, а мелкие кланы и шиноби-одиночки были рады стать частью великого клана Учиха. — Хэби-чан может стать очень сильным шиноби. У него совершенно точно есть кеккей генкай. — Мы не знаем, из какого он клана, — возразил Мадара. — Кто, откуда… не является ли шпионом. Подозрительно, что он попался только тебе, когда в округе шастало столько Учиха. Что ты вообще делал в той стороне? Отото заерзал, вызвав подозрительный прищур алых глаз в свою сторону. Красных, впрочем, вовсе не из-за шарингана, а из-за полопавшихся кровеносных сосудов. Изуна в очередной раз пожалел, что рядом нет толкового лекаря, который бы осмотрел брата. Мангеке штукой был полезной, но очень проблемной. — Ты меня как-то попросил не врать, — пожевав губу, выдал Изуна. — Но я пока не могу тебе рассказать. — Мгм. Ты что-то опасное затеваешь? Опять чудишь, отото, — хмыкнул Мадара. Младший фыркнул, в душе радуясь. Нет, просто усталость. — Не опаснее твоих метеоритов. Что за манера, швырять все самое сильное и сразу же после начала боя? Тебе что, так сильно нужно впечатлить Хашираму? Так он и так в курсе, насколько ты крут. А если ты его соблазнить хочешь, то смени тактику. — Изу-чан, — прищурился Мадара, со стуком поставив чашку чая на стол. — Кажется, давно я кого-то на полигонах не трепал. — Меня нельзя, у меня ребенок, — быстро ответил тот, пододвигаясь ближе к Хэби. Приобнял его за плечи, умильно улыбнувшись. — Кто еще о нем позаботится, если не я? — Аянэ. Причем с превеликим удовольствием. — Жестокий нии-чан, — надулся Изуна, забирая Хэби на ручки. Подумал, и решил, что обиделся окончательно. — Злой ты. Уйду я от тебя… ребенка спать укладывать. — И сам ложись, — кивнул Мадара. Усмехнувшись, бросил вдогонку: — Видел бы Тобирама, как мило ты смотришься с ребенком на руках! «Видел уже, что-то не впечатлился», — едва не ответил ему Изуна, прикусив язык. Посмотрел на Хэби, весело ему подмигнул. Змееныш осоловело моргнул, приникая к его плечу. «Совсем мы ребенка замучали. Напугали битвой, непонятно куда притащили…». — Ничего, ты у нас, похоже, сильный, — промурлыкал Изуна, укладывая Хэби в гостевой комнатке, которую подготовила Аянэ. Накрыл одеялом, мягко коснулся губами темноволосой макушки. — Ты вырастешь еще более сильным шиноби. Не переживай ни о чем, здесь о тебе позаботятся. Полюбовавшись мирно сопящим ребенком, Изуна вышел, аккуратно притворив створки сёдзи. Прислонился к ним, крепко зажмурившись. Его интуиция тихо шептала, что он совершенно правильно все сделал, приведя этого ребенка со змеиными глазами домой. Может быть… может быть им чего-то не хватает. Им с Мадарой. И этот ребенок поможет осознать и вернуть кое-что очень важное и нужное. Скорее бы Тобирама уже прислал ответ. Интересно все же, как он его планирует доставлять? *** Орочимару считал себя гением. И это не было высокомерием или бахвальством с его стороны. Он таки действительно был гением. Даже в детской форме. Даже играясь с мячиком тэмари*, который ему выдала добрая Учиха Аянэ. Орочимару чувствовал себя кретином. Странные печати в раскопанном им подземном тайнике Узумаки были ни на что не похожи, а их описание было туманным, расплывчатым, неточным. И вместо того, чтобы разобраться досконально, что они делают, Орочимару сунулся проверять их лично. Даже подопытных не послал вперед себя, даже Кабуто не пнул покопаться. Ну что может пойти не так, подумал он. Вряд ли Узумаки поставят какую-то опасную хрень посреди своего убежища, подумал он. В описании же написано: «Для поиска себя и открытия прошлого тайн», так что тут может пойти не так, решил он и активировал печать. И вот. Орочимару печально посмотрел на детские ладошки. Все его знания медицины орали во весь голос, что после превращения в ребенка его мозг тоже должен был стать детским, а значит часть знаний должна быть утеряна, воспоминания поблекнуть, а умственные способности стать равными возрасту семи-восьми лет. Именно этого он испугался больше всего после осознания, что стал ребенком и переместился в другое место. Лихорадочную самопроверку прервал оглушительный шум битвы и пронесшиеся мимо с руганью два шиноби. «Учиха», — автоматически опознал камон на их спинах Орочимару. Потом были метеориты и вырывающиеся из земли мощные древесные корни… Сенджу Хаширама и Учиха Мадара. Блять. Орочимару скрыл чакру, радуясь, что какая-то часть его способностей все же сохранилась, и спрятался в рощице подальше от сражающихся основателей Конохи. Которой пока еще даже в планах не было! Огромным шоком был подслушанный разговор Учихи Изуны и Сенджу Тобирамы. Про младшего брата Мадары информации было мало. Сильный шиноби, умер молодым — впрочем, ничего удивительного для мира убийц. Пробудил Мангеке вместе с братом. После его смерти Учиха Мадара пошел вразнос, чуть не перебил пол-Учиха и всех Сенджу, но был побежден Хаширамой и заключил союз с Сенджу. Так была основана Коноха. Но, оказывается, Учиха Изуна и сам хотел заключить перемирие и даже сговаривался с будущим Нидайме! Орочимару был настолько обалдевшим, что совершенно упустил из виду, когда Тобирама заподозрил его присутствие, придя в себя только когда был призван нин-нэко. Попытался было удрать, но разве его нынешние возможности могут сравниться с потенциальным Каге? Так что Орочимару смирился и решил воспользоваться самым страшным оружием, которым владел в эти годы. Умильной до ужаса мордочкой. Детство Орочимару пришлось на суровое послевоенное время. Сирот было много, баловать каждого ребенка возможности не было. И тем не менее, до пяти лет Орочи умудрялся не слезать с рук. Никто не мог устоять перед его печальными большими глазами и круглыми щечками. Да, с возрастом его такой ореол няшности начал здорово напрягать. Прежде, чем он сменился аурой привлекательности, подобной той, что окружала несчастного Учиху Саске, Орочимару начал усиленно создавать отталкивающий образ. Неприятные ухмылки, длинный язык, шипящий голос, недобрый лукавый взгляд. А после и вовсе стал нукенином, для которого разделать человека на органы ничего не стоит. И милый малыш, сражавший всех наповал одним взглядом, остался разве что в воспоминаниях Джирайи и Тсунаде. Но вот конкретно сейчас стоило нацепить образ милого испуганного ребенка и хлопать глазками на двух грозных шиноби, изо всех сил излучая беспомощность и очарование. Не то, чтобы это помогало… Тобирама вот, например, не проникся совершенно. А Учиха Изуна, пожелавший забрать его с собой и обращавшийся с ним на удивление по доброму, судя по хитрому взгляду и сам умел так. Орочимару выбрал роль наблюдателя, слушал и смотрел широко распахнутыми глазами. Общение братьев Учиха, непосредственная реакция куноичи, тихий ужин с шуточками… Демоны Учиха, которых боялись и ненавидели, которыми восхищались и на которых равнялись — оказались на диво человечными. Впрочем, не то, чтобы Орочимару сильно удивился. В конце концов, слухи редко имели что-то общее с истиной, уж ему ли не знать. Гораздо важнее, что дальше-то делать? Орочимару сидел на энгаве и болтал ножками. Аянэ вручила ему мячик и усадила ждать завтрака на веранде. Перед ним был задний дворик с заботливо высаженными клумбами, огороженными белыми круглыми камнями. Уютно смотрелось. Орочимару подбросил тэмари, разукрашенный красными и золотыми узорами на черном фоне. Мрачновато — для настоящего ребенка. Но он сам весьма смутно помнил, были ли у него игрушки в детстве. Кажется, какие-то были, впрочем — он рано начал обучаться ниндзюцу, вряд ли у него было время на игры, как у обычных детей. Удивительно, что здесь, в клане Учиха, у детей была возможность играть, а не тренироваться круглыми сутками. Или ему, как новичку, сделали поблажку? Орочимару подбросил мячик вверх, вытянул руки, чтобы поймать, но детское тело опять его подвело. Мячик падал сильно в сторону, и он не успевал его поймать… Широкая мужская ладонь целиком обхватила тэмари. Учиха Мадара задумчиво посмотрел на игрушку, затем хлопающего глазами Орочимару. — Скучно играть одному? — Мадара склонил голову набок. Орочимару молча пожал плечами. — Ладно, — вздохнул глава клана. Поднялся на энгаву, легко поднял ребенка на руки, сунув ему игрушку в руки. Крикнул заполошно встрепенувшейся Аянэ, что они с Хэби будут в его кабинете, завтрак нести туда. — Посидишь со мной, пока я буду разбирать бумажки. Все же не так скучно будет, верно? — легкая улыбка, удивительно украсившая лицо. Орочимару кивнул, цепляясь одной рукой за шею Мадары. Не то, чтобы он сомневался, сможет ли Учиха удержать его, просто так спокойнее было. «А ведь он молодой совсем. Двадцать два или двадцать три года. А Изуне и того меньше лет. Один умрет молодым, второй свихнется на почве ненависти, — думал Орочимару, сворачивая журавликов из выданной для рисования бумаги. Рисовать абстрактные детские рисунки он, увы, не умел. — Что там говорилось в описании печати? «Познать себя и раскрыть тайны прошлого»? И как я должен познавать себя в детском облике? Ладно, тут догадки есть, надо просто хорошенько их обдумать… Насчет тайн — это точно касается сговора Изуны и Тобирамы. Вопрос — что мне с этим делать? Если оставить все, как есть, история может пойти по знакомому руслу. Изуну убьют, Мадара пойдет вразнос и так далее… Если не ошибаюсь, Изуну убил именно Сенджу Тобирама, интересно, как это вышло, если они вполне мирно договаривались? Случайность? Так много вопросов… А самый главный — нужно ли мне вмешиваться? С одной стороны — я сейчас всего лишь ребенок, и неизвестно, вернуться ли мне все мои прежние способности. И неизвестно, вернусь ли я в свое время, существует ли в принципе такая возможность… И надо ли мне оно?» Орочимару никогда не страдал излишним человеколюбием. Большинство людей, по его мнению, доброго к себе отношения не заслуживали никак. Исследователь в нем сейчас утверждал, что это прекрасная возможность изучить вблизи обладателей додзюцу, а также будущих Шодайме и Нидайме, есть возможность (если, конечно, он сумеет восстановить свои силы) отхапать таки себе шаринган, а еще мокутон, и куча интересных разработок Тобирамы… Орочимару с трудом удержал широкую ухмылку, которая странно смотрелась бы на детском личике. Расчетливый змей в нем шипел, что такую возможность, как перекроить будущее в свою пользу терять нельзя. Даже если придется вернуться в свое время, можно столько ценного собрать, спрятать; тот же шаринган, например. Захапать Мангеке самого Мадары — куда-то же делись его глаза, после того как он забрал шаринган Изуны. Попасть в прошлое, когда нет Конохи — да столько всего можно сделать! Ему бы только подрасти чуть-чуть, самую малость… В принципе, тринадцати-четырнадцати лет было бы достаточно, в этом возрасте Орочимару уже был достаточно силен, чтобы не сдохнуть при исполнении своих планов. — Мадара-сама, ваш завтрак. Хэби-чан, это тебе. — Блинчики с сиропом? А нас ты такими сладостями давно не балуешь, Аянэ. — Мадара-сама, если хотите — я приготовлю… Хэби-чан, вкусно? — Орочимару закивал, откладывая подальше оригами. — Приходи потом ко мне, я тебе еще что-нибудь вкусное дам. — Как ты быстро стал любимчиком, — хмыкнул Мадара, проводив Аянэ взглядом. Посмотрел на Хэби, шустро подчищающего тарелку. — Не торопись, никто не отнимет. Она тебе еще вкусняшек приготовит, оставь место. А то обидится, она любит, когда ее готовку съедают полностью и еще добавки просят. Но если что, то я тебе помогу, — усмехнулся он, возвращаясь к работе. Ребенок внутри Орочимару, который вовсе не исчез, а просто уснул на время, робко поскребся и сообщил, что хочет, чтобы эти люди, позаботившиеся о нем, выжили. Орочимару задумался. Выживший Учиха Изуна — это адекватный Мадара и, скорее всего, заключенный гораздо раньше мир между Сенджу и Учиха. Возможно, лучшее отношение Нидайме к Учихам. Это меняло многое в том будущем, которое знал Орочимару. Словом, плюсы были. Орочимару довольно прищурился, найдя компромисс между хотелками своих детской и взрослой ипостасей. В голове уже начал выстраиваться примерный план действий. Проверить границы своих нынешних возможностей, оказать посильную помощь Изуне, разобраться с туманным узумачьим: «Познай себя». Если он прав, и вся фишка в том, что техника требовала познать и принять что-то, что он утратил именно в детском возрасте… Если он с этим разберется, то удастся повзрослеть в ускоренном темпе. Уже хорошо. Правда, тогда придется многое объяснять своим нынешним «опекунам»… Орочимару редко откладывал какие-то важные дела на потом, но в данном случае приходилось полагаться на принцип решения проблем по мере их поступления. «Сначала повзрослею немножко. Приятно быть ребенком, о котором так заботятся, конечно, но у меня слишком много дел, чтобы надолго расслабляться». *** Тобирама прислал письмо через восемь дней с крупным вороном. Что странно — призывным ворон не был. Заинтригованный Изуна просветил птицу шаринганом, но никаких намеков на чакру не заметил. Ворон презрительно каркнул на все его попытки узнать истину, и улетел, как только Изуна отвязал от лапки маленький свиток, щекотно задев крылом щеку. В письме Тобирама сухо извинялся за задержку и предлагал встретиться в укромном месте, координаты прилагались. Также он отмечал, что осторожные намеки на тему возможного перемирия вызвали положительную реакцию у брата и нескольких соклановцев. У остальных — отрицательную. Изуна с сомнением покусал губу. Он за эти восемь дней успел основательно так присесть на уши Мадаре со статистикой рождаемости и смертей, прироста населения — точнее, его отсутствия, причин, по которым статистика такая печальная… Словом, основательно загрузил мозги. Попутно намекал на то, что у Сенджу та же ситуация; а вот у других кланов, которые объединились, а не бодались лбами, как бараны… Нет, нет, ни-чан, я ни на что не намекаю. Кстати, а старейшин упразднить окончательно ты не хочешь, нии-чан? А то в клане нихрена не делают, а мозги выносят (а еще будут резко против перемен, но об этом позже). Насчет долбодятлов в клане Изуна не переживал. Слово главы клана было истиной в последней инстанции, должно быть таковым. Если глава клана ошибается, по мнению простых обывателей, надлежало обратиться к старейшинам или советникам. Старейшины последнее время только бурчали на тупую молодежь, а советником был Изуна. Соответственно, в первую очередь будут обращаться к нему, а уж он-то сумеет остудить пыл и донести мысль, что сообща жить будет лучше. Мир, дружба, онигири. Как уж там Тобирама со своим долбоклюями разберется — не его проблема. Главное, что Мадара задумался в верном направлении. И даже, кажется, пытался то ли сочинить письмо, то ли речь заготавливал — Хашираме, Изуна видел черновики. Малышу Хэби дали пару дней на адаптацию и отправили тренироваться. Пока что — только основы тай и метательное оружие, что еще можно преподать восьмилетке? Остальное — письмо, география, основы составления ядов и лекарственных снадобий, основы выживания в шинобячьей среде — как Изуна называл нудные лекции Наоко-сенсея в детстве — он излагал Хэби лично. Благо, время было. Начались первые сюрпризы. Тай и метание кунаев-сюрикенов у Хэби было поставлено на среднем уровне, но чувствовалось, что он умеет больше, просто не может (не хочет?) выполнить. В тайдзюцу так точно — Изуна сам видел, как Хэби сдерживается, не проводя до конца некоторые очень занимательные приемы. И стиль боя, несмотря на юный возраст, у него уже был, не хватало физических возможностей. Странно? Ну, смотря, в какой среде он рос. Изуна слабо помнил себя в его возрасте, а вот Такада-сенсей, который когда-то их с братом тренировал, говорил, что они дрались не хуже. Ребенок главы клана, как они сами? А вот дальше сюрпризы вылезли еще кудрявее. Каллиграфия у мальчика была не хуже, а то и лучше, чем у взрослых. Причем иероглифы он выводил не задумываясь, с отточенной многолетним опытом техникой. Систему каны он знал хорошо, да и кандзи он знал хорошо. Изуна пару раз его заставал за чтением книг, в которых были кандзи явно не те, что учат в его возрасте. Читал Хэби, к слову, быстро, легко проглатывая книгу за книгой. Географию слушал внимательно, но не похоже, что слышал что-то новое. А на уроках составления ядов откровенно развлекался, с тщательно скрываемым снисходительным блеском в глазах. Было похоже, что Хэби старательно загонял себя в рамки обычного ребенка, старался не выделяться. И для обычных шиноби его поведение выглядело бы естественно. Обычный малыш с кеккей генкаем. Возможно, будущий гений клана, которого воспитывали очень строго, старательно вбивая огромное количество знаний. Или наследник главы клана. Изуна не понаслышке знал, сколько шкур дерут с детей главы клана. Но были мелочи, детали, которые выдавали разум взрослого человека. Хэби был милым малышом, которому явно не хватало семейного тепла, который любил забираться на колени или подкатываться под бочок, уютно сопя. Любил сладости и вылавливать змей в кустах — в первый раз он всех напугал, потом привыкли, что к ребенку змеи сползаются сами собой и никогда не кусают. Хэби нравилось сидеть с Изуной и Мадарой, он ни капельки их не боялся. Он с интересом их слушал, иногда тихонько хихикал с незамысловатых житейских шуточек. У Хэби были глаза взрослого шиноби, который видел слишком много этой жизни, чтобы успешно притворяться невинным ребенком. — Твой найденыш совсем не так прост, ты же в курсе? — мимоходом отметил как-то Мадара, потягивая саке на энгаве вечером. Солнце уже заходило, большая часть клана тихо спала, за исключением дозорных и неугомонного главы клана. Изуна тихо хмыкнул. — А разве так не интереснее? И неужели ты думаешь, что он сможет нам навредить? — Изуна взял свою пиалу, понюхал, но пить не стал. Он планировал сейчас уложить детеныша спать и пройтись профилактическим веником по дозорным, чтобы не спали и бдили тщательней. — Сомнительно. Но знать хотелось бы. — Узнаем… Он тут всего неделю. И что сверхсекретного он так сможет выведать, если и впрямь шпион? Как в клане Учиха малолеток учат кунай в цель швырять? Или основы каллиграфии? Не смешно. Поживем увидим, нии-чан. Мадара задумчиво на него посмотрел, иронично выгнув бровь. — Ты ведь его защищаешь не потому, что он подлил слабительное всем пятерым старейшинам? Изуна поджал губы, чтобы не засмеяться в голос. Определить, что это Хэби подсуропил старичкам, можно было только косвенно. По пустым колбочкам, заныканным в кустах, по отсутствию некоторых травок в кладовке у Нацуме и по слишком довольной мордочке. — Ну что ты. Такой милый ребенок не мог совершить такой недостойный поступок. Съели что-то не то, видать. Всем кагалом… всем собранием, то есть. Мадара фыркнул, с интересом оглядываясь в сторону коридорчика, где бодро затопали детские ножки. Выбежавший из-за угла Хэби удивленно моргнул, встретив два заинтересованных веселых взгляда. Моргнув еще пару раз, подбежал к Изуне, протягивая сверток, который прижимал к груди обоими ручками. — О, ты в мою кладовку залез? Ты там поаккуратнее, там на полках очень неустойчивые и тяжелые предметы могут быть, могут свалиться на голову. Дай-ка сюда… Я и забыл о них… — Твоя кладовка? Нора хомяка, скорее уж. Он там собирает все, что в его ручки загребущие попадается, — пояснил Мадара требовательно уставившемуся на него Хэби. — Все, что плохо лежит. От старинных свитков и поэзии до духов и кимоно. Вот объясни мне, отото, на кой тебе женские кимоно, духи и весло? В прошлый раз, когда я к тебе туда заглядывал, там по полу были разбросаны маски они, тенгу, кицуне — ты кого в поселении шиноби ими пугать собрался? — Пригодятся, — похлопал ресницами Изуна, точь в точь как Хэби. — И вот каждый раз так отвечает, хомяк доморощенный, — пожаловался Мадара Хэби, который уже тихонько хихикал. — Вот сейчас… это веера? Тебе зачем? Изуна улыбнулся, вытаскивая из плотной ткани два изящных шелковых веера. На плотном золотистом шелке расцветали белые и розовые соцветия гортензии, скрывались между лепестков пестрые бабочки. Веера должны были быть подарком. В столице страны Ветра жила милая девчушка, гражданская, майко — будущая гейша. Они с Изуной провели много славных часов, обсуждая поэзию, музыку, всякие приятные сердцу мелочи… Она учила Изуну улыбаться загадочно и мягко, скрывая истинные цели. Изуна учил ее прятать в прическе сенбоны и бить в слабые точки для самообороны. Она умерла прошлой весной от болезни. Веера остались в кладовке, напоминание о беззаботном смехе и теплых карих глазах. Изуна легко поднялся, спустился с энгавы. Раскрыл с тихим щелчком веера — в каждой руке по золотистому крылу. Он не любил ее как женщину, она была другом, настоящим, верным, единственным лучшим другом. Все предавали, а она неизменно протягивала руку. Напоминала, что есть жизнь, где не нужно убивать. Легкий оборот на одной ноге, взмах руками-крыльями. Есть улыбки и смех. Прикрыть глаза, позволить мелодии, звучащей в глубине души, вести в этом танце. Улыбнуться затаившим дыхание зрителям. Существует радость, веселье, дружба и любовь. Изогнуться, изящно крутануть ладонью, заставляя испуганно взмахнуть крыльями бабочек. Бывают узы, что крепче стали. Бывает так, что не нужно страшиться предательского куная в спину. Закружиться вихрем с золотыми искрами, смеясь и плача в душе. Где-то есть мирная жизнь, в которой не нужно учить детей сражаться с пяти лет. Где-то есть такая жизнь, в которой знаешь, что доживешь до завтрашнего вечера. Изуна поклонился Мадаре и Хэби, который, кажется, с трудом помнил, как дышать. Он хотел всем сердцем создать такую жизнь. Она ведь возможна даже для прирожденных убийц и монстров, не так ли? *** Орочимару смотрел в потолок, укрытый одеялом под горло. Одеяло было заботливо подоткнуто и его уже привычно поцеловали в макушку. Учиха Изуна двигался легко, улыбался привычно озорно и без грусти в глазах. Но его танец сказал гораздо больше. Надежда. На другую жизнь, без смертей и страданий. На счастье, доверие, искренность. Орочимару сумел уцепить этот зыбкий призрак надежды кончиками пальцев и теперь не знал, что с ней делать. От него самого зависит так мало… Но он все же не дитя. Пусть он понимает, что его взросление — вопрос нескольких недель… Иногда и часа достаточно, чтобы все рухнуло. И все же. Пусть он может сейчас так ничтожно мало — он не будет стоять в стороне. Эту надежду ему показали не напрасно. Он не потеряет, не забудет, не отбросит в сторону, как не нужный мусор. Орочимару улыбнулся, успокоенно закрывая глаза. «Все будет хорошо, Учиха Изуна. Все обязательно будет хорошо».