Змей в вороньем гнезде

*** К дому, куда его пригласил Тобирама, Изуна подбирался по всем правилам шинобячьей науки. Скрытно, тщательно растворяясь среди теней, бесшумно, маскируя излучения чакры и периодически просвечивая окружение шаринганом. А на границе леса и поляны, на которой размещался домик — и вовсе замер черным клубком на ветке дерева. Тобираму он увидел сразу. Альбинос, нагло наплевав на меры предосторожности, спал под сенью раскидистого дуба. Изуна весело фыркнул: в голове уже сразу возникло несколько отличных идей, как пошалить над Тобирамой. Кажется, он переобщался с Хэби. Тот, хоть и был не по годам развитым и разумным ребенком, шалостями, положенными для своего возраста, не пренебрегал. А ум и талантливо состроенная умильная мордашка помогали избежать проблем. Увы, разрисовать Тобираме физиономию или еще что-то безобидное учудить Изуне не удалось. Сенджу был все-таки не совсем беспечным и ловушками свою спящую тушку обложил старательно. Умело — шаринган еле разглядел тонкую паутину. Изуна запомнил общую схему — выглядит неплохо, пригодится. По-хорошему, нужно спрыгнуть с дерева, нарочито с шумом. Разбудить Тобираму, причем будучи вдалеке от него — рефлексы шиноби, разбуженного в условно-опасной обстановке, суровы. Да и просто невежливо подбираться втихаря к спящему союзнику. У педанта Сенджу, который кунаи по размерам раскладывал и кибакуфуды ровнехонькой стопочкой держал, были растрепаны волосы и помята одежда. Еще ни разу на памяти Изуна он не выглядел таким усталым, с мешками под глазами и ощущением общего упадка сил. «Н-да, похоже, загоняли его добрые милые соклановцы. А я еще хотел его на спарринг развести. Видимо, обойдусь. Хотя чего это я злорадствую, как будто у самого не такие же долбодятлы? Только умилением от Хэби-чана и спасаюсь. А то уже пришиб бы некоторых… особо умных». Изуна фыркнул еще раз и плавно спустился с дерева. Медленно, сливаясь с природным фоном чакры, он подобрался к границе ловушек. Усевшись прямо на землю, Изуна распечатал небольшой свиток и походную тушечницу с кистью. Не то, чтобы он был прямо художником… Честно сказать, его рисунки только Мадаре и нравились. Остальные считали это переводом чернил и времени. Дети — кто помладше — с удовольствием возюкали кисточками по бумаге. До первого убитого врага. А вот Хэби, которому Изуна еще в первые пару дней подарил его же портрет — по наитию набросанный со змейками — натурально залип. Удивленно посмотрел на картинку, на Изуну. Смутился до красных ушек и убежал к себе. Позже Изуна увидел этот портрет бережно приколотым к стене в его комнате. Сам Хэби рисовал неплохо, но интереса у него это не вызывало. Вот почитать, намешать каких-нибудь ядов, пошарить по кустам в поисках змей — это его больше увлекало. Наблюдать за тем, как рисовал Изуна, Хэби тоже любил. Со стороны выглядело немножко жутковато, потому что моргал ребенок редко и быстро. Змеиный зрачок сужался в тоненький штришок, а обычно малоэмоциональное личико становилось на редкость задумчивым. Спящего Сенджу Тобираму можно было сшаринганить, а потом зарисовать по памяти в спокойной обстановке. С эскизом угольком, с цветной тушью. Но так Изуне было неинтересно. Вот нарисовать с натуры, в небезопасной обстановке, на коленке… Изуна, высунув кончик языка от усердия, старательно вырисовывал растрепанные волосы кончиком кисти, когда услышал хриплый ото сна голос: — Что ты делаешь? Благо, твердая рука шиноби не дрогнула, и удалось не поставить кляксу. Изуна отвел кисть от свитка и поднял честные глаза на Тобираму, которые уже спросонья был хмурым и напряженным. — Тебя рисую. И снова опустил голову к свитку. Эх, жаль, что та расслабленность, что сквозила в чертах Тобирамы, бесследно ушла. Изуна редко видел его таким. Зачастую — когда рядом не было Учиха и большинства Сенджу. Хорошо, что лицо он в первую очередь нарисовал. Рисунок получался красивым. Изуна решил, что не будет раскрашивать его. Разве что потом добавит теней серой и голубой краской… Тобирама, озадаченно примолкший, тем временем споро свернул ловушки вокруг себя и развернул их заново, но уже вокруг поляны. Изуна мельком отметил, что схема вышла еще замысловатее и запомнить ее нужно обязательно. За его плечо Сенджу благородно не заглядывал, но пристальным взглядом окидывал постоянно. — Можно взглянуть? — на удивление вежливым тоном спросил Тобирама, когда Изуна начал складывать кисть и тушечницу. Поколебавшись, Изуна все же отдал ему рисунок. Лишь бы не разозлился и не порвал. Хотелось бы Хэби-чану показать, ему бы понравилось. Если еще оставались негативные эмоции по отношению к Тобираме, то после такого рисунка они бы пропали. — Ты пользовался шаринганом, когда рисовал? — со странным выражением лица спросил Сенджу, внимательно разглядывая портрет. — Сложно сказать, — озадаченно хмыкнул Изуна. — В какой-то мере — да. — В какой-то мере? — перевел взгляд на него Тобирама. — Даже не активируя шаринган я вижу больше, чем обычный человек, — объяснил Изуна, поднимаясь с травы. Отряхнулся. — Я вижу сейчас каждую шерстинку на твоем воротнике, каждый скол на шлеме. Каждую складку на одежде, частички пыли, торчащие волоски… Конечно, в рисунке я так не детализировал, но… А почему ты спросил? — Да так, — Тобирама снова уткнулся в свиток. — Могу я снять копию? — Зачем? — Красиво, — неожиданно сказал Тобирама. — Брату хочу показать. Изуна от неожиданности застыл, часто моргая. Подумал, разглядывая серьезного больше обычного Тобираму. Поборол желание сложить «Кай». — Так можно? — терпеливо повторил Тобирама? — Почему ты спрашиваешь разрешения? — неловко пожал плечами Изуна. — Тебя же рисовали. Имеешь право. — Ты же рисовал, — в тон ему ответил Тобирама, складывая нужные печати*. — Чему ты так удивляешься? — Необычная реакция. Я ожидал от тебя… не такого спокойствия, — хмыкнул Изуна. Пожал плечами. — Как тебе сказать… В клане умение рисовать не считается чем-то великим. Особенно для взрослого шиноби. Чаще говорят, что это пустая трата времени, а не что-то в духе: «Ух ты, как красиво, рисуй еще!». Как-то так. Тобирама нахмурился, но ничего говорить не стал. Молча вернул рисунок и приглашающе махнул рукой в сторону домика. Мебели в доме практически не было — так, пара полок и низенький столик. Распечатав из свитков пару подушек, он бросил их по обе стороны от столика. Следом появились чайник, пиалы, корзина с чем-то вкусно пахнущим и пухлая папка. — Ознакомься, пока я чай завариваю. — Мне есть причины параноидально вопить, что ты меня отравить хочешь? — флегматично спросил Изуна, пролистывая бумаги. — Нет, — фыркнул Тобирама. — Я бы придумал что-нибудь поинтереснее. И не ты ли говорил о доверии? — Доверяй, но проверяй, Сенджу, — вздохнул Учиха. — Извини, если что. Мне вынесли мозг старейшины. У тебя, судя по твоей замороченной роже, та же беда? Тобирама снова промолчал. Но промолчал, зараза белобрысая, так многозначительно!.. Изуна фыркнул и углубился в чтение папки. Что сказать… Уж на что Изуна себя считал вдумчивым, а до педанта-Тобирамы ему было далеко. Анализ текущей ситуации — и у них, и у Учиха, прогнозы, возможные пути к объединению, несколько вариантов совместного сожительства… Даже наброски общего селения были! Планировка бюджета, управления… Вот насчет последнего у Изуны были вопросы. — Тут у тебя малость противоречиво вышло, — сообщил он Сенджу, который как раз поставил перед ним чай. — Чуть выше ты пишешь, что управлять всем этим великолепием должен человек, которого будут уважать оба клана; независимый, объективный, незаинтересованный, все дела… А затем начинаешь описывать, как Хаширама хорошо бы с этим всем справился, преимущества… Тобирама, твой брат как глава клана — один из самых заинтересованных людей. И если он будет главой будущего селения — возмущенных этим будет много среди Учих. А среди Сенджу будет полно тех, кто задерет нос и будет ждать каких-то привилегий. — Где ты предлагаешь найти такого незаинтересованного человека? — хмуро спросил Тобирама, усаживаясь напротив. — Ты не можешь отрицать, что Хаширама был бы отличным главой. — Да, не спорю. Как, впрочем, и Мадара, — спокойно ответил Изуна, откладывая на стол папку. В висках слегка покалывало — он запомнил с помощью шарингана все выкладки, и от притока огромного массива информации немного кружилась голова. Тобирама подобрался. Рука его не дрогнула, когда он взял со стола пиалу с чаем и отпил. Но взгляд был жгучим и недовольным. Прежде, чем он сказал что-то нелицеприятное, Изуна со вздохом продолжил: — Вот только ни Мадара-нии-сан, ни Хаширама — быть главой будущего селения не могут. Они возглавляют и будут возглавлять свои собственные кланы. А над ними надо поставить кого-то… ну, пусть человек будет или Сенджу, или Учиха — но вызывающий уважение у обоих кланов, не наследник какого-либо из кланов; разбирающийся в ведении дел и управлении, но не пытающийся захапать себе побольше власти. — Звучит разумно, — сосредоточенно кивнул Тобирама. — Но так выходит, что мы с тобой тоже не годимся. Мы наследники своих братьев. — Ну, кто знает, — пожал плечами Изуна. — Если они все же обзаведутся детишками… Хотя учитывая их тягу друг к другу… — На что это ты намекаешь? — выпрямился Сенджу. Взгляд его колол рубиновыми иглами. Изуна легкомысленно улыбнулся ему. — Не говори мне, пожалуйста, что не заметил, как между ними искрит. Да если бы не битвы, не кланы, и тому подобное — они бы уже давно перевели свои отношения в горизонтальную плоскость. Пиала, жалобно скрипнув, осыпалась меж пальцев Тобирамы осколками. Альбинос полыхал ледяной яростью. — Ты заметил, — догадался Изуна, цепко отслеживая его реакции. — Ты уже давно это заметил. Может, уже обсуждал это с ним? Я не знаю Хашираму, но… скорее всего, твой ани-чан с мягкой улыбкой заверил тебя, что угрозы клану эти чувства не несут. Тобирама прикрыл глаза, обуздывая свои чувства. Изуна продолжил говорить, негромко, но проникновенно: — Ты злишься не только потому, что твой брат запал на врага. Не потому, что Мадара для него — особенный человек еще с детства. Но и потому, что эти чувства не имеют будущего. Им суждено убить друг друга; им суждено умереть от рук друг друга. Они обречены сражаться и вести свои кланы в одиночку. Вместе им не быть, — Изуна улыбнулся краешком губ. Голос упал до шепота. — Ты зол, потому что не можешь сделать своего брата счастливым. — Он так ярко горит после сражений с Мадарой, — неожиданно горько произнес Тобирама, открывая глаза. Мрачно посмотрел на осколки пиалы, небрежно смел их на пол. — Мы придумаем, как объединить кланы. Построим селение. Ты прав — они не могут быть главами. Мы решим этот вопрос. Думаю, стоит выбрать несколько достойных кандидатур из каждого клана — сильных, морально устойчивых, разумных людей. Провести что-то вроде выборов, голосования… Полагаю, это будет оптимальный вариант. — И тогда наши братишки хотя бы вздохнут спокойнее, — понимающе кивнул Изуна. Кивнул на папку. — С чего начнем? Надо как-нибудь аккуратно подтолкнуть кланы к идее перемирия. И братишек отдельно обработать. Мадару я уже порядком расшатал, он уже понимает, что мы в жопе и нам надо что-то с этим делать. А у вас как? — Хаширама огорчен статистикой, — поморщился Сенджу. — Думаю, если открыто показать данные клану — проникнутся все. Знаешь, не помешало бы вмешательство извне. — Вмешательство? Третий клан, которому мять боки мы будем вместе, объединившись? — Изуна потер нос, пробегаясь мысленно по списку подходящих кланов. — Разве что Кагуя… Потому что остальным мы и по одиночке наваляем. — Самим кого-то приманить? Нет, — сам себя опроверг Тобирама. — Это уже предательство. Я предлагаю такой план… Изуна слушал его и подавлял довольную улыбку. Как приятно общаться с умным собеседником, который понимает его с полуслова. С полувзгляда даже. Как в сражениях, когда читать настроение и натуру противника удавалось по малейшему движению. Интересно было бы сразиться бок о бок с Тобирамой. А не против него. *** Перемахнувший через ограду кланового квартала Тобирама досадливо поморщился. Как всегда, дозорные вопиюще безалаберны. Если он доберется втихую до дома главы клана и ни одна собака не почешется, он возьмет пример с Мадары, который рявкал на своих Учих так, что те мгновенно превращались в нашкодивших щенят, а не грозных шиноби. «Дожил, — сумрачно подумал Тобирама, скользя тихим, легким шагом к дому. — Уже планирую брать пример с Учихи Мадары». Предыдущие дни показали, что на некоторых личностей действует именно такое поведение. Пока не рявкнешь и не пнешь в нужном направлении — не почешутся. Проклятый Учиха Изуна… Последнее время, в любых неприятностях и при каждом приступе головной боли, Тобирама совершенно необъективно обвинял именно его. Да, идея о перемирии была интересной и важной. Да, статистика, которую накопал сначала сам Изуна, а затем перепроверил Тобирама была верна и вызывала вполне разумные опасения. Да, треклятого Учиху ни в чем, вот абсолютно ни в чем нельзя было заподозрить! Изуна вел себя с ним не как враг. При первых переговорах — подшучивал, но говорил серьезно и открыто. Позволил услышать нечто сокровенное, важное для него — случайно? Чтобы заставить проникнуться к себе теплыми чувствами? А на второй встречи учудил и вовсе нечто… Тобирама себя не считал красивым. И достойным кисти художника тоже. Да, альбинос, как необычно. Да, не урод. И что же дальше? А дальше — умиротворенная мордашка Учихи, который рисовал его упоенно, можно даже сказать — вдохновенно. Старательно, все внимание посвящая кисти и бумаге. А ведь Тобирама не гарантировал его безопасность, вовсе нет. И мог бы попытаться напасть. Изуна рисовал его спокойно спящим под сенью дерева, с мягким и беззащитным выражением лица, которое у него видел разве что Хаширама. Рисовал красиво, таланта у паршивца не отнять. Даже если учился с помощью шарингана — умение поймать момент и запечатлеть его на бумаге никакое додзюцу не даст. Что ему теперь с этим делать? Тобирама распечатал из фуин портрет, замер, нерешительно оглядывая свою комнату. Повесить куда-нибудь? Просто положить? Отдать Хашираме, которого такой рисунок точно порадует? — Отото? Ты уже вернулся? «Легок на помине», — Тобирама сдержал инстинктивное желание куда-нибудь выкинуть или спрятать лист бумаги. Обернулся к брату, коротко кивнул ему. Хаширама был в домашней юкате, усталый, сонный, по-доброму улыбающийся. С тенями под глазами, тенями на дне зрачков — устал за день. Тобирама не хотелось бы его нагружать сегодня еще сильнее, но если брат попросит рассказать подробно о том, где он был и что делал… Врать он не станет. — Что это у тебя? Можно взглянуть? — Хаширама заметил рисунок и вопросительно приподнял бровь. Тобирама молча протянул ему бумагу, неожиданно чувствуя, как теплеют кончики ушей. Реакцию брата он мог предугадать, даже очень хорошо… — Какой ты здесь умиротворенный и спокойный, — ожидаемо умилился Хаширама, погладив рисунок кончиками пальцев. — Кто бы тебя ни рисовал, это прекрасный художник. Так замечательно передал расслабленность и твою естественную красоту. Это тот, с кем ты встречался сегодня? — неожиданно лукаво прищурился Хаширама. — Да, — не стал кривить душой Тобирама. Постарался сделать лицо понеприступнее, чтобы не вызывать любопытства у ани-чана. Впрочем, это же его любопытный ани-чан… — Кто это? Девушка? Парень? Ты наконец-то решил найти себе партнера, Торью? Тобирама чуть не подавился воздухом. — Почему ты решил, что у меня было… свидание? — Ты нервничал перед тем, как уйти, Торью, — улыбнулся Хаширама. — Перебирал снаряжение, совсем не озаботился внешностью, был невнимателен при просмотре отчетов… — Извини, я пересмотрю дела… — Торью, — перебил его Хаши. Подошел ближе, накрыл плечо ладонью, легко сжал. — Ты позволил этому человеку увидеть тебя таким беззащитным и расслабленным. Ты хочешь доверять этому человеку. Заглянул в алые упрямые глаза, вздохнул с мягкой улыбкой. — Наверное, это подсознательное желание. И все же, Тора, ты вскоре сам осознаешь свои чувства, я уверен. Не буду пока смущать тебя и расспрашивать подробно. — Хаширама прижался к его лбу своим, тихо продолжил. — Просто пообещай, что будешь счастлив. Горло Тобирамы внезапно сжало. Невысказанное вслух царапнуло сердце: «Будь счастлив. Потому что у меня не получается». В этот момент, должно быть, он окончательно утвердился в решении воплотить идею о мире и объединении кланов. — И обязательно познакомь меня с этим художником, — жизнерадостно попросил Хаширама, возвращая ему рисунок и поспешно выходя из комнаты. Тобирама скрипнул зубами. «Если удастся воплотить все наши идеи в реальность… Когда все утрясется, клянусь, ани-чан, я устрою самое безумное чаепитие, какое только можно вообразить. Ты, я, Изуна и Мадара. Будем чинно пить чай и «знакомиться». Обязательно еще уговорю Изуну тебя нарисовать. И заставлю признаться Мадаре. При старейшинах». Тобирама посмаковал сумасбродные мысли, навеянные усталостью. Чудная была бы месть за дни и ночи нервотрепки. *** Орочимару сразу заметил, что Изуна начал воплощать в реальность свои планы. После недолгого исчезновения — предположительно, сбегал Учиха на встречу с Тобирамой — он незаметно, но очень целеустремленно начал капать на мозги не только своему брату, но и самым сильным и уважаемым шиноби в клане. Темой выноса мозга было плачевная демографическая ситуация Учиха и пример других кланов, которые объединились, а не поубивали друг другу. Безопасное будущее для детей, расширение территории, возможность более успешно бить морды другим кланам, возможность обратить внимание не только на то, чтобы стать достаточно сильным, чтобы выжить, но и начать исследовать мир вокруг… Орочимару готов был искренне восхищаться Изуной. Для каждого он подбирал такие слова, которые задевали самые тонкие струны души. Изуна умело играл на чувствах людей, заставляя их менять свое мнение на более выгодное для него. Изуна неумолимо заставлял людей поверить в идею объединения. Пока — просто с другим кланом. Но кланом достойным, не слабым. Самое смешное, что спустя недели-полторы брожения умов, идею о кооперации с Сенджу выдвинул не Изуна, и даже не снисходительно наблюдающий за работой отото Мадара — а совершенно обычный Учиха. Достигший третьего томоэ, уважаемый мастер кендо, примерно ровесник Мадары, Учиха Такеши предложил объединиться с Сенджу. Достаточно робко, он предположил, что в округе больше нет таких сильных кланов, достойных сражаться бок о бок с Учиха; а вот Сенджу… Достойны, да. Это вызвало шквал противоречивых эмоций. Отрицание, возмущение — «что за кощунство, у нас тут, вообще-то, кровная вражда!» — негодование… И пока что слабые, как первоцветы по весне, проблески согласия с этой идеей. — Изу-чан, еще немножко покапай всем на мозги — и ко мне явится делегация Учиха, жаждущих наладить контакт с Сенджу, — Мадара лениво вытянул ноги на энгаве. Изуна согласно хихикнул, откровенно тиская Орочимару. Тот не сопротивлялся. Орочимару позволил утянуть себя на колени, подставлялся под поглаживания по голове — да, откровенно наслаждался этим. Также, как и постоянным вкусностям от Аянэ, игрушкам, временем, проведенным в компании двух Учиха… Орочимару безбожно потакал внутреннему ребенку, стараясь только не палиться с наличием совсем не детских умений. И старательно отгонял мысли о том, как будет объяснять свой резкий рост Мадаре и Изуне. Выяснить, что подразумевали Узумаки: «познай себя», оказалось легко. До обидного просто, Орочимару даже снова почувствовал себя идиотом. Интересное ощущение, если вдуматься, очень отрезвляет. Суть в том, что у каждого человека есть определенные вехи развития, которые нужно пройти, чтобы стать гармоничной, цельной натурой. Но жизнь — вещь непредсказуемая, а человек — существо нелогичное. Потому бывает так, что некоторые вехи на своем пути человек пропускает, сознательно или нечаянно. Техника хитроумных Узумаки позволяла определить эту упущенную часть развития и наверстать ее. Будем откровенны. Узумаки просто-напросто загоняли человека в тот период времени, который он прожил неверно, и заставляли прожить заново. С учетом ошибок прошлого, скажем так. И пока не поймешь, чего не хватает, и не исправишь — обратно не повзрослеешь. Как смешно, что ему, оказывается, не хватало нормального детства. Именно такого — с игрушками и вкусняшками, с взрослыми, которые нормально учат, заботятся, тискают, гладят по головке и целуют в лобик перед сном… Орочимару не вслушивался в то, что обсуждают неспешно Мадара и Изуна. Он наслаждался странным и непривычным ощущением — он рядом с людьми, которые действительно воспринимаются как опекуны — как семья — он ими принят, они вместе… — Хэби засыпает. Изуна, отнеси его в кровать. И сам спать ложись. — Что-то ты раскомандовался, они-чан, — буркнул Изуна, украдкой зевая. Встал, легко подхватывая Хэби на ручки. Ребенок вскинулся, часто заморгал. — Сейчас пойдем спать, — Изуна зевнул снова, шлепая босыми ступнями по полу. — А завтра погуляем по округе, хорошо? Я тебе призывных котов своих покажу, хочешь? Хэби кивнул, чуть улыбаясь. — Одному человеку я хочу подарить маленького миленького котенка, — доверительно сообщил Изуна, хитро улыбаясь. — Но озорного, чтобы не давал ему заскучать. Поможешь мне подобрать такого? Ребенок задумчиво моргнул. — Завтра будет весело, — пообещал Изуна, укладывая малыша в кровать. Орочимару ему верил. Младший Учиха отличался очень активным и жизнерадостным характером, был склонен к подшучиванию над окружающими; и Орочи был готов поспорить на свой змеиный хвост, что в детстве Изуна ставил на уши если не все поселение, то его половину точно. Иногда ему хотелось поболтать с ним. Просто поговорить о том, о сем. Ответить на его вопросы не только киванием головы или морганием. Хотелось рассказать о каких-нибудь историях из своего детства. Например, о своей команде. О том, как Тсунаде отвешивала подзатыльники Джирайе и задирала носик, но без жалости била любого, кто говорил гадости о ее сокомандниках. О том, как весело было помогать Джирайе в его проказах. О том, как Орочимару иногда отмазывал его, потому что был милым и взрослые ему верили; а Джирайя дулся на него за это. Но все равно подарил лично свою первую книгу, раздутый от гордости, с радостной улыбкой и пакетом карамелек, которые Орочи грыз иногда… Но речь выдала бы его с потрохами. Манера разговаривать, словарный запас, тембр голоса, эмоциональный оттенок речи… Орочимару отдавал себе отчет, что актер из него так себе. Быть в теле ребенка и говорить как ребенок — совершенно разные вещи. Орочимару не сумел бы говорить, как маленький, беззаботный ребенок (с поправкой на реальность шиноби). Его и так подозревали. Он был в этом уверен. Учиха были несдержанными и темпераментными; Мадара был присыпанным пеплом до поры до времени яростным пламенем, огненным штормом. Изуна был бродячим болотным огоньком, весело подмигивающим из кустов — опасным, коварным. Но вот кем-кем — а идиотами они не были. И точно не доверяли ему до конца. Принимали — до определенного предела. Орочимару понимал это. Но в глубине души… Там, где все еще обитал маленький ребенок… Он хотел быть принятым этими людьми. Полностью. И хотел сам открыться им до предела. *** Когда лукаво улыбающийся Изуна повел его с собой за ручку прочь из селения Учиха, Орочимару почему-то думал, что его приведут в какой-нибудь небольшой домик в лесной чаще или еще в какое-нибудь уединенное место. Находящееся поблизости, пусть и скрытое какими-нибудь печатями. Но он никак не ожидал, что его легко закинут за спину с веселым смешком, затем сложат печать призыва, одновременно шагая: три шага налево, два направо, крутой разворот на пятках. На глазах изумленного Орочимару местность изменилась до неузнаваемости. Первое, что он осознал — ритмичный звон бубенчиков на ошейниках кошек. Затем он вдохнул аромат трав и молока. Далее он с приоткрытым ртом обвел взглядом освещенные разноцветными фонариками небольшие домики вокруг, снующих туда-сюда прямоходящих котов в юкатах; лавочки, торгующие сладостями и рыбкой на палочках; пагоду, возвышающуюся над деревенькой котов, разукрашенную гирляндами огней; деревья хурмы, цветущие около каждого домика. — Впечатляет, не так ли? — Изуна весело посмеивался над удивленным личиком ребенка. — Добро пожаловать в скрытую деревню Ниннэко, Хэби-чан. Ниннэко… Орочимару приник к спине Изуны, который неторопливо шел в сторону пагоды. В его времени ниннэко обитали только в Сора-ку, городке торговцев черного рынка. Был еще замок Нэкоматы. Но чтобы прямо скрытая деревня… Орочимару жадно рассматривал жителей — обычных небольших котов, бакэнеко и нэкомата с раздвоенными хвостами, хищно облизывающихся кайбё, каси, вспыхивающих пламенем**. На краю сознания скреблось, что в его времени этого очаровательного места уже нет. Мысль была грустная. Орочимару тут же ее отогнал. Разве можно грустить в таком волшебном месте? Где ночное небо, полное звезд, хотя вышли из дома они с Изуной утром. Где звон бубенцов и разноцветные фонари парят прямо в воздухе. Где разнотравьем пахнет и лепестки хурмы, цветущей не в сезон, тихо опадают на дорожки. Где-то негромко заиграла эрху и ей тут же отозвалась бамбуковая флейта. Шипяще рассмеялся рядом крупный кот. Восхищенно мурчали стройные кошки у прилавка с лентами. — Волшебное место, правда? — тихо спросил Изуна. Коты вежливо кивали ему, провожая ненавязчивыми взглядами. — Мы с Мадарой сюда случайно попали. Сложили печати Кучиёсе, запнулись… И выпали прямо посреди главной площади. Были тогда совсем сопливыми пацанами. Хорошо, что ниннэко обычно любопытны, а не то это приключение могло дурно кончиться. О дурном в этом месте не хотелось думать, но Орочимару не мог не заметить, какие острые клыки и когти у здешних кошек. Что, впрочем, не умаляло их милоты. — Мы сейчас идем в замок, — Изуна кивнул на пагоду. — Во-первых, мы снаряжение у ниннэко закупаем, нужно уточнить количество, стоимость… Ну, дела взрослых, тебе неинтересно, да? — он хмыкнул. — Во-вторых… Ты, наверное, заметил, что у нас сейчас непростой период? Я хочу остановить вражду двух кланов, которая длится столетие, — просто сказал Изуна, делая вид, что не замечает сжавшихся сильнее на его одежде пальчиков. — Это очень непросто. Нас ждут тяжелые времена. Это я тоже хочу обсудить. Изуна подошел вплотную к пагоде. Опустил Хэби на землю, крепко взял его за руку. Улыбнулся шаловливо, ярко. — В-третьих, котика моему знакомому подберем. Поможешь мне? В замке было тихо. Пахло лавандой и тимьяном. Их встретила белая кошка в шелковой юкате, расшитой золотыми нитями. С поклоном сопроводив к роскошно убранной зале, с обилием подушек на полу, она удалилась, тихо звеня колокольчиками на украшениях. Изуна поклонился вальяжно развалившемуся на подушках Нэкомате. Огромный кот впечатлял — своими размерами, шрамами, хорошо ощутимой мощью. Так что Хэби поклонился тоже. С него не убудет, а если из-за мелкого упрямства у Изуны будут проблемы — у него точно будет что-то похожее на угрызения совести. И вообще, он вежливый милый ребенок, вот. Вежливого милого ребенка отправили играть с маленькими котятами в дальний угол комнаты, отгороженный ширмой. И ширма та была непроста, потому что Орочимару не слышал разговора Изуны с Нэкоматой, а ведь в одной комнате находились… Чье это недоверие? Изуны или Нэкоматы? Впрочем, когда по тебе топчется пять очаровательных котят — совсем не до рефлексии. — Твой ребенок на добрые три десятка лет тебя старше, — лениво произнес Нэкомата, вытягиваясь на своих подушках. Полюбовавшись своими когтями, продолжил. — Если хочешь, чтобы он тихо исчез, могу устроить. Если хочешь, чтобы рассказал всю правду, даже против воли — тоже могу устроить. — Спасибо, но мне не нужно ни то, ни другое, — улыбнулся Учиха. — Он мне слишком нравится, чтобы убивать. И я верю, что Хэби-чан сам все расскажет, когда придет время. — Ты слишком доверчив, — вздохнул кот, садясь ровнее. — Так зачем же ты пришел на самом деле? Все поставки уже давно обговорены. — Да, я знаю. — И мы будем помогать тебе в любом случае… И в твоих попытках остановить дурацкую людскую вражду тоже поучаствуем. — Изуна улыбнулся. Кто бы сомневался, что у главы этой деревеньки везде уши. — Ты и сам все это знаешь. Так зачем ты пришел и привел этого не-ребенка? Изуна прикрыл глаза. Улыбка сошла с лица. — Нэкомата… Можешь отпустить некоторых своих бакэнеко приглядывать за Учиха и Сенджу? Скрытно, конечно. Я переживаю. — Могу. Переживаешь, что идея с перемирием провалится? — Нет. Боюсь междоусобиц, — он прямо посмотрел в узкие кошачьи зрачки. Как странно — у Хэби почти такие же глаза, а все равно — котиком не назовешь. Змейка, юркая, милая, гибкая, змееныш в их вороньем гнезде… — Сейчас в обоих кланах полно недовольных. Не хватало еще, чтобы мы сами друг друга переубивали. — Как напряжно, — протянул Нэкомата, потягиваясь. — Ну, отправлю кого-нибудь посноровистее. Покормишь рыбкой моих деток, хорошо? Как будет время. — Договорились, — широко улыбнулся Изуна, расправляя плечи. Конечно, не очень хорошо, что он скроет это от брата… Он потом извинится, покается, все-все расскажет. Все свои интриги и замыслы. Все сомнения и дурные мысли. А пока… Чем меньше Мадара знает о том, что творит Изуна — тем крепче его сон. Из-за ширмы вышел Хэби. Изуна мимоходом оценил, что ребенок нарочито громко топал, возвещая о том, что собирается к ним подойти. Предупреждал. Ведь умеет ходить неслышно, плавно, как змея; умен, слишком умен для обычного ребенка. «Где мы, а где обыденность», — ласково улыбнулся Хэби Изуна и потрепал за ушком маленького котенка на его руках. Хэби приподнял котейку на ручках. Котенок зевнул прямо в лицо Изуне, скучающе отворачивая мордочку. — Какая прелесть, — умилился Изуна, забирая себе котенка и почесывая его за ушком. — Как раз тот, кто нужен этому зануде. Надо будет как-нибудь, как все наладится, притащить его сюда… Тобирама, неожиданно сообразил Орочимару, наблюдая, как воркует Изуна над котенком. Он хочет подарить этого котика Тобираме. Сенджу Тобирама, Нидайме — кошатник. Фантазия у Орочимару была развитой — он легко представил Тобираму посреди деревни ниннэко. Воображение нарисовало ему такое блаженное выражение лица, что Орочи только чудом удержался от широкой ухмылки. О, как бы он хотел это увидеть! — Хэби-чан, ты же вовсе не ребенок, верно? — негромко спросил Изуна, бросая на Орочимару лукавый взгляд. Он застыл, распахнув глаза шире. Проклятое детское тело! Вернее всего выдает все реакции. В этом возрасте ему так трудно себя контролировать. — Я давно понял, что ты — не обычный ребенок. У тебя слишком взрослые глаза, — Учиха выпрямился, с легкой улыбкой глядя на замершего Орочимару. — Твой взгляд… Он как у шиноби, прошедшего сотни-две сражений, потерявшего всех, кто был дорог. Орочимару моргнул, невольно стискивая кулаки. Потерял — может ли считаться потерей тот факт, что их с Джи и Тсунаде отношения лопнули, как натянутая веревка? Можно ли считать, что у них в сердце нет для него больше места? Это потеря? Только терял не он. Утратили его — верные сокомандники, товарищи. — Я бы хотел о многом тебя расспросить. Кто ты и откуда. Случайно ли оказался рядом с нами с Тобирамой. Почему остаешься в нашем поселении и стараешься быть обычным ребенком. И я думаю, — Изуна прикрыл ресницами алый отблеск шарингана, — у меня получится тебя разговорить. Однако, — он открыл глаза полностью — ониксово-черные, глубокие, теплые. — Я не буду этого делать. Не стану ничего выспрашивать; и даже Мадаре тебя сдавать не буду. Орочимару хлопнул пару раз ресницами. Прищурился, склонив голову набок. Хотелось спросить, хотелось… выдать себя полностью. Но он и так ведь палился сейчас всерьез. Дети так не щурятся и не смотрят. — Я хочу тебе верить, Хэби, — Изуна улыбнулся. Протянул руку, мягко касаясь макушки. — Хочу верить, что тебе нравится у нас. Что тебе нравится быть обычным ребенком. Не верю, что ты шпион; шпион вряд ли бы так самозабвенно игрался с мячиком и строил мелкие пакости. Ками, у тебя такой взгляд, когда я или Мадара тебя обнимаем… — Изуна не закончил фразу, качнув головой. Орочимару и не нужно было продолжение. Он догадывался, как выглядел, когда его обнимали. — Я буду верить этому взгляду. Я буду тебе верить, Хэби. «Надо призывать змей и сматываться», — шипела паранойя. «Надо же, он так наивен и доверчив. Пользуйся этим», — насмехалось что-то темное внутри. «Он так добр к нам… Хочу обнять. Хочу помогать. Можно… можно мы будем с этими людьми откровенными?» — внутренний ребенок шептал едва слышно. Ребенок? Или что-то настоящее, что-то, что Орочимару похоронил на первой же войне. Мысли еще вспыхивали в голове разноцветными светлячками, а тело действовало. Орочимару мог призвать змей, который убили бы Изуну мгновенно. Мог использовать два десятка техник, которые подчинили или покалечили бы Учиху. Мог сбежать обратным призывом. Вместо этого он подался вперед, крепко обнимая Изуну, забираясь к нему на колени. Немного придушенный котенок недовольно мявкнул, сбегая на соседнюю подушку. Учиха подхватил Хэби на ручки, устраивая его на себе удобнее и откидываясь на подушки. Когда Нэкомата успел исчезнуть, невероятно тактично давая им возможность пообщаться наедине — сказать он не смог бы. Хэби тихо и неровно сопел, цепляясь за его одежду. — Я буду на твоей стороне, — прошептал Изуна, погладив его по длинным гладким волосам. — Кем бы ты ни был. — Почему? — хриплым от долгого молчания голосом спросил Орочимару. — Не знаю, — легкомысленно пожал плечами Изуна. — Интуиция подсказывает, что ты нам с Мадарой нужен. Очень сильно. Орочимару заколебался, говорить ли… Крепко зажмурившись, все же произнес: — Я скоро начну взрослеть. Эта техника… ее действие скоро пройдет. — Разберемся, — Изуна немного отстранился, мягко улыбнулся. Ущипнул за щеку, весело восклицая: — Но я очень рад, что ты наконец-то заговорил со мной, Хэби-чан! Или… не Хэби-чан? Как тебя зовут? — Орочимару, — окончательно сдавшись, он решил не молчать. Какой теперь смысл? И к тому же… Если он хочет, чтобы ему доверяли — возможно, стоит сделать шаг навстречу? — Орочимару, — задумчиво произнес Учиха. — Буду звать тебя Орочи. Или Оро-чан. Орочимару против воли насупился. — Я гораздо тебя старше, Изу-чан. Как минимум раза в два. — Да-а-а, и при этом не можешь устоять перед обнимашками и сладостями, — насмешливо протянул Изуна, начиная откровенно его тискать. — Учти, Аянэ мне сказала, что ты щекотки боишься! — Я сдам Тобираме, что ты умеешь танцевать с веерами и любишь дома надевать женские кимоно, — хитро прищурился Орочимару. Последним Изуна себя развлекал ночью и только в домашней обстановке. — Ах ты зловредный змееныш! — картинно возмутился Учиха. Крепко обняв малыша, он неожиданно серьезно произнес: — Орочимару, могу я тебя попросить? Пожалуйста, оставайся таким же, как сейчас. Нет, я имею в виду… Когда повзрослеешь, оставайся таким же искренним. Озорным, лукавым, светлым. Да, понимаю, ты шиноби и ты убивал. Но в тебе все еще есть свет — сохрани его. Пожалуйста. У Орочимару перехватило дыхание. Когда-то давно, во время одной попойки с Джирайей и Тсунаде, когда первый отрубился, Тсунаде с внезапной горечью попросила его: «Орочимару, верни свой свет. Ты был таким светлым в детстве… Куда бы ни исчезло все то, за что мы с Джи тебя полюбили… Пожалуйста, верни это. Свою улыбку, свой свет…» Потом химе отрубилась, а на утро, конечно же, ничего не вспомнила. Но Орочимару эти слова так и не смог забыть. Вместо ответа он теснее прижался к Изуне. «Сохраню. То, что вернулось ко мне таким странным образом, в вашем доме, в ваших объятиях… Я сохраню это для тебя, Учиха Изуна».