Змей в вороньем гнезде

*** Мадара терпеливо выжидал, с насмешкой наблюдая за интригами своего младшего брата. Горчило на языке осознание — у Изуны получается сделать то, что не вышло бы у него. И даже у Хаширамы. — Младшие братишки нас переплюнули. Не так ли, Хаши? В клане все больше людей задумывается об альянсе и о том, что единственный достойный клан, который мог бы к ним присоединиться — это Сенджу. Кровная вражда? Уважаемые, а разве не важнее обеспечить своим детям счастливую и долгую жизнь? — И то верно. Но разве это не чудесно? — тихий смешок. Ветер игриво бросает прядь чужих волос в лицо. Мадара перехватывает прядку, хмыкает. Поддавшись игривому настроению, быстро касается губами мягких волос, не отрывая взгляда от Хаширамы. Глава клана Сенджу вздыхает, невольно подаваясь вперед. Кто бы знал, что в Мадаре нежности и соблазна ровно столько же, сколько огня и ярости в бою. — Тобирама уже почти закончил обрабатывать наших. Большинство Сенджу впечатлены статистикой и тоже думают об объединении. Правда, — виноватая улыбка, — об Учиха пока речь почти не идется. — Ничего, я верю в твоего брата, — хмыкнул Мадара, притягивая Хашираму к себе за талию. — В крайнем случае, натравим моего Изу-чана вместе с Хэби-чаном. На них ни у кого рука не поднимется, а мозги запудрить Изуна сумеет качественно. — Хэби? Тот ребенок, которого принес Изуна? — Хаширама податливо выгнулся навстречу. — Ты так и не выяснил, откуда он? — Не-а. Он не опасен и совершенно точно не ребенок. Слишком взрослый взгляд и слишком много трезвого расчета в действиях. — Ты уверен, что все будет хорошо? — М-м? — Мадара прижался губами к загорелой коже. — Да, Изуна за ним приглядывает. — Нет… — Хаширама вздохнул, ловя ускользающие мысли. — Я об этом объединении… Мадара на секунду замедлился, сражаясь с чужим поясом. Вот обязательно Хашираме вспоминать о делах, о проблемах, когда они вместе? Им редко удается встретиться не на поле боя — и тем слаще поцелуи. И тем горше расставания. И еще сильнее жжет чакра в сражении — они ведь враги. — Я буду верить в то, что у наших младших братьев получится воплотить нашу мечту. В них больше веры и целеустремленности, чем в нас, Хаши. Они не отступят. *** Тобирама бесшумно скользил по веткам деревьев, подобно лесному призраку. Он был без своего излюбленного плаща и даже без шлема — слишком торопился. Лицо Сенджу было безэмоциональной маской, но в душе… В душе Тобирама материл свой клан, тупость людей, всю эту жизнь и Учих. Всех в целом и каждого в отдельности. Хотя и абсолютно незаслуженно, ведь причиной его срыва из дома среди ночи без должного обмундирования были его соклановцы, а вовсе не красноглазые. Это было нечестно. Тобирама хотел обвинять во всем Учих — того же Изуну! — хотел, как обычно, ворчать о том, что с ними никакой мир невозможен. Хотел молчаливо поддерживать свой клан. Вместо этого он мчался к Учиха, чтобы предупредить о диверсии — тайной атаке Сенджу на поселение. Позже Тобирама попытается успокоить себя тем, что: «Ани-чан расстроился бы этим поступком; Сенджу так подло не нападают». Но эти отмазки… Изуна бы поднял его на смех. Или посмотрит понимающе, кивнет своим мыслям и предложит обсудить предполагаемое объединенное поселение. Или начнет жаловаться на брата. Или будет рисовать… Безупречная маска Тобирамы перекосилась от негодования. За последние недели он непозволительно много думал об одном Учихе. Причем не только в рамках их спонтанного сотрудничества. Они сражались друг с другом с детства. С каждым разом узнавали лучше чужие особенности; например, по утрам Изуна был злее обычного и почти не шутил — не любил ранние побудки. Старается увести сражение в сторону от соклановцев — заботится, а еще не любит толпу. Ему нравится красоваться, хвастаться новыми техниками и оружием. Не любит скуку и однообразие. Черные глаза вспыхивали маниакально-радостным огнем предвкушения каждый раз, когда Тобирама показывал новую технику или проворачивал новый финт. Ехидно посмеивался, загорался искристым пламенем, ярче Катона… Но эти воспоминания перекрывало иное: «Легкая улыбка, расслабленная поза. Склоненная набок голова, чуть прищуренные глаза. Быстрые, ловкие движения пальцев. Изумление, чистое, невинное; затаенная нотка горечи на дне зрачков. Ровное, теплое пламя во взгляде. Улыбка — мягкая, озорная, словно говорящая: «Чувствую, скоро будет весело, и в первую очередь мне». И тянет улыбнуться в ответ — хотя бы и глазами…» Тобирама спрыгивает с дерева, отбрасывая все мысли. Пружинисто прижался к земле, вплетаясь в окружение с помощью сен-чакры. Не нужно, чтобы его засекли; поди докажи, что с миром явился! Скользя тенью вокруг домов, выстроенных со всей педантичностью, на которую только способны обладатели шарингана, Тобирама прощупывал сенсорикой окружение. Чакра Изуны не сильно выделялась на фоне других Учиха, разве что мощностью. Тобирама успел за долгие годы знакомства запомнить ее оттенок, но все же старался быть внимательнее. Не хотелось по ошибке напороться на кого-то похожего и не такого дружелюбного. Чакра Изуны горела болотным огоньком в домике на окраине, от которого резко пахло травами. Он был не один, поэтому Тобирама осторожно притаился под окнами, прислушиваясь. — И все-таки, кому ты эту отраву подлить собрался? — первым он услышал веселый голос Изуны, сопровождаемый тихим шелестом. Тобирама нахмурился — это одежда с длинными полами? Шелк? Атлас? Юката? — Никому, — отозвался подозрительно невинный голос ребенка с совершенно недетской насмешкой. — Это так, в рамках тренировки. Послышалось странное шипение. Изуна хихикнул. Судя по звукам, он постоянно перемещался по комнате. Он… танцевал? Тобирама рискнул заглянуть в окно. В небольшой комнате все стены были заставлены стеллажами с пузырьками, флаконами, коробочками и книгами. Под потолком висели пучки сушенных трав. Рядом с окном, в которое заглядывал Тобирама, стоял стол; а на нем — разбросанные травы, пакетики с порошками, ступками разных размеров. Спиной к Сенджу стоял мальчик лет восьми-девяти, который бодро что-то смешивал. Шипящая и пузырящаяся жидкость явно не была безобидной. Посреди комнаты кружился Изуна. В темно-синем кимоно с розовыми бутонами лотосов, с подолом, волочащимся по полу, распущенными волосами, он кружился, быстро перебирая босыми ногами и расслабленно взмахивая руками. Взлетали широкие рукава — а Тобирама смотрел на неожиданно хрупкие лодыжки и узкие стопы. И отстраненно думал о том, что кимоно, вообще-то, женское. И что Изуна в нем смотрится просто непозволительно хорошо. — Орочи, — неожиданно остановился Учиха. Склонил голову набок, тепло улыбнулся ребенку. — Сходи-ка ко мне в комнату и принеси то, что в корзине с синей подушкой. Будь так добр. Ребенок — когда он повернулся боком, Тобирама понял, что этот тот самый найденыш — кивнул. Помедлив, он осторожно накрыл тонкой тканью свое зелье и шустро выбежал из комнаты. Изуна вздохнул и посмотрел в окно. — Тобирама, — негромко позвал он. — Заходи, я тебя заметил. Давай шустрее, не то и другие засекут. Сенджу мысленно выматерил шаринган и сенсорику Изуны, очевидно, ничем не уступающую его собственной. Сохраняя спокойное выражение лица, он забрался через окно внутрь. Учиха сложил руки на груди, прищурившись. — Сенджу, ну ты совсем обнаглел, — все так же тихо возмутился он. — Какого биджу ты по нашему селению шаришься, как у себя дома? Тебе делать больше нечего? — И тебе добрый вечер, — невозмутимо ответил Тобирама. — Интересно проводишь свободное время, Учиха. — Я у себя дома, имею право, — пожал плечами тот. — А вот если ты не начнешь меня нормально по имени звать, я тебя «Тора-чан» буду величать. — Не вздумай. Я пришел предупредить. — Хм? — Изуна напрягся. В темно-карих глазах сверкнуло алое. — У нас в клане нашлись идиоты, которые решились устроить диверсию. Этой ночью. Нападение на Учиха, провоцирование конфликта. Противники перемирья, — отрывисто сообщал Тобирама. Внутри разливалась ледяным паводком тревога — он ведь успел? Изуна ведь поверит? Что он творит? Предупреждает врагов… Наверное, что-то такое мелькнуло на лице Тобирамы, потому что Изуна вдруг шагнул ближе и положил ладонь на его плечо. Заглянул в глаза — без шарингана. — Все будет хорошо, — тихо, но твердо произнес он. — Не переживай. Твоих соклановцев никто убивать не будет. Их даже не заметят, уж поверь мне. Заберешь их на обратном пути и притащишь Хашираме. С такими задирами должен разбираться глава клана, не так ли? Тобирама удивленно моргнул. Его успокаивает Учиха. Гладит по плечу — осторожно, как дикого зверя. Говорит спокойно и ровно, словно с паникующей девицей. Практически… утешал? — Перестань, — «перестань быть другом, перестань быть не-врагом, перестань быть таким», — я в порядке. Ты уверен, что диверсия провалится? Ваши дежурные не очень бдительные. Изуна широко и хулигански улыбнулся. Напоследок сжав плечо тонкими, но сильными пальцами, отступил на пару шагов. Взмахнул рукавами. — Видишь ли, Тобирама, я предупредил Орочи, чтобы его змейки тебя не трогали — и только поэтому ты прошел. А вот твоих соклановцев ждет неприятный сюрприз. — Орочи, — сосредоточенно нахмурился Тобирама. — Это твой найденыш? Ты же его Хэби называл, нет? И разве он не был младше? — Его зовут Орочимару; да, это он. И да, я поначалу звал его Хэби, потому что он не говорил. И да-да-да, Мадара-нии-сан мне уже вынес по этому поводу мозг, — закатил глаза Изуна. — Давай ты не будешь брать с него пример, а примешь на веру, что Орочи не враг? — Это твои проблемы, в любом случае, — вскинул бровь Тобирама. Снова нахмурился, услышав бодрый топот в коридоре. В комнату вошел Орочи, прижимая что-то к груди. Похлопал желтыми змеиными глазищами на ухмыляющегося Изуну, на Тобираму… Хмыкнул, подошел к последнему и протянул нечто рыжее и пушистое. — Это вам, Сенджу-сан. Подарок, — голос у ребенка был тонким, с шипящими нотками. А прячущаяся в уголках губ и глаз усмешка — взрослая, жесткая, насмешливая. Тобирама посмотрел на рыжего и пушистого котенка с донельзя независимой мордочкой. Руки сами потянулись, приняли теплое тельце. — Мя, — котенок шустро взобрался к нему на плечи, начал утаптываться в его воротнике. — Ня! — заключил он, развалившись на плечах Тобирамы. «Жить можно», — мяукнул котенок, цепляясь коготками за белый мех. Тобирама, придерживающий его ладонью и машинально поглаживающий, растерянно посмотрел на прячущего смешки в ладонях Изуну. Орочимару сопел, с интересом его разглядывая. «Надо же, грозный Нидайме — кошатник. Нет, правда… Сейчас вообще тискать эту вредность пушистую начнет. Ка-а-ами, Тсу, если б ты только знала, какой у тебя двоюродный дед, оказывается, трогательный кошатник», — Орочимару поджимал губы, глядя на растерявшего всякую грозность Тобираму, который недоверчиво и в то же время умиленно поглядывал на котенка на своем плече. Изуна сдался и рассмеялся в голос. Орочи прищурился — ему нравился смех Изуны. Чистый, бархатистый, открытый звук. Так смеются люди с искренней душой. Так смеялся когда-то Джирайя… «Что-то я слишком часто о них вспоминаю. Не к добру». — Что это значит? Хватит заливаться, — вяло возмутился Сенджу, не прекращая гладить свой подарок. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Изуна. Вытер выступившие от смеха слезы. — Я давно заметил, что ты к кошачьим неравнодушен… О, не хмурься так, ты до ужаса очевиден! При мне же Хаширама советовал тебе котика завести — не помнишь? Вот я и решил, что если наша идея с перемирьем начнет сбываться — я тебе котенка подарю. Вот, Орочи тебе самого милого выбрал, — снова расплылся в радостной улыбке Изуна. Орочимару закивал — хотя милым сие наглое создание назвать сложно. Но Тобираме, кажется, нравится. Тобирама попытался нахмурится. Но сделать это, пока его «подарочек» упоенно когтил меховой воротник, не получалось. Орочимару хихикнул. Затем нахмурился, получив короткий сигнал от своих змей, что охраняли селение. — Изуна, мои змейки кого-то сцапали. — О, а вот и диверсанты, — прищурился Изуна. Поджал губы, быстро посмотрел на Тобираму, перевел взгляд на окно. — Тобирама, позволь мне самому пока разобраться с твоими долбоклюями. Если тебя заметят наши — будет ужасная шумиха. И твоим тоже тебя лучше не видеть. «Если увидят — решат, что мы с Изуной сговариваемся за спинами глав наших кланов. Причем неважно, кто увидит, Учиха или Сенджу — подозрения и негодование неизбежны», — легко понял его мысль Тобирама. Это не отменяло неприятной горечи во рту, но Сенджу мог с ней справиться. Изуна дождался его кивка, спокойно улыбнулся; потрепав Орочи по голове, легким шагом покинул комнату. — Он же не в кимоно пойдет с ними разбираться? — пробормотал Тобирама, проводив его взглядом. — Ну… — Орочимару скептично посмотрел на немного потерянного потенциального Нидайме. Потерянным он выглядел только для людей, которые владели хорошо развитой эмпатией или паранойей — для прочих Тобирама должен казаться непоколебимой скалой. — С него станется, насколько я могу понять. Изуна в кимоно не теряет маневренности и шустрости. Зато прибавляет в очаровании. Тобирама перевел задумчивый взгляд на Орочи, который, тем временем, вернулся к своему зелью. Травить он никого не собирался, вопреки полушутливым опасениям Изуны. Это действительно была просто тренировка, разминка для ума. — Ты не ребенок. — Ками-сама, как вы проницательны, — ядовито улыбнулся Орочимару. Если рядом с Изуной и Мадарой само собой получалось быть… ребенком? Кем-то более светлым? То рядом с Тобирамой весь яд, что таился невесть где, выходил наружу. — Вас успокоит тот факт, что Изуна в курсе, а Мадара все понимает и без объяснений? В любом случае, это не ваши проблемы. — Нет, — неожиданно жестко отрезал Тобирама. — Если мы объединимся, то проблемы Учиха станут и моими. — Даже так? — Орочимару отложил травы, которые старательно растирал в ступке. Внимательно посмотрел на Тобираму. Тсунаде рассказывала ему, что ее двоюродный дед был параноиком, а вот ответственность и непредвзятость упомянуть забыла. Хотя вот последним качеством в его времени Сенджу не блистал, раз так активно притеснял Учиха. Ну, пытался… Орочимару склонил голову набок. Тобирама — умный, в меру параноидальный шиноби, готовый взять ответственность за решение проблем Учиха, если они будут в союзе. Не то, чтобы это шло вразрез с тем, что он знал… — Со мной случились печати Узумаки, — Орочимару медленно вышел из-за стола. Оперся на него же рукой. — Сунулся куда не надо, в результате откатил свой возраст. Знания сохранились, умения — с поправкой на детское тело. — Как ты оказался рядом с нами тогда? — Случайность. После отката возраста… Я не очень хорошо помню, как там оказался. — Орочимару поморщился. Вообще-то, ложью это не было. Он действительно не помнил в точности, как произошел переход. Тобирама сосредоточенно кивнул. — Ты начинаешь взрослеть. — Условие взросления — познать себя. Заполнить лакуны в развитии, так сказать, — Орочимару решил не скрывать эту информацию. Тобирама известен, как изобретатель техник — может, подскажет что-нибудь. — Никогда о таком не слышал, — пробормотал Сенджу, размышляя о чем-то. — Я тоже, — фыркнул Орочи. — И тем не менее, вот, страдаю… — Судя по тому, как Учиха с тобой носится — скорее, наслаждаешься, — уколол его Тобирама. — В моем возрасте понимаешь, что нужно в любой ситуации искать плюсы, — наставительно вскинул указательный палец Орочимару. И не суть важно, что в его нынешнем возрасте это выглядит странно. — Да? — Тобирама с изрядной долей скепсиса оглядел его. — И сколько же тебе на самом деле лет? Орочимару прищурился, улыбаясь. Изуна его не спрашивал о возрасте. Мадара, с которым он пока разговаривал мало и осторожно, кивнул как-то своим мыслям и не стал заморачиваться допросами. Учиха… Способные принять безоговорочно или возненавидеть до глубины души. Как, оказывается, расслабляет подобное поведение. Он уже и отвык от подобного недоверия, допросов, подозрений. — Пятьдесят четыре*, — Орочимару с наслаждением посмотрел на вытянувшееся лицо Тобирамы. Для шиноби дожить до тридцати — уже подвиг. Даже в его относительно мирное время. А уж сейчас… Полсотни лет — показатель ума, силы, изворотливости и многих других качеств, что позволили шиноби дожить до такого возраста. Тобирама внимательнее посмотрел на… ребенка? Опасного шиноби? Кем бы ни был в действительности этот человек, в его присутствии расслабляться не стоит. — Если ты сохранил знания, значит, не беспомощен. Даже в детском теле. — Это правда, — Орочимару улыбнулся шире, глядя прямо в красные глаза. — Тогда почему ты здесь, с Учиха, притворяешься обычным ребенком? — Во-первых, потому что это соответствует условию моего взросления, — Орочи опустил уголки губ. — У меня не было детства. И эта техника решила, что мне нужно восполнить этот пробел. — У многих шиноби есть этот пробел. — Да, я знаю. Я бы не начал взрослеть, если бы не попробовал это время, этот период… на вкус, скажем так, — Орочимару прикрыл глаза, лениво усмехнувшись. — Поиграть с мячиком. Послушать сказку на ночь. Кушать вкусняшки, наслаждаться умилением женщин. Полагаться на взрослых. Простые радости — бабочки, цветы, змейки… Ладно, последнее не совсем детское развлечение, но ты понял меня, Сенджу Тобирама-сан? Тобирама нахмурился сильнее. — Это все мало вяжется с пребыванием в клане Учиха. — О, ты просто не знаешь, с каким удовольствием Изуна с детьми возится. Да и Мадара совсем не монстр. Играть не будет, но занять малышню чем-то сумеет. — И что ты будешь делать, когда повзрослеешь? — Не решил еще, не знаю, — беззаботно ответил Орочи, смело бросая щепоть трав в свое зелье. Оно сердито зашипело. — Какая разница, Тобирама-сан? В любом случае, я не стану врагом людям, которые приютили меня. Тобирама, сохраняя мрачный вид, открыл было рот. Хотел спорить? Еще раз попытаться что-то выпытать? Орочимару мысленно вздохнул — и как Изуна выдерживает этого занудного параноика? Невозможный человек. В этот момент открылась дверь. «Изуна так быстро вернулся?» — удивился Орочимару, оборачиваясь почти синхронно с Тобирамой. Но на пороге комнаты стоял вовсе не Изуна. Мадара задумчиво изучал взглядом застывшего Тобираму с котенком на воротнике. Орочимару, держащего в руках стакан с шипящей жидкостью. Обвел взглядом комнату, словно искал что-то. Или, вернее, кого-то. — А Изуны нет, — Орочимару похлопал ресницами в ответ на лениво изогнутую бровь. — Он по делам вышел. — Когда вернется — скажи, чтобы зашел ко мне, — буднично попросил Мадара, поправляя домашнюю юкату. Орочимару кивнул, всей своей сенсорикой ощущая недоумение Тобирамы. Да, домашняя версия Мадары могла знатно выбить из колеи. Такая ленивая, томная даже, несколько усталая ипостась напоминала вальяжно разлегшегося кота. Вообще-то, большинство Учих напоминала кошачьих, и Орочи изрядно это веселило. По крайней мере, это отвлекало его от более сложных мыслей… " — Я не буду тебе угрожать. Не буду выпытывать истину, распрашивать и тому подобное. Верю, что Изуна об этом позаботился. Хочу только предупредить. Я чувствую твою силу. Чувствую, насколько ты опасен. Изуна тебе доверяет, и я тоже. Не предавай наше доверие. Иначе… — красноречиво сверкнул отблеск шарингана. — Я не предам. Позволишь мне остаться после того, как я повзрослею окончательно, глава клана Учиха, Учиха Мадара? — А куда ты от Изуны денешься? — весело хмыкнул мужчина, потрепав его по голове. — Ты наш, Орочи.» Орочимару улыбнулся. Слова: «Ты наш» — приятно грели что-то внутри. Что-то, чего пытались достичь по очереди Сандайме, Джирайя, Тсунаде, даже Кабуто… Но добраться смогли двое Учих. — А ты, — Мадара спокойно посмотрел на напряженного Тобираму, — причинишь боль моему отото — лучше сам закопайся. А то я из тебя сашими настругаю, и Хаширама меня не остановит. Мадара прикрыл дверь и ушел, оставив ошарашенного Тобираму и откровенно потешающегося Орочимару. — Почему он?.. — Ничего не сделал? — Орочи хитро прищурился. — Может, он решил, что ты его тайный любовник? Подавившийся воздухом и неожиданно ярко покрасневший Тобирама выглядел забавно. Хихикающий Орочимару внезапно задумался — а откуда у Мадары такой яркий засос под ухом?..