Змей в вороньем гнезде

*** Изуна и впрямь пошел разбираться с горе-диверсантами в кимоно. Во-первых, переодеваться было лень, да и некогда, во-вторых — было интересно посмотреть на реакцию Сенджу. Тобирама на его вид отреагировал как-то пресно. Хотя… фонило от него каким-то интересом, была какая-то странная нотка в эмоциях… Изуна легко приземлился рядом с пятью людьми, почти придушенных сильными, тяжелыми кольцами змей. Шипящие что-то явно нецензурное, питоны неторопливо развернули свои путы, позволяя Учихе взглянуть на пленников. Бессознательные Сенджу в полной амуниции. Изуна с интересом склонил голову набок: конкретно этих ребят он на поле боя замечал, но ничем особенным они не выделились. Интересно, какую диверсию они впятером замышляли? Впрочем, разбираться с этим предстояло Хашираме. Тобирама связанным все в той же технике шибари соклановцам не обрадовался. Изуне даже показалось, что он с удовольствием бы сам их придушил. Но нет — нанес на них быстро печать перемещения, сухо кивнул на прощание и исчез. От такой пресной реакции на себя любимого Изуна немного огорчился. Но затем припомнил ощущение полного охреневания и ступора от Тобирамы, когда тот увидел его в окно, одетого в кимоно и танцующего, и порадовался. Потом вспомнил выражение лица вредного Сенджу, когда Орочи дал ему котенка — и не смог удержаться от зловредного хихиканья. Так тебе, Тобирама! Дома его встретил томно цедящий саке Мадара, сосредоточенно пыхтящий над своим зельем Орочи и тонкий флер проблем. Изуна ощущал буквально кожей, что сейчас будут очень неприятные разговоры. Орочи хлопал глазищами и уверял, что Мадара с Тобирамой встретились мирно, расстались тоже спокойно. Громким шепотом описал их разговор. Едва слышно предложил присмотреться к брату. Изуна озадачился и присмотрелся. Хм… — Итак, — Мадара налил себе еще саке, умиротворенно-возвышенно посмотрел куда-то в сторону окна. Развалившийся на подушках, в небрежно запахнутой домашней юкате, он сильно напоминал вальяжного домашнего кота. Котище даже, умилился Изуна, плюхаясь напротив на ворох подушек. — Ты встречаешься с Тобирамой? — Да, — не стал спорить и скрытничать Изуна, скрещивая ноги и подтягивая к себе кувшинчик с персиковым вином. М-м-м, его любимое… — С Сенджу Тобирамой. — Ага. — Ты же в курсе, что это можно расценить как предательство клана? — Тогда как расценить твои засосы, фонящие чакрой Хаширамы? — выгнул бровь Изуна. Фонили темные метки, к слову, только для него. Большинство (если не все) Учиха ничего бы не заметили. Мадара невозмутимо подтянул ворот юкаты. — Уел. Я надеюсь только, что твои планы не навредят клану, Изу-чан. — Не переживай, нии-сан, — улыбнулся Изуна. — Я подстраховался. Все будет хорошо. С поддержкой Нэкоматы, с Орочи, чей боевой опыт явно превышал его собственный… И не только боевой, судя по скупым оговоркам. Хэби отчаянно не хотел рассказывать о своем прошлом. Он искренне наслаждался своим детским возрастом и чхать хотел на то, что несолидно шиноби его лет играть мячиком, проситься на ручки и кушать блинчики с сиропом. Изуна, впрочем, Орочи отлично понимал. Сам он вел бы себя точно так же. Изуна мягко улыбнулся брату. Чутье шептало ему, что Орочи и сам не понимает, насколько его присутствие помогает. Насколько расслабляется рядом с ним Мадара. Даже понимая уже, что это совсем не ребенок — он ведет себя с Орочи по-прежнему. Играет, общается мирно, заботится. Та стена, которой Мадара отгораживался ото всех, кроме Изуны, та броня, под которой он прятал свой огонь, болезненно полыхающий жаром подступающего безумия, рушилась с каждой минутой. Все чаще Изуна видел того мальчишку, который мечтал о мирной жизни и о том, что камень на том берегу все же поймают. Все чаще Мадара с непривычно нежной улыбкой касался старых писем — спрятанных в шкатулке, задвинутых куда подальше. Раньше. А сейчас — они на столе, и Изуна уверен, что написаны они рукой Хаширамы. А еще он уверен, что если заглянет в них, то у него будут полыхать уши от смущения. Или не у него. Потому что Изуна, конечно, любит своего нии-сана, но подразнить тигра — самое увлекательное занятие на свете. — Что же, — Мадара хлопнул себя по колену и поднялся. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и мне не придется играть роль злого братика и кромсать Тобираму на сашими за твою поруганную честь. Изуна подавился своим саке. — С другой стороны, — задумчиво протянул Мадара, позабавлено сверкая глазами, — я бы скорее посочувствовал Тобираме. Ты можешь быть той еще язвой. — Ну что ж, со своей стороны могу лишь сказать, — зловеще улыбнулся Изуна, вытирая с лица брызги саке, — что очень хотел бы увидеть лица старейшин обоих кланов на вашей с Хаширамой свадьбе. Настал черед Мадары давиться саке. — Или, может, мне пора звать его зятем? — Нарываешься, отото? Изуна сделал вид, что впечатлился и испугался. Орочи, подумав, тоже сделал вид, что его очень впечатлили и сверкающие глаза, и грозное полыхание чакры. Старательно «впечатляясь», он даже залез на коленки к Изуне. Младший Учиха с удовольствием помог ему устроиться удобнее, обнял покрепче. Мадара фыркнул, допивая вино. Ну вот как тут злиться? Хотелось разве что растрепать волосы что Изуне, что Хэби, укутать сверху теплым одеялом, дать кружки с теплым молоком. И травить страшные и смешные байки, слушая их смех. Мадара спрятал улыбку за пиалой. Как же давно он не чувствовал такого домашнего тепла в этом доме… *** Стоило Орочимару расслабиться и начать получать удовольствие от своего положения, стараясь взять от второго детства по максимуму, как его тело начало постепенно взрослеть. Если изначально он выглядел на шесть-семь, то теперь уже на добрые десять. Изуна относился к его взрослению с пониманием, немножко заебанный старейшинами клана Мадара вообще особого внимания не обращал. Услышав подтверждение, что Хэби останется хорошим ребенком, не будет творить козни ни как дитя, ни во взрослом обличие, Мадара принял его и все, что с ним связано. Такое понимание, принятие было для Орочи удивительным. Но таким был Мадара — насколько Орочимару сумел понять, глава клана Учиха обладал поразительным сочетанием ума, коварства, проявляющегося в основном в бою, изворотливости при достижении цели… и выбивающей воздух из груди прямоты в обычной жизни. Зачем скрывать свои чувства в общении с близкими, зачем лгать и изворачиваться? Ты друг? Значит, я буду вести себя с тобой как с другом, принимая это как данность, безоговорочно и целиком. Орочимару не мог не признать, что ему это невероятно нравится. Но неизбежно вылезли проблемы со стороны остальных членов клана. Аянэ, с которой Орочи больше всего контактировал, за исключением братьев, все подмечала, но молчала. За ее молчание в некоторые моменты Мадара и оставил женщину в своем доме. Ну, и вкусная еда свою роль тоже сыграла, конечно же. Хотя… если допустить мысль, что Мадара все-таки сойдется с Хаширамой, то придется Аянэ уступить. Тсунаде часто вспоминала, что ее родной дед был потрясающим кулинаром. «Ками, ну что за бред мне в голову лезет», — уныло вздохнул Орочи, играясь со змейками. Остальные члены клана Учиха смотрели с подозрением, тихо перешептываясь. Появлялись разные по своей тупости теории — что Хэби шпион, лазутчик, что он проклят или находится под действием убийственной техники… Даже высказывалась мысль, что найденыш екай, потому у него такие змеиные глаза. А растет так быстро, потому что подпитывается энергией от главы клана и его брата. Мадара, услышав эту теорию от Хэби, знатно поржал. Изуна, скорбно качая головой, спокойно заявил, что, похоже, у кого-то много свободного времени. И лишние целые кости появились. Останавливал все сплетни Учиха Такеши — похоже, один из самых благоразумных в клане. Он иногда обучал Хэби тайдзюцу и киндзюцу. Точнее, делал вид, что не замечает талантов и умений Орочи, играя с ним в занятную игру — «я все понимаю, но давайте притворимся, что ты обычный ребенок, а я просто тебя обучаю». Такеши вразумлял сплетников и параноиков словами в духе: — Главе клана виднее. Его брату тоже виднее. Да, больше вашего. Этот ребенок никому не навредил, и вообще — не наше с вами это дело. Честно говоря, его разумные слова были бальзамом на душу Орочимару. В связи с чем у него возникла идея, которую он решил поскорее высказать Изуне. Младший брат Мадары все это время активно переписывался с Тобирамой. Подготовка к миру шла полным ходом. Педант-Сенджу уже продумал все — место будущего селения, план застройки, административные заморочки… Заглянувший в переписку Орочи, увидев план деревни, закусил губу. Он никому не говорил, что переместился из будущего, но, похоже, придется. Иначе это чувство ностальгии и тоски, будучи запертым в глубине его души, просто убьет его. Орочимару подозревал, что попал не просто в прошлое, а в параллельный мир. Вряд ли в его реальности могло быть такое, чтобы Изуна и Тобирама сговаривались о мире, да еще и активно подбивали на это своих соклановцев. Если это правда параллельный мир, то… многое могло бы измениться. Это буквально возможность начать жизнь с нуля. Не как саннин, не как Белый Змей, хитрый манипулятор и жестокий ученый. А как… Как кто? Кем мог стать в этой новой жизни Орочимару? Как и многое другое, эти сложные вопросы Орочи решил оставить на потом. Когда повзрослеет уже достаточно, чтобы показывать всю свою силу, все свои возможности. А пока можно было помочь Изуне с его планами. — Самая главная наша проблема — кто будет кандидатами на пост главы селения, — доверительно сообщал Орочи Изуна. Учиха лежал на животе, а перед ним валялись разрозненные листы с заметками, планами, письма Тобирамы, черновики его собственных писем. — Это не могут быть наши старшие братья, так как они главы кланов. Если кто-то из них станет еще и деревней заправлять — могут начаться разные кривотолки о том, что глава селения подсуживает своим и все такое. — Глава деревни должен быть беспристрастным, — понимающе кивнул Орочи, присаживаясь рядом. В груди зрело ощущение, что он сейчас может поучаствовать в перекраивании истории на иной лад. Нужный ему? Или просто более интересный и выгодный. — Мы с Тобирамой тоже не можем, — вздохнул Изуна, вычеркивая один пункт из длинного списка имен. — Братья глав кланов, их наследники, причем единственные. Тобирама со мной согласен. Мы должны выбрать по пять-шесть человек из каждого клана. Когда вопрос о перемирии будет решен, проведем что-то вроде выборов. Поэтому кандидаты должны быть хорошо известны и в своем клане, и в другом. — И здесь начинаются сложности? — Из Сенджу я лучше всего Сенджу Току знаю, — Изуна ткнул в список. — И мне нравится идея поставить ее главой. Она сильная, может быть беспристрастной. Помощница Хаширамы — значит, разбирается в административных заморочках. Остальные… ну, если только Тобирама мне о них поподробнее расскажет, а то я только в лицо их знаю. «А неплохо они поладили, — внезапно с удивлением заключил Орочи. — Глядишь, моя давешняя шутка про любовника станет реальностью. Хм… Интересные чувства от этой мысли. Вроде и радостно за Изуну, а вроде… Я что, ревную его? Но он мне не партнер и не мамочка, которую ревнуют к новому «папочке». Ками, когда я научусь разбираться в своих чувствах!.. Во всем виноваты Узумаки и их чертовы печати!» Не замечая душевных терзаний Хэби, Изуна мученически уставился на другой список — гораздо более замусоленный и исчерканный. — А вот с Учиха беда… Нет, всех наших Тобирама, я уверен, знает и уже даже прикинул, кто мог бы стать подходящим кандидатом, но вот я все равно знаю их лучше… И екай их всех побери, практически никого нельзя назвать достаточно беспристрастным и компетентным! Изуна с глухим стоном уткнулся в ладони, роняя список. Орочи подхватил его, с интересом изучил. — А что насчет… Учихи Такеши? Он же вроде и спокойный, и толковый. И вспомни, он первый высказал мысль, что можно было объединиться с Сенджу. Разумный, спокойный, уравновешенный, — «что довольно странно для Учиха». — К тому же он входит в десятку сильнейших в клане. — Хм… — Изуна подпер подбородок ладонью. — А хорошая мысль. Спасибо, Орочи. Орочимару улыбнулся. — Как вы планируете все провернуть? Мало ведь распланировать все на бумаге… — Для начала соберемся все вместе: я, Тобирама и наши старшие братики, и все обсудим уже с главами кланов. Я подозреваю, что они уже давно в курсе всех наших затей, но приличия ради стоит их посвятить в наш маленький заговор в открытую, — жизнерадостно сообщил Изуна. Орочи прыснул, представляя эту эпичную встречи. Надо будет уговорить Изуну взять его с собой. — Затем уже встретимся кланами. Поговорим, столкнем лбами старейшин… Осадим недовольных. А затем, когда уже все будут в курсе, что миру быть — начнем совместное строительство деревни. — Неплохой план, — одобрительно кивнул Орочи. — Но ты же понимаешь, что абсолютно гладко все не пройдет? — Я предчувствую массу проблем, — хмыкнул Изуна. — Но мы справимся. Орочи, на нашей стороне будет Шиноби-но-ками и Демон Учиха. Мы справимся. «Самую сильную тигрицу всегда можно поймать на самую паршивую мышеловку», — Орочимару вспомнил слова Джирайи. Когда-то давно он говорил ему это, имея в виду, что даже сильнейших можно поймать. Сломать, убить, растоптать и отбросить прочь. Орочимару укусил внутреннюю сторону щеки. В крайнем случае, можно будет отбросить маску милого детеныша, обнажив змеиные клыки. Призыв, сен-чакра, яды, техники — все это все еще при нем; и если на людей, которых он решил считать своими, которые приняли его, направят меч — Орочимару будет готов обратить жизнь этих глупцов в ад. — Отвлекись от грустных мыслей, — Изуна растрепал его волосы. — Лучше скажи, как тебе название нашей будущей деревни — Конохагакуре-но-сато? Деревня, скрытая в листве. Тобирама предложил что-то, связанное с деревьями, а мне нравилась тематика теней и тайны… Вот и совместили. На миг у Орочи перехватило дыхание. В его реальности название Конохи вроде бы придумал Хаширама. А здесь — это совместное творчество людей, которые в его мире были врагами. Тобирама убил Изуну. А затем положил начало концу Учиха. Но здесь — Тобирама краснеет при виде Изуны, смущается его обнаженных лодыжек и залипает на тонкие гибкие пальцы. Здесь — Изуна с теплом говорит о ворчуне, хихикает и придумывает шалости. Здесь все по-другому, все иначе. И это прекрасно; но от чего же так тяжело в груди? Так страшно, что эта милая сказка обернется привычным кошмаром. — О чем ты задумался, Орочи? — О том, что все могло быть иначе. О том, что… — Орочимару облизнул губы. Нашел рукой теплую ладонь Изуны, сжал его в своей. — Все могло бы быть ужаснее. Разве нет? Если бы не идея о перемирии, если бы не ваш сговор с Тобирамой… Орочимару умел говорить красиво и запутанно. Умел окутывать тонким кружевом слов, заставляя менять идеалы и сомневаться в убеждениях. Умел говорить четко и ясно, разъясняя сложнейшие понятия так, что даже последний тупица поймет. Но почему-то сейчас Орочи не мог выговорить то, что лежало на душе. Не мог произнести самое страшное. — Мы шиноби, Орочимару, — Изуна мягко привлек его к себе. — Мы все ходим под руку с шинигами. К чему все эти гадания, если мы можем сотворить свое будущее сами? Не думай о смерти или о том, что могло бы быть — лучше думай о том, как создать такое будущее, какое ты захочешь. Подняв голову, Орочи посмотрел в теплые глаза Изуны. Из его невнятного лепета Учиха умудрился вычленить главное — страх. Боязнь своей смерти, гибели других людей. То, что следовало за ним из другого мира, времени, с самого первого детства. С того самого момента, когда Орочимару впервые увидел смерть, впервые познал, как хрупка, слаба и мимолетна человеческая жизнь. Именно тогда и возникла мысль: «Я хочу жить вечно! Хочу победить саму смерть». И неважно, совершенно неважно, чем в итоге придется пожертвовать. Какие узы придется разорвать, кого нужно будет оттолкнуть. Придурка Джирайю, малышку Тсу. Верного Кабуто. Главное — победа, а чего он лишится… Что же, на любой войне нельзя обойтись без жертв. — Знаешь, Изуна, хорошо быть ребенком, — тихо произнес Орочимару. — Можно не стесняться своих страхов. Фыркнув, Учиха легонько ущипнул его за щеку. — Когда ты окончательно повзрослеешь, ты все ещё сможешь показывать свои страхи, чувства, эмоции в целом. — Орочи хмыкнул, придерживая язвительные комментарии. — Если не сможешь или не захочешь делать это при всех — всегда есть я и Мадара. Ты знаешь — мы примем тебя. — Знаю, — Орочимару улыбнулся. «За это я вас и полюбил».