Садистские знамения

Блондин очнулся лишь тогда, когда вновь услышал скрип двери. Разглядеть обстановку было невозможно: повязка на глазах юноши была слишком плотной. Конечности парня затекли: верёвки были чересчур затянуты, и на запястьях красовались уже успевшие стать фиолетовыми следы и созвездия синяков. // Вы когда-нибудь думали, что чувствует человек, потеряв то, что хотя бы пять минут было смыслом его жизни? Боль? Да. А ещё? Обиду? Верно. Дальше. Горечь? Близко, но осмелюсь сказать, что ярче всего на свете он ощущает пустоту. Три слога. Три жалких слога, образующих одно слово. Одно слово, которое разъедает изнутри. Оно душит. Разрывает на части, но не даёт заплакать, потому что кроме дыры в сердце не остаётся ничего. Ванильно? Определено. Становится ли от осознания легче? Ни капли. Пус-то-та. — «Пус» — Азирафаэль! Строгая женщина со светлыми волосами, собранными в тугой пучок нахмурилась, сверля взглядом лежащую перед ней книжонку, на обложке которой стандартным шрифтом было написано «Дневник». — Азирафаэль, сколько раз мне повторить? Живо спускайся! — она сорвалась на вопль, отчего очки в металлической оправе чуть не слетели с ее длинного, тонкого носа. — Да, мам, я бегу, — одиннадцатилетний мальчик неуклюже перепрыгнул две последние ступеньки, оказываясь на первом этаже родительского дома. — Полюбуйся, — женщина нахмурилась, придавая своему лицу грозный, не обещающий ничего хорошо вид, — тройка по математике! — Но там была сложная тема, я… — мальчик хотел было продолжить, но проницательный, проникающий в самую душу взгляд матери, заставил его замолчать. — Что ты, Азирафаэль? Мой сын должен быть лучшим во всем! Во что ты превратился? Сын нашей соседки и то по этой контрольной пять получил, ты что, хуже? — она кричала, ни на секунду не отводя взгляда от пристыженного, опустившего глаза в пол школьника. — Но мам, я, — голос парня дрожал, а сам он еле сдерживал слезы, — люблю литературу. Мне не нравится математика, я мечтаю… — Ах не нравится математика? Женщина вскочила со стула. Ее лицо, казалось, искривилось ещё сильнее, став совсем жутким. Высокая, тощая, тонкими руками тянущаяся к сыну, она напоминала Писадейру из бразильской легенды. Схватив мальчика за ухо, она потащила его к лестнице. — Молись и размышляй над тем, какое ты разочарование! — женщина втолкнула Азирафаэля в тёмное помещение с отчаянным, яростным воплем и заперла дверь. «Разочарование. Я одно сплошное разочарование». // В нос ударил резкий запах плесени, вернув студента в настоящее время. Он услышал уже знакомый коварный, будто издевающийся голос. — Ну что, святоша, потанцуем? Славик явно перебарщивал с копированием стиля своего босса. До слуха Азирафаэля донёсся неприятный скрежет. Рот парня не был заткнут, но от осознания происходящего крик застрял в горле и никак не мог выбраться наружу. Бандит размеренными шагами приблизился к жертве и стянул с несчастного повязку. Азирафаэль поморщился: в глаза резко ударил яркий свет лампы, напоминающий освещение в больнице. Проморгавшись, юноша принялся судорожно оглядывать помещение. Грязный, выпачканный чем-то засохшим и красным пол и заплесневелые стены глаз, разумеется, не радовали, но это можно было пережить. То, что по мнению Ази пережить было нельзя, стояло прямо напротив него: огромный, старый, деревянный стол, на котором лежали всевозможные орудия пыток и бытовые предметы. Из всей груды вещей парень узнал один только пинцет и молоток. — На первый раз дам тебе выбор, неженка, — Славик замер перед столом, чуть повернул голову и, слишком неестественно оскалившись, добавил, — хотя ты же в этом ничего не смыслишь. Мысли в голове Азирафаэля напоминали ему пчёл, вьющихся в улье. Как бы он ни пытался собраться, внутри ощущал лишь безумный страх, укрощению которого условия, в которые его поставила беспощадная штука под названием «жизнь», явно не способствовали. — Не хочу с тобой церемониться, — разбойник резко посерьезнел, — ты будешь моей первой жертвой… Он взял студента за подборок, заставив того заглянуть себе в глаза. Отвлекающий манёвр сработал: Азирафаэль сконцентрировал все внимание на Славике и успел напрячь только лицевые мышцы. В следующую секунду в его солнечное сплетение прилетел сильный удар. Парень не до конца понял, что произошло: шок отчасти заглушил боль, однако, ненадолго. Не дав пленнику отдышаться, Славик в следующую же секунду влепил ему пощечину. На глазах букиниста выступили слёзы. — Ты будешь работать на Кроули? Студент уставился на похитителя и нахмурился. — Кроули? Забыв про свои не самые приятные ощущения, парень судорожно пытался соображать. Осознание, того, что от него хотят, пришло не сразу. — Ах да, я тебе не сказал. Босс требует называть его Кроули. Но конкретно для тебя, может, придумает что-нибудь поинтереснее, — преступник залился противным смехом. Однако спустя примерно десять секунд резко посерьезнел и, больно схватив студента за волосы, дёрнул назад. — Я ещё раз повторяю, — голос разбойника стал тише, ноздри угрожающе раздувались, не предвещая ничего хорошего, — ты будешь на нас работать? Как бы страшно ни было Азирафаэлю, одно он знал точно: от своих принципов он не отступит. Нет. Не посмеет. Жесткие рамки, в которые его загнала семья даже перед смертью не дали бы ему вдохнуть свободно. — Не буду, — парень зажмурился, приготовившись принять новый удар, но Славик лишь отпустил его голову и медленно, пытаясь копировать походку босса, пошёл по направлению к столу. Он выглядел до жути нелепо и напоминал скорее пьяного медведя, чем Кроули. Гроза оверятского криминала окинул инструменты изучающим взглядом и взял в руки пинцет. Он стал угрожающе подходить к Азирафаэлю. — Какая нежная кожа. Тяжелее книжек ничего не держал? — и вновь лицо бандита озарила противная успешка, — сейчас мы немного подправим твой чудесный маникюр. До Ази, наконец, дошло, что Славик собирался сделать. Он вмиг сжал руки в кулаки, ногтями впиваясь в тонкую кожу на ладонях, и приглушённо застонал, пытаясь выразить своё несогласие, так как язык отказывался его слушаться и преобразовывать мысли в слова. — Ты что, немой? — похититель перестал ухмыляться: на его лице уже чётко читалось раздражение, — руки разожми, неженка. Ты же не хочешь, чтобы было больнее, чем я задумал? Студент мысленно дал себе пощёчину и, оценив положение, покорно выполнил то, что сказал бандит. Он вспомнил школьные уроки ОБЖ о террористах: чтобы быть в порядке, нужно выполнять их требования. Букинист начал судорожно всхлипывать, глотая слезы, текущие по щекам, но бандит, казалось, уже не обращал на это внимание. Когда Азирафаэль уже было потерял всякую надежду на спасение, тяжелая дверь за ним со скрипом отворилась, а внутрь помещения вальяжной походкой вошёл рыжеволосый мужчина. Ехидная улыбочка спала с его лица, когда он увидел, что подчиненный до сих пор не смог «убедить» их жертву присоединиться к банде. — Славик! — громким голосом, больше напоминающим разряд молнии крикнул лидер, — Ты с ним ещё не справился? Ты хоть что-нибудь умеешь? — Босс, я… Подчиненный хотел было что-то сказать, но Кроули перебил его: — Ты что, дебил, удумал? Это что за цирк? Зачем тебе такие безобразные руки, если ты ими даже махаться не умеешь? Ты ногти хотел ему вырвать? Серьезно? Он же должен наркотики возить! Мало того паинька-студент, так ещё и с выдранными ногтями! Что он скажет? Что по приколу себе их вырвал? У местных ментов тоже терпение не вечное, загребут его, а там и кого-то из наших? Господи, зачем тебе бошка, если в ней все равно нет мозгов? — босс явно был не в духе. Его ор, казалось, слышали те самые пьяные медведи из лесов близ Оверят, на которых так старательно делал косплей Славик. Кроули подошёл к своему подопечному и, размахнувшись, со всей силы отвесил тому подзатыльник. — Пошёл. Вон. ОТСЮДА! — из-за того, что свет падал довольно странно, глаза мужчины стали казаться желтыми и какими-то нечеловеческими. Славик пристыженно опустил взгляд в пол и, теряя всякое достоинство, принялся рассыпаться в извинениях, разозлив своего босса ещё сильнее. Кроули лишь истерически рассмеялся и, пнув того под зад, захлопнул дверь и закрыл ее на засов. Ази наклонил голову и затаил дыхание. Кажется, в жизни ему было так же страшно лишь в тот миг, когда он видел обезумевшие глаза матери, толкающей его в темный чулан. Однако Кроули не спешил на него кричать. Настроение босса вмиг переменилось, а лицо приняло привычное игривое и слегка насмешливое выражение: — Ну здравствуй, ангелок.