Золотая игрушка

      Во дворце, по крайней мере, в той части, где располагался гарем, благодаря Кенджи, Рюноскэ стал ориентироваться гораздо лучше. Правда, во время импровизированной экскурсии говорил, в основном, золотоволосый парнишка, а вот новичок предпочитал молча слушать. Он, правда, заинтересовался только одной дверью, как ни странно, закрытой не то, что на ключ, но вообще на засов. Как пояснил ему спутник, это была единственная дверь, соединяющая оба крыла дворца, ведущая в гарем принца Дазая.       И эта дверь, честно сказать, заинтересовала юношу куда больше остального. Особенно, когда тот, сделав большие глаза, театральным шёпотом сообщил ему, что, по слухам, по ночам из-за этой двери раздаются стоны и крики. Но заострять на этом внимания Кенджи не стал, опасаясь напугать новичка местными страшилками. Он предложил ему пройти для отдыха во внутренний двор, раз уж во внешний сад (тоже часть территории гарема) Рюноскэ пока было запрещено выходить. Такой привилегии удостаивались только те, кого шахзаде Чуя посещал. Те же, кто был ему не по вкусу, оставались в неведении относительно красот этого экзотического места.       - Слушай, Акутагава, ты ведь почти ничего про себя не рассказал... -- недовольно протянул Кенджи, устраиваясь на скамейке рядом с парнем, но тут же расплываясь в улыбке:       -- Нет, я всё понимаю, если не хочешь, можешь не рассказывать. Надеюсь, скоро ты привыкнешь к этому месту... Здесь очень даже неплохо. Поверь моему опыту, -- важно протянул блондин, на вид сам куда младше Рюноскэ, но, раз уж он живёт здесь дольше, исполняющий роль своеобразного "старшего брата" для новичка. Впрочем, на его щебет темноволосый наложник едва ли реагировал. Сидя рядом с собеседником, он совсем его не слушал. Все мысли парня занимали многочисленные вопросы: что скрывает та дверь? Как сбежать отсюда? Удастся ли сделать это, пока принц не вспомнит о "свежем подарке"?       -- Здесь действительно... Красиво, -- тихо подал голос темноволосый юноша, разглядывая окружающую их красоту и богатство. Для человека несведующего, наивного это место и правда могло показаться раем. Ведь всё, чего следовало опасаться ему, как человеку, не имеющему никаких романтических или тем более сексуальных симпатий к людям своего пола, это была благосклонность принца. Но Рюноскэ прекрасно видел: это клетка. Прелестная, даже уютная. Но от этого не перестающая быть тюрьмой.       -- Кенджи, -- всё-таки обратился Рюноскэ к юноше, тем более, что тот сам просил называть его просто по имени. -- А здесь есть ещё места, куда нельзя заходить? И как часто шахзаде Чуя приходит в гарем? -- мысленно он рассчитывал, что принц посещает своих наложников и наложниц не слишком часто, занятый обучением управлением государством, как один из наследников. Увы, его надежды были разбиты безмятежным голосом собеседника:       -- Таких мест достаточно. Не переживай, Акутагава, я тебе завтра покажу всё, что мы не успели обойти сегодня. Сразу после визита шахзаде Чуи. Он посещает гарем в первый, третий и пятый дни недели. Это как раз завтра. Надеюсь, он принесёт диковинки, как в прошлый раз. И подарит их тому или той, кого выберет на ночь. -- мечтательно улыбнулся златовласый. -- А избранник или избранница потом всегда показывает подарки остальным. Мне вот достался этот браслет с секретом.       Мальчишка протянул руку к брюнету, показывая диковинное украшение в виде лапы тигра, обхватывающей тонкое запястье. Он нажал на один из когтей и вдруг в середине браслета открылась крышка с мелодичным звоном, открывая углубление с искусно сделанным в нём изображением тигриной морды, выложенным драгоценными камнями и перламутром. И звон, приятный для слуха, не прекращался, пока крышечка не была закрыта.       Рюноскэ, как ни старался, но скрыть заинтересованного взгляда не смог. Он с любопытством, чуть ли не впервые проявленным с момента начала экскурсии, во взгляде серых глаз наблюдал за действиями Кенджи. И встрепенулся, лишь когда тот закрыл крышечку и воцарилась тишина.       — Занятная... Игрушка, — хрипло проговорил он, подавив желание попросить разрешение рассмотреть вещицу поближе.       — Акутагава, если захочешь, можешь приходить ко мне и... — Кенджи встрепенулся, услышав звон колокола, доносящийся из здания. он знал, что таким способом оповещают обитателей гарема о прибытии шахзаде. И потому, вскочив, схватил Рюноскэ за руку, быстро таща его за собой. Весь в предвкушении, восторженный мальчишка, возможно чуть сильнее, чем было необходимо, сжал запястье своего новоиспечённого "друга".       — Пойдём скорее! Может, сегодня выберут тебя? Ты ведь новенький, наверняка шахзаде Чуя захочет тебя увидеть... — возбуждённо и радостно тараторил он на бегу, ловко огибая всполошившихся наложников и наложниц, спешащих в большой зал, предназначенный именно для своеобразного смотра избранницы или избранника шахзаде на эту ночь. Но, к сожалению, влетели они в залу одними из последних и Кенджи был вынужден отпустить руку ошарашенного, а потому не успевшего агрессивно среагировать и молча следующего за ним брюнета. К каждому из входящих в залу сразу подходил евнух, и торопливо проверял, достоен ли внешний вид юношей и девушек быть увиденным светлейшим шахзаде, который должен был прибыть с минуты на минуту.       Убедившись, что Акутагава выглядит вполне прилично, молчаливый слуга поправил его волосы, украсив только тонкую шею с заметными дорожками голубоватых вен на алебастровой коже ожерельем, тем самым, которое было на парне при его вручении в качестве подарка наследнику.       Юноша старался держаться максимально незаметно, стоя во втором ряду, стараясь смотреть в пол и пытаясь, так сказать, слиться с толпой. Но, едва раздался зычный голос слуги, сопровождавшего шахзаде:       — Дорогу! Шахзаде Чуя! — как его кто-то подтолкнул вперёд и, потерявший равновесие Рюноскэ буквально вылетел под ноги к наследнику, успев в последний момент подставить руки при падении, чтобы не ударить, в самом прямом и банальнейшем смысле, в пол лицом перед ним.       Вместо того, чтобы наказать юношу, нарушившего положенный порядок смотра, Чуя, как ни странно, наклонился к нему, протягивая ладонь с тонкими, но сильными пальцами, на которых сверкнули рубинами глаз перстни в виде ощерившихся драконов и невиданных чудовищ:       — А я как раз хотел узнать, как ты приживаешься здесь. Акутагава, верно?       В ответ же брюнет кивнул, с подозрением глядя на парня на вид едва ли намного старше него самого. Но руку не принял, предпочтя подняться самостоятельно, чем вызвал мгновенный недоуменно-испуганный гул шепота среди обитателей гарема. Никто ранее не проявлял такого неуважения к шахзаде, отвергая его помощь и не стесняясь смотреть прямо в глаза. Впрочем, вряд ли Чуя смог бы увидеть в ледяных серых глазах что-то, помимо равнодушия и обреченности. Настолько хорошо Рюноскэ научился скрывать свои эмоции за свою жизнь.       Он, стоя так близко к наследнику, даже не шелохнулся, когда выпрямившийся и хмыкнувший от такой выходки Чуя прикоснулся кончиками пальцев к его щеке:       -- О, тёплая. А я уж думал, что твоя кожа из цветного хрусталя. Но ты вполне живой, как я погляжу. И это радует... -- пальцы медленно скользили по выступающей скуле, к уголку глаза, по виску -- и снова вниз, очерчивая плавные контуры изящного лица наложника. В воцарившейся абсолютной тишине Чуя, казалось, совсем не тяготился тем, что он, его поступки в данную секунду -- в центре внимания. Он словно не замечал всех этих людей, воспринимая их, как декорации и неодушевленные предметы. Сейчас его интересовал лишь Рюноскэ, странный юноша, красивый, как экзотический цветок, распускающийся только лунными ночами и впитавший в себя сияние лунного света, одарившее его кожу магическим мерцанием и бледностью.       — Решено! Сегодня тебя отведут в мои покои! — лучезарно улыбнулся шахзаде, отступая на шаг назад, так и не увидев такого ожидаемого смущения на лице бесстрастного молчаливого наложника. Остальные же юноши и девушки всегда стеснялись, а кое кто, из особенно впечатлительных, и вовсе падали в обморок. Этот же парнишка... Не проявлял ни к принцу, ни к благам, которые могло принести его расположение, ни малейшего интереса. По крайней мере, внешне. Но, Чуя был уверен, и к этому неприступному гордецу найдётся своя отмычка. У каждого есть слабое место. У кого-то — деньги, кому-то кружит голову власть, а для третьих — важнее всего иллюзия того, что они единственные для наследника, любимые и желанные. И шахзаде сгорал от нетерпения узнать, к какой категории всё-таки относится Рюноскэ.       Он, отдав распоряжения евнухам и слугам, ушёл, а на новичка буквально накинулись остальные обитатели гарема, наперебой вполне искренне поздравляя его с тем, что он смог обратить внимание на себя шахзаде в первый же день выбора. Так бы они и галдели, заставляя Рюноскэ, несмотря на его невозмутимость, уже стискивать зубы и еле сдерживаться, чтобы не сбежать, но их прервал негромкий голос Хироцу. Несмотря на то, что мужчина говорил тихо, его моментально услышали:       — Что это за базар тут вы устроили? Всем разойтись по своим комнатам. И до завтрашнего утра вы будете сидеть каждый у себя и молча, чтобы понять, насколько важна добродетель молчания, — спокойно проговорил смотритель гарема, глядя на то, как моментально поникших юношей и девушек уводят слуги. Сам же он подал Рюноскэ знак подойти ближе и тем же тоном проговорил:       — Что касается тебя... Слуги проводят тебя в купальни, переоденут и подготовят твоё тело к близости с наследником, — он ничуть не смущался говорить такие вещи. Ведь подобное было здесь, в гареме, обыденным делом. Это единственная обязанность здешних обитателей: ублажать и радовать шахзаде, дарить ему счастье.       Поэтому он и даже не допускал мысли о том, что кому-то из них подобная перспектива может быть противна. Тем более новому приобретению гарема, который, однако, совершенно не выражал восторга по поводу открывшихся перед ним перспектив. Рюноскэ нахмурился и покачал головой:       — Нет, я не собираюсь... — он не договорил, встретившись взглядом со взглядом мужчины, спокойным, как и его речь, но обещающим самые страшные муки Ада тому, кто посмеет ему перечить.       — Твоего мнения, если ты не заметил, здесь никто не спрашивал, — парировал Хироцу, беря в руки услужливо поднесённую слугой зажжённую трубку и, затянувшись, выдыхая облако ароматного дыма в лицо юноши, который моментально закашлялся, прикрывая рот ладонью.       — Есть многие способы сделать тебя покорным. Желаешь их все опробовать на себе?       Он видел, что шахзаде заинтересовался юношей именно потому, что тот не был похож ни на одного из его любимцев, а потому понимал, что ломать Рюноскэ нет смысла. Однако дать понять юнцу, что с ним никто не будет церемониться и есть действующие варианты, как обеспечить покорность (даже без применения физической силы), стоило. Иначе, поощряя непокорность и вольнодумство, смотритель гарема сам обрек бы себя на дополнительные проблемы из-за этого мальчишки. Он, не отрываясь, буравил взглядом Рюноскэ, пока тот всё-таки не отвёл взгляд, мотнув головой:       — Не хочу.       — Вот и правильно. Ты сделал мудрый выбор, мальчик, — с очередным клубом дыма произнёс Хироцу.       — Будешь послушным — и перед тобой откроются перспективы, о которых ты и мечтать не смел.       Он махнул рукой и, подобострастно согнувшись, к ним подошли слуги, молча сопроводившие Рюноскэ до выхода из залы. Тот же шёл, выпрямившись сразу после вынужденного поклона, словно лезвие тонкого, но смертоносного клинка. Внутри у Рюноскэ закипала ненависть и осознание предстоящих процедур, унизительных и неприятных, через которые ему предстояло пройти. Он шагал медленно, но держась с таким достоинством, что трудно было заподозрить, какой клубок ядовитых чувств клубился у него в душе. Дверь за ним захлопнулась в опустевшем зале, как будто отрезала для него сам шанс на изменение своей судьбы...