«Love songs»

***

      — Моя королева, — нежный, почти застенчивый голос заставил Ронду встрепенуться.       Она обернулась к двери, которую затворили так же бесшумно, как и отворили. На ее фоне привычно вырисовался хрупкий силуэт.       — Лейтенант, — Ронда царственно склонила голову, и фигура выступила из полумрака, — или мне следует обращаться к вам «капитан»? Без пяти минут, верно?       Ответом был кивок, более сдержанный, но не менее грациозный, чем ее собственный.       — Как вам угодно.       Ронда понимающе улыбнулась.       — Мне угодно, чтобы вы оказались поближе ко мне и как можно скорее, лейтенант Хейердал.       — Как прикажете.       Ронда соскользнула с постели и села в изножье кровати, аккуратно расправив подол алого пеньюара. Натуральный шелк нынче был буквально на вес золота и кричал о роскоши, потому даже она не могла позволить себе носить его ежедневно. Однако сегодня Ронда принарядилась. Без особого повода, просто из прихоти.       Старший лейтенант Хейердал прошагала к ней нарочито медленно и остановилась, когда свет от камина выхватил из тени нижнюю часть ее туловища. В отличие от шелка огонь был имитацией — жечь драгоценную древесину было бы глупым расточительством. Но свет все равно красиво бликовал в начищенных латунных пуговицах ее мундира, и Ронда вообразила, как красиво он будет отражаться в ее глазах, оттенять ее скромную улыбку. Она знала: хрупкость ее любимого лейтенанта была иллюзией, а вот застенчивость лишь полуправдой. За несколько месяцев близкого знакомства они узнали друг о друге больше, чем иные узнают за всю жизнь.       Ронда протянула руку, раскрыла ладонь, и аккуратные холодные пальцы коснулись ее горячих. Один миг, и ночная гостья очутилась в считанных дюймах от нее. Грубоватая шерсть приникла к умасленной гладкой коже бедер, и Ронда едва слышно вздохнула и откинула голову назад. Руки потянулись к двойному ряду пуговиц и принялись медленно вытаскивать их из петель. Торопиться им было некуда, никого не удивит, если ее телохранительница выйдет из ее спальни даже утром. В конце концов, быть рядом с ней ее работа.       Сбросив мундир с плеч, Ронда принялась за сорочку, с ней она тоже не торопилась. Ей было прекрасно известно, что это последнее препятствие на пути к светлой прохладной коже, и она растягивала мгновения предвкушения до предела. Когда с пуговицами было покончено, Ронда несильно потянула ее за полы раскрытой сорочки, и лейтенант безропотно опустилась на колени. Ладони Ронды легли на ее щеки, большой палец огладил точеную скулу. Лейтенант подняла на нее глаза, и ее уста чуть приоткрылись. Ронда не медлила более ни секунды.       Сминать чужие губы было так привычно, но каждый раз она ощущала странное волнение, будто не знала наверняка, что последует дальше. Что лейтенант начнет потихоньку терять контроль, давать волю своей потаенной стороне, так непохожей на ее обычный облик холодной, но учтивой военнослужащей. О, это было ее любимой частью. Потому что тогда лейтенант Хейердал становилась Фиби.       Губы Ронда скользнули ниже, прошлись по линии челюсти. Руки осторожно спустили с плеч сорочку, и когда она отправилась на пол к мундиру, переместила их на лопатки, подталкивая Фиби ближе и в то же время вынуждая устроить колено между ее разведенных ног. Ее рот нашел сосок, и та выгнулась в ее руках, выдохнув сквозь зубы.       — Моя королева, — прошептала Фиби, и по ее тону, лишенному всякого лукавства, нельзя было сказать, что она догадывается, как это заводит Ронду.       Разумеется, она не была никакой королевой и принцессой тоже, разве что в газетных заголовках. Монархия безнадежно устарела еще задолго до того, как человеческая цивилизация попыталась покончить с собой, развязав новую невиданную по размаху войну. Теперь бывшие США представляли собой сеть разрозненных городов, по большей части воюющих и лишь изредка заключающих шаткое перемирие. Положение Ронды объяснялось лишь богатством и влиянием ее отца, и да, может, власть больше не передавалась по наследству в новых полисах, но богатство и влияние очень даже. Порою это казалось бременем, однако эта кабала подарила ей Фиби Хейердал, и когда они оставались наедине, жаловаться на золотую клетку хотелось куда меньше.       Не отрываясь от груди, Ронда спустила руки к пояснице, огладила узкие бедра и, расстегнув брюки, чуть спустила их. Ладони Фиби опустились на ее плечи. Ее прикосновения вначале всегда были легкими, осторожными, точно она боялась обжечься, но всякий раз, когда Ронда касалась ее средоточия, становились смелее. Это посылало волну дрожи по ее спине, лишало и ее самообладания. Ронде нравилось ее раздевать, но всегда наступал момент, когда она в нетерпении приказывала сбрасывать остаток одежды. Сегодняшняя ночь не была исключением.       — Иди ко мне, — сказала Ронда, развязывая пояс пеньюара.       Под ним никогда ничего не было.       Ее кровать была поистине королевского размера, но они жались друг к другу, точно это была узкая походная койка, точно они пытались спастись от бедствия, точно завтрашний день мог не наступить. Порой Ронде хотелось, чтобы так оно и было. Перед лицом погибели им бы не пришлось скрываться, и она знала, как бы провела свои последние минуты, и… кто угодно свидетель, она бы чувствовала себя живее всех живых, дышала бы как никогда глубоко, опьяненная свободой.       Но если бы у Ронды был выбор, она бы выбрала жизнь, где не было войн и разрухи, глупых условностей и необходимости прятаться ото всех. Они могли бы быть вместе не только под кровом темноты, но и при свете дня. Может быть, она и застряла в своей драгоценной клетке наяву, но в своих грезах она была вольна. Была вольна любить и желать кого угодно.       В том другом мире у Ронды бы не возникло сомнений насчет того, почему Фиби Хейердал очутилась в ее постели, ей бы не пришлось убеждать себя, что эти губы дарят поцелуи ей, руки ласкают ее тело, а не того, за кого ее можно принять во тьме ночи, кого-то давно умершего, но еще не стертого из памяти.       Ронда перевернула податливое тело на спину одним ловким рывком и оседала чужие бедра, что выбило из Фиби очередной вздох. Она жадно приникла к ее манящему рту, спеша испить его. Она испила бы ее всю, если бы могла. Иногда Ронде казалось, что посвятить жизнь этой женщине было бы достойнейшим из занятий, а главное — ей бы это никогда не надоело.       Ее рука снова легла на лицо Фиби, большой палец слегка коснулся раскрасневшихся чуть припухших губ, и ее веки опустились. Для того, чтобы приподняться наполовину и швырнуть ее в омут чувств, которым Ронда затруднялась дать объяснение. Знала лишь, что хотела большего. Ей становилось тесно в своем теле, в своей спальне и в самом этом изрядно потрепанном мирке.       Ладонь Ронды проследовала ниже, едва коснулась шеи, ненадолго прижалась к груди с заполошно бьющимся сердцем, огладила впалый твердый живот и, ненадолго задержавшись на выступающей тазовой косточке, добралась до места, где ее жаждали больше всего. Фиби нетерпеливо подалась ей навстречу, вжимаясь головой в подушку. Ронда не намерена была ее разочаровывать.       В такие моменты она была особенно красива. Похоже, она и вовсе не знала, насколько она хороша. Красота ничего не значила в армии, но Ронда не могла перестать представлять, что бы со всем этим сделала. Она воображала, как бы хорошо смотрелись удивительно округлые плечи в открытом платье, как выглядели бы длинные ноги в туфлях на каблуке, как бы выгодно подчеркнули хрупкость запястий витые браслеты, а тонкость пальцев — элегантные кольца. Военная форма была неплоха, все же Ронда сама приложила руку к созданию ее дизайна, однако рядить в нее Фиби Хейердал было все равно что заключать драгоценный камень в железную оправу.       Но Ронда никогда не посмеет озвучить ни одну из этих смелых мыслей. Волю своим чувствам она могла дать лишь в действиях, подспудно надеясь, что будет понята правильно. И пока у нее была возможность, она смотрела и впитывала, наслаждалась красотой и податливостью, послушанием и доверием. Кто бы мог подумать, что это может быть таким возбуждающим.       Разрядка Фиби была беззвучной, ее выдали лишь содрогание тела и шумное дыхание. Еще одна армейская привычка, невольно отметила Ронда, притягивая ее ближе к себе, чтобы это дыхание коснулось ее лица. Она и сама дышала слишком быстро и поверхностно, и пары прикосновений хватило для того, чтобы кончить следом и застонать безо всякого смущения.       — Ронда, — протянула Фиби, беспорядочно целуя все, до чего могла дотянуться — шею, плечи, ключицы, ложбинку между грудей.       Ронда рассеяно погладила ее по голове, ощущая, что остывает не только ее тело, но и что-то внутри, с трудом поддающееся определению. Остывает, мертвеет…       Она заключила лицо Фиби Хейердал в ладони и коснулась переносицы невесомым поцелуем.       — Спасибо… капитан. Вы можете быть свободны.