«Love songs»

***

      Он вдохнул воздух полной грудью и ощутил запах дыма. Тот смешивался с ночной влагой и стелился по земле подобно змее. Он ступал почти бесшумно, лишь палая листва едва слышно шуршала под подошвами ботинок. Ночные джунгли таили в себе опасности, но он не боялся — он и сам был опасностью, о чем безмолвно твердили заткнутые за пояс мачете и заряженный ствол.       Он остановился и подобно дикому зверю прислушался. Он был совсем близко. Сквозь толщу леса раздавались приглушенные голоса и смех. Еще несколько шагов, и он увидел тусклый свет, едва пробивающийся через пышные заросли, однако в нем все равно узнавались горячие рыжие отблески костра. Он подступился еще ближе, по-прежнему бесшумно, и встал всего в паре ярдов от границы прогалины. Смех и голоса вновь обдали его, но также были слышны треск дров и плеск воды в запруде.       Перед ним предстала обширная поляна, утыканная хижинами на сваях, и одинокая пара, бодрствующая в столь поздний час. Женщина и мужчина. Сидящие так близко, что их колени соприкасаются. На низкой скамеечке рядом с ними расписная глиняная бутыль и пара походных кружек. Наверняка выпивки осталось уже немного, судя по взбудораженному блеску глаз их обоих.       Листва надежно укрывала его от глаз парочки, впрочем, очевидно, они были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить присутствие незваного пришельца. Всякий раз, когда Хуан подбирался к ним в ночи, словно ягуар, в его груди клокотала ярость. Всякий раз он был готов выскочить из зарослей и порубить на куски зарвавшегося белобрысого гринго, но перспектива столкнуться с ее ужасом и отчаянием, что стали бы неизбежным последствием расправы, охлаждали его пыл. Для нее он хотел совсем не этого.       Они не должны были очутиться на одном витке судьбы, не в этой жизни, но если Хуан что и знал о своей судьбе наверняка, так это то, что она заводила его в самые неожиданные места и сводила с людьми, которых можно было назвать просто не теми.       Сначала на его быстроходное судно напали ублюдки из конкурирующей шайки, а затем он встретил Эстреллу.       Бой не был равным. Ничего удивительного — мало кто из людей их промысла имел хоть какое-то понятие о чести. В какой-то момент Хуан схлестнулся сразу с тремя, так что падение за борт со рваной раной на плече, возможно, спасло его шкуру. «Донья Мария», не сбавляя хода, понеслась дальше по непроницаемо-темной водной глади, оставляя по себе лишь стихающий лязг металла, выстрелы и яростные крики, а Хуан, матерясь сквозь зубы, из последних сил погреб к берегу.       Вода едва доходила ему до щиколоток, когда он, поскользнувшись на илистом дне, рухнул головой в песок, да так и не смог больше подняться.       Когда сознание вернулось, его окутывала боль, болело все тело, но ее очаг отчетливо ощущался в плече. Хуан с трудом разлепил веки, яркий свет резанул по глазам. Он инстинктивно попытался подняться, однако мягкое, но настойчивое прикосновение к груди вернуло его в горизонтальное положение.       — Тише, сеньор, вы в безопасности, — проговорили на испанском с едва заметным акцентом.       Первым, что увидел Хуан, стоило ему проморгаться, были яркие синие глаза и слегка тревожная улыбка.       Он перестал ерзать. Голова пошла кругом.       — Не беспокойтесь, я врач. Вы потеряли много крови, но скоро поправитесь.       Хуан скосил глаза на левое плечо, прикрытое тугой повязкой, а затем вновь взглянул на молодую женщину. Он вспомнил все.       — Спасли мне жизнь, сеньорита, — прохрипел он, обнажая зубы в улыбке. — Теперь я у вас в долгу.       Женщина молча покачала головой, в ее глазах по-прежнему плескалось беспокойство. Хуан быстро смекнул, почему — не каждый день из реки вылавливают полутруп с глубокой раной от мачете. Такое сулило неприятности в этих краях.       — Я не причиню вам неудобств, сеньорита, клянусь. Могу я узнать имя моей спасительницы?       Она вновь улыбнулась, все еще натянуто, но уже чуть теплее.       — Стелла.       Хуан провалялся в лазарете еще долгую неделю. Несмотря на скуку, он не жаловался. Залечь на дно после столь крупной стычки было ему только на руку. Его парни почти наверняка отбили «Донью Марию», щедро окропив ее щербатый борт кровью, ну а если нет, Хуан найдет себе новую команду, порасторопнее, и уже с ними отыщет свое судно. Горячих голов, охочих до легких денег, кругом было в избытке.       Доктор Стелла навещала его ежедневно, и он с наслаждением слушал ее певучий голосок с легким акцентом. Хуан представился ей фермером из деревни неподалеку, достаточно большой, чтобы в ней можно было остаться неузнанным. Выдавать себя за другого было для него делом привычным, и он без запинки рассказывал Стелле о своей несуществующей жизни, мнимых простых радостях, а также выдуманных лишениях и горестях.       Она его жалела, порой ее глаза блестели от непролитых слез в особенно яркие моменты его складных басен. Хуан не чувствовал за это вины, он не знал такого чувства. Им двигали исключительно желания и порывы, требующие немедленного удовлетворения. Они-то и сделали его тем, кем он стал — Ласомброй, грозой речных пиратов, которого непринято было поминать к ночи в этих забытых Богом местах. И сейчас он желал, чтобы эта женщина проводила у его постели как можно больше времени. Очень скоро Хуан понял, что был бы не прочь, если бы она присоединилась к нему там.       Она не была похожа на женщин, которых он знал. Те не смели поднять на него глаз, и в ее возрасте уже тетешкали двоих-троих детишек, уж никак не штопали раненных пиратов и не помогали обустраивать лагеря для местной бедноты. Это интриговало, помогало развеять его извечную скуку. Ему хотелось узнать о ней как можно больше.       Хуан умел быть очаровательным, когда хотел, и Стелла быстро открылась и начала рассказывать ему о себе. Родилась в Орегоне, училась в Вермонте, недавно защитила вторую докторскую в области медицинской ботаники, год назад присоединилась к Корпусу Мира, исполнив мечту юности, четыре месяца и две недели как прибыла в Сан-Лоренцо. Эта женщина была поистине удивительной.       — Вы приходите к нам на перевязку, сеньор, и вообще если нужна помощь, — сказала Стелла, провожая его к кромке леса, когда он окреп достаточно, чтобы уйти.       — Спасибо, вы очень добры, Эстрелла, — ответил Хуан, безмятежно улыбаясь из-за ее смущения, а затем, преувеличенно прихрамывая, побрел прочь.       Вскоре он воспользовался ее приглашением и пришел в лагерь. А потом снова, и снова. Хуан искал с ней встречи, но действовал осторожно, разыгрывая роль обездоленного крестьянина без сучка и без задоринки. И с каждой новой вежливой беседой, каждым новым адресованным персонально ему взглядом ясных синих глаз, желание обладать ею крепло. Однако Хуан ощущал, что не может поступить с ней как с прочими бабами, глупыми и безропотными. Ее надобно было завоевать. Эта женщина должна была стать его великолепным трофеем, и он даже готов был оказывать ей почести. Разумеется, для этого нужно будет ей открыться, с этим могут возникнуть трудности, но тогда Хуан сможет сделать ее своей королевой. Пиратской королевой, если ей будет угодно. Но пока он не торопился, он наслаждался игрой.       И так было до тех пор, пока в лагере не появился этот гринго.       Хуан безошибочно определил, что это американец — высокий, широкоплечий, белобрысый и улыбчивый, словно модель с рекламного щита, он резко выделялся среди местных.       В лагерь он попал так же, как Хуан, раненным, и также был передан под опеку доктора Стеллы. Вот только между ними все сразу было иначе, он мигом это почувствовал. И тотчас же притаившаяся было тьма восстала в нем.       Хуан никогда не противился ей, и теперь, глядя на то, как проклятый гринго неловко обнимает за плечи его Эстреллу, он хотел одного — чтобы тот умер медленной и мучительной смертью. Хуан был хорош в этом деле, когда того требовала необходимость, и он не гнушался марать рук. Он мог бы изловить мерзавца в джунглях, когда тот зазевается, и срезать с него плоть по кусочкам, наслаждаясь воплями боли, мог бы снять с него кожу лоскут за лоскутом, выколоть глаза, отрезать яйца и запихать их в глотку, раздробить каждую косточку и каждый сустав… Но эта картина, какой бы заманчивой она ни была, не могла унять бушующую ярость или хоть немного разогнать тьму.       Губы паршивого американишки приблизились к губам его Эстреллы, она подалась навстречу, и это было уже слишком. Мачете со свистом прорубило воздух и вонзилось в столб в считанных дюймах от пары. Раздался тоненький вскрик и звон стукнувшейся о землю бутыли.       Хуан не стал глядеть, что будет дальше. Наверняка сейчас поднимут на уши весь лагерь, и за ним может выдвинуться погоня, несмотря на изначальную провальность затеи. Хуан быстро и так же бесшумно бросился прочь, подгоняемый гневом и бурлящим в крови адреналином.       Тогда он еще не знал, что они станут заклятыми врагами, и сколько стычек им предстоит. Не знал об еще одной своей одержимости — Коразоне, истинном сокровище в руках дикарей Зеленоглазых, которым он решит овладеть любой ценой. Хуан не знал, какое заветное желание породит его черная душа. Не знал, что чертов гринго сгинет вовсе не от его руки, а от загадочной тропической заразы. Не знал, что вместе с ним сгинет и его Эстрелла. Он не знал, что тьма станет всепоглощающей и потушит все звезды.       Двенадцать лет спустя Хуан стоит на сходнях своей «Доньи Марии» и видит перед собой мальчишку, которого давно мечтал заполучить. У него светлые вихры его отца и яркие синие глаза его матери, а еще ее мягкая, чуть настороженная улыбка. Впервые за долгие годы сердце Хуана бьется чуть быстрее. Вот его ключ. Его способ вернуть то, чем он так и не успел овладеть.       Хуан уверен, что все получится. Разумеется, мальчику придется отдать за это жизнь, но за все полагается платить. Он готов заплатить. Он готов отдать многое, чтобы вернуть Эстреллу. А она уже, быть может, отвоюет немного света для них обоих.