«Love songs»

***

      Лайонел как раз трудился над эссе по английскому, когда после короткого стука в комнату вошел папа и объявил, что внизу его ждет школьный друг. Лайонел взглянул на часы и улыбнулся. Его гость припозднился, но все-таки пришел.       Хельмут Патаки мялся у подножия лестницы и явно не знал, куда деть беспокойные руки. Завидев Лайонела, он дежурно нахмурился.       — Привет, Сойер, — буркнул он, — надо поговорить.       — Рад тебя видеть, Хельмут, — кивнул Лайонел, — пойдем наверх.       — Я принес донаты, — объявил бывший одноклассник, как только они вошли в спальню, и тут же вытащил из рюкзака здоровенный пакет с эмблемой местной кондитерской.       — Как мило с твоей стороны, — пропел Лайонел, — я заварю чаю, а ты пока располагайся.       — Это вовсе не обязательно, — бросил Хельмут, но он проигнорировал его возражения.       В конце концов гостеприимство и элементарную вежливость еще никто не отменял, а Лайонел считал себя воспитанным молодым человеком, если не джентльменом.       Когда он вернулся с заварником и чашками, Хельмут уже сидел в кресле у стола, и его пасмурный взгляд скользил по постерам с лошадьми и скромным репродукциям картин на стенах. Лайонел откашлялся, привлекая его внимание и, разлив чай по чашкам, устроился на своей аккуратно заправленной постели.       — Итак, о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил он, однако, прекрасно зная, о чем пойдет речь.       До школьной премьеры «Ромео и Джульетты» оставалось меньше двадцати четырех часов, и Лайонелу предстояло играть главную мужскую роль. Так уж вышло, что вначале он был лишь третьим дублером, но по дивному стечению обстоятельств теперь именно ему нужно было выйти на сцену завтра. Однако имелся еще один дублер, который как раз сидел напротив и явно пытался подобрать верные слова.       — Мне нужно, чтобы ты уступил мне роль, — наконец выпалил Хельмут Патаки, и каким-то образом прозвучало это одновременно неловко и требовательно.       Лайонел внутренне усмехнулся. По-видимому, это нашло отражение в его глазах, потому что густые брови его гостя еще ближе подобрались к переносице.       — Хм, — Лайонел сделал глоток душистого чая и постучал пальцем по губам. — По какой же причине мне стоит уступить тебе роль, Хельмут?       Хельмут на миг опешил. Очевидно, несмотря на нервозность и оставшуюся за кадром борьбу с собой, он вовсе не рассчитывал на долгое сопротивление. Возможно, он считал, что стоит только попросить (в своей собственной манере, конечно), и Лайонел тут же с радостью вручит ему все, что тот пожелает. Временами он был очаровательно наивным.       — Ну, потому что… Ты вообще видел костюм Ромео? — наигранно запальчиво произнес Хельмут. — Это же просто кошмар! Позорище! Ты выставишь себя на посмешище перед всей школой. Пока-пока, репутация — старшеклассники тебе такое в жизни не забудут.       Ага, так вот почему Рон Ллойд, первый Ромео, отказался от роли. Он и в самом деле скорее дал бы руку на отсечение, чем позволил бы себе появиться на публике в чем-то безвкусном. Что ж, Хельмут Патаки без труда нащупал его болевые точки и не преминул на них нажать.       — О, это вовсе не проблема, — ответил Лайонел, подталкивая к гостю его нетронутую чашку. — Шон обещал до завтра переделать костюм. Ты же знаешь, что он творит чудеса за швейной машинкой.       Он сладко улыбнулся, и Хельмут едва заметно стиснул зубы.       — Ладно, — буркнул он, и это прозвучало почти зловеще. — А как же сцены насилия? Тебя они не смущают? Девочка-подросток втыкает в себя нож! Бутафорский, конечно, но все же… А эти бесчисленные драки на мечах. Да там же кровища льется рекой!       А вот это явно предназначалось для бедняги Шона, первого дублера. Шон был ранимым созданием, выступающим за мир во всем мире и падающим в обморок при виде даже самой безобидной царапины. Как видно, даже одно упоминание жестокости могло вывести его из равновесия и вынудить сменить выступление на сцене на скромную работу помощника костюмера. К счастью, Лайонел и вполовину не был таким чувствительным.       — Это Шекспир, я знал, на что иду, Хельмут. Кроме того, нам же не по девять лет, верно? Думаю, моя психика такое выдержит, не волнуйся.       Возмущение Хельмута стало почти физически осязаемым, но Лайонел сделал вид, что ничегошеньки не замечает и продолжил безмятежно смотреть ему в глаза. Хельмут выдохнул сквозь зубы и снова пошел в атаку.       — И тебе совсем не страшно играть главную роль? Что если ты забудешь реплику или собьешься с ритма? Все будут глазеть на тебя, а то и засмеют. Представь только: полный зал, а ты стоишь как вкопанный, хватаешь ртом воздух, а потом, заикаясь, пытаешься подобрать слова. Жуть, а? — в конце он даже драматично понизил голос, что особенно позабавило Лайонела.       Он хмыкнул. Вот как, значит, Хельмут вывел из игры Феба Хейердала. Парнишка был умный и обладал феноменальной памятью, однако его тревожность могла сыграть с ним злую шутку. А ведь речь шла о его лучшем друге. Какое коварство! Лайонела это даже впечатлило.       — У меня нет страха сцены, уверяю тебя. Да и весь текст я давно знаю наизусть. Хочешь, продемонстрирую?       — Не надо, — мрачно и как-то зловеще проговорил Хельмут. То, что он едва держит себя в руках, было очевидно. Лайонел отчетливо представил себе, как содержимое чашки гостя выплескивается ему в лицо, стекает за воротник… Что-то подсказывало ему, что такой сценарий не так уж далек от реальности.       — Может, мы все-таки вернемся к моему вопросу, и ты перестанешь увиливать? — как можно мягче произнес Лайонел. — Уверен, у тебя есть веская причина, — он сделал акцент на последнем слове.       И тут гневливый румянец враз сошел с лица Хельмута, как будто последняя брошенная Лайонелом фраза и впрямь выбила почву у него из-под ног. Его глаза забегали по комнате, словно в поисках подсказок, и Лайонел отчетливо мог представить, как шустро закрутились в его голове шестеренки. Но что бы он сейчас ни сочинил в лихорадочном порыве, а Хельмут Патаки был в этом хорош, сам Лайонел прекрасно знал, что это за единственная и неповторимая причина.       Имя ей Нольди Шотмэн. Быть может, Хельмут в своей самоуверенности считал, будто никто не догадывается о пылких чувствах к ней, но они были таким же секретом Полишинеля, как ориентация Юджинии или увлечение Рона быстрыми углеводами. И Лайонел его прекрасно понимал, правда. Нольди была чуткой, умной и, чего греха таить, привлекательной девушкой. Конечно, не сравнить с ее кузиной Арнелль… Лайонел подавил мечтательный вздох и вновь сосредоточил взгляд на своем госте, близком к тому, чтобы начать извиваться, как уж на сковородке.       — Если ты считаешь, что у меня есть какие-то скрытые мотивы, то я тебя разочарую, — наконец произнес Хельмут, сощурив глаза.       — О, я более чем уверен, что есть, и, конечно, речь идет не о пополнении резюме для колледжа.       Лайонел изо всех сил постарался, чтобы в его улыбке не было ни единого признака ехидства. Хельмут Патаки молча пялился на него с полминуты точно.       — А я и не подозревал, что ты можешь быть такой сволочью, — сказал он почти с восхищением.       Лайонел хохотнул.       — Не понимаю, о чем ты.       Глаза Хельмута говорили о том, что все прекрасно известно, как он хорошо все понимает. Понимает больше, чем может остаться безнаказанным. Однако сегодня козыри были на руках именно у Лайонела. К тому же, надо было закругляться, ему все-таки еще дописывать эссе.       — Итак, предлагаю… договоренность, — начал Лайонел, вертя в руках чашку. — Ты называешь мне свою причину, а я тут же отдаю тебе роль, звучит честно?       Он выжидающе глядел на своего гостя, продолжавшего сверлить его взглядом. Лайонел полагал, что это продлится еще какое-то время, но тут Хельмут издал какой-то невнятный звук, а затем что-то пробормотал себе под нос на грани слышимости.       — Прости, я не расслышал.       — Я говорю: есть кое-кто.       — Кое-кто?       — Да, — резко бросил Хельмут, — кое-кто… важный, кто играет в пьесе.       — К примеру, Джульетту? — осмелился предположить Лайонел.       — Не говори глупостей… Черт! — Хельмут запустил руки в волосы и зажмурился. — Ты ведь не отстанешь, пока я это не скажу, да?       Его отчаяние даже вызывало жалость, но отступаться было поздно. Лайонел верил, что игра стоит свеч.       — Боюсь, что именно так, — он развел руками. В конце концов, немного искренности еще никого не убило. Вроде как.       Хельмут шумно выдохнул и вскочил с кресла.       — Ладно, ладно, ладно, я скажу это, я это сделаю.       Он несколько раз прошелся по комнате взад-вперед, избегая глядеть на Лайонела. Тот терпеливо ждал, сложив руки на коленях. Может, стоило его немного подбодрить? Подтолкнуть?       — Уверен, тебе станет ле…       — Я люблю ее! — выпалил Хельмут, резко остановившись перед ним так, что Лайонел невольно отпрянул. Не успел он рта раскрыть, как тот продолжил: — Я влюблен в Нольди до чертиков! Слышишь! Она совершенство, мой прекрасный ангел, свет моей жизни… Но она так далека! Она меня терпеть не может! И этот дурацкий спектакль — мой единственный шанс поцеловать ее, хоть раз в жизни подобраться к ней достаточно близко. Один гребаный раз! Вот тебе твоя хренова причина, теперь ты доволен?       Лицо тяжело дышавшего Хельмута вдруг оказалось в считанных дюймах от его собственного лица, а руки – крепко стиснутыми на вороте его рубашки.       — Да, — просто ответил он, и Хельмут медленно разжал пальцы. — Вообще-то, я догадывался об этом.       Тут Лайонел несколько преуменьшил — с догадками он покончил уже давно.       Хельмут еще раз длинно выдохнул и, схватив, со стола чашку, одним махом опрокинул в себя чай.       — Ты уступишь мне роль?       — Ну конечно!       — Спасибо, — прозвучало почти сердечно, и Лайонел решил, почему бы не рискнуть.       — Полегчало?       Хельмут плюхнулся обратно в кресло и скрестил ноги.       — Немного, — признался он. — Но теперь у меня новая забота — думать о том, не проболтаешься ли ты.       А вот это уже оскорбило Лайонела в лучших чувствах, хоть виду он и не подал. Воспитание не позволяло.       — Я могила, — заверил он, — очень невежливо было бы разбалтывать чужие секреты, знаешь ли. К тому же, всегда остается риск, что за длинный язык ты выбьешь из меня все дерьмо.       Впервые за их встречу Хельмут Патаки улыбнулся.       — О, поверь мне, приятель, я могу.       — Даю слово, что сохраню твою тайну.       — Славненько, — Хельмут поднялся. — Ну что ж, тогда мне нужно готовиться. Бывай.       Он направился к двери бодрой походкой человека, получившего все желаемое от жизни.       — Хельмут, — окликнул его Лайонел, когда тот был уже у лестницы.       — Хм? — нахмурился он.       — Я не думаю, что Нольди на самом деле терпеть тебя не может. Скорее даже наоборот.       Хельмут склонил голову набок и скрестил руки на груди, выжидая. Лайонел был наблюдательным малым, и хоть обычно предпочитал не делиться своими выводами и давать советы, в этот раз решил сделать исключение.       — Ты ей нравишься. Пригласи ее на свидание.       Если его прямота и ошарашила Хельмута, тот, вернув себе самообладание, вида не подал. Лишь кивнул.       — Спасибо за чай. И все остальное… типа.              Премьера прошла блестяще. По крайней мере, как для пьесы, поставленной старшеклассниками. Несмотря на скромный бюджет школьного драмкружка, актерская игра придала ей поистине шекспировский размах. Лайонел наслаждался каждой минутой спектакля, и каждый раз, когда на сцене появлялся Ромео, его губы невольно трогала улыбка.       Сцена поцелуя главных героев заставила девчонок прослезиться, несмотря на то, что Ромео, как для почившего в бозе пару минут назад, принимал в нем слишком уж активное участие. Возможно, именно поэтому Джульетта вышла на поклон с ярко пылающими щеками.       Лайонел совершенно не удивился, когда, зайдя за кулисы, чтобы поздравить звезд после окончания спектакля, застал их тихонько болтавшими в тени неказистых декораций. Вид у Хельмута был несколько ошеломленный, но счастливый, а Нольди безмятежно улыбалась, мягко сжимая его предплечье. Лайонел понял, что тот все-таки решил последовать его совету, и на душе вдруг стало светлее.       Тихонько выскальзывая из-за кулис, он подумал, что теперь, быть может, ему удастся разжиться номерком Арнелль. Идея о двойном свидании показалось ему очень соблазнительной.