Нас не простят

1997 г. На Площади Гриммо было мрачно, пыльно и пахло плесенью. Давили на плечи узкие коридоры, в которых с трудом могли развернуться двое, стены темных оттенков коричневого и зеленого, древняя магия, что микроскопическими иглами колола поры и как будто совсем не радовалась ей в собственных вековых стенах. Возможно, она себя излишне накручивала и невольно обращала внимание на ворчание портрета, укрытого черной тканью. В одиночестве становилось сложнее отвлечься от гнетущих мыслей обо всем том, что несла война. Гермиона изучала внушительную библиотеку родового гнезда Блэков, схему здания Министерства, постоянно проверяла зелья, боясь, что из-за недосыпа допустила ошибку и что-то забыла. Когда рядом находились Гарри и Рон, переключение в режим деятельной Грейнджер не составляло труда. Наедине же с собой старания сконцентрироваться на чтении или проработке плана были сродни попыткам сжать в ладонях туман. Перед глазами всплывали образы родителей, волнение и страх периодически лишали дыхания и заставляли сосредотачиваться на таких простых вещах как вдох-выдох. Единственное, что тревожило в той же степени, что десятки переживаний и ночные кошмары — неожиданно возросшее внимание Рона и ее неловкость. Не приятная неловкость, а такая, которая напоминает копошение насекомых где-то в желудке. Его прикосновения не были откровенными, но и не несли в себе прежних дружеских чувств, означали что-то большее. И она была бы рада им — когда-то в другой жизни и слишком давно, чтобы помнить об этом, — но сейчас пыталась ненавязчиво отстраниться. Почему-то она чувствовала себя предательницей, вот только кого Гермиона предавала — не смогла бы ответить даже под пытками. Быть может, саму себя. Помешав бурлящее зелье болотистого цвета, Гермиона решила пройтись по дому и проветриться. Из-за жара кипящих котлов к шее и лбу липли растрепавшиеся волосы, а футболка стала совсем влажной. Кости ломило от усталости, но она знала, что вряд ли ей удастся уснуть, даже если попытается. Девушка бросила взгляд на наручные часы и кивнула самой себе: до возвращения мальчишек осталось около сорока минут, если, конечно, они действуют так осторожно, как обещали. Сама идея проникновения в Министерство, захваченное последователями Волдеморта, под оборотным зельем была невероятно опасной, рискованной и, будем откровенны, в определенной степени глупой. Пойти не по плану могло все, что угодно. Иногда она хотела предложить связаться с Орденом, но продолжала молчать, потому что Гарри — самый упрямый человек, которого она знала. И самый безрассудный. А для Ордена, да и для всей магической Британии (а может и всего мира) этот подросток, который частенько забывает о наличии инстинкта самосохранения, слишком ценен, и вряд ли Римус или Кингсли позволят ему свободно действовать. В такие моменты она снова становилась той маленькой девочкой в подземельях Хогвартса, которая впервые столкнулась с реальной опасностью, угрожавшей лишить жизни и ее, и мальчишек, только-только ставших ей друзьями. Гермиона представляла себя опутанной дьявольскими силками, парализованной страхом, пытающейся не двигаться и даже не дышать. Именно тогда она впервые была готова отдать за кого-то жизнь. Ей вовсе этого не хотелось, но этот худощавый паренек со взлохмаченными волосами и очками, слишком большими для его маленького лица, знаменитый Гарри Поттер — живая легенда магического мира, ее первый друг, казалось, стоил любых жертв. В том числе и ее. Лишь сейчас она могла бы разложить все его положительные качества и подвиги по степени важности и исключительности, но на далеком первом курсе в темноте, пыли и с впивающимися в кожу стеблями, перекрывшими кровоток, часть ее сознания мечтала оказаться в тепле и безопасности отчего дома, другая же, о существовании которой Грейнджер до тех пор не подозревала, настаивала, что необходимо бороться до самого конца. До смерти. Потому что мальчик-который-выжил не был для нее героем, надеждой, статьей на первой полосе Пророка, а светочем, что разогнал тьму ее одиночества теплым прикосновением мозолистых пальцев, озорной улыбкой и чересчур серьезным для одиннадцатилетки взглядом сияющих зеленью глаз. Поэтому ей удалось успокоиться, взять себя в руки и расслабить конечности, мозг мгновенно сгенерировал необходимые факты о растении, а голос, убеждающий Рона не двигаться, стал ровным и твердым. Эти воспоминания помогали ей на протяжении долгих лет их безостановочной борьбы. И сейчас, когда война не просто дышала в затылок, а впивалась своими уродливыми пальцами в кости, становилось немножко легче. Потому что они миновали кульминацию и стремились к развязке. Финал неотвратим. А Гермиона, как и тогда, раз за разом брала себя в руки, расслабляла конечности и жертвовала. Своим сном, своим покоем, своей жизнью. Грейнджер остановилась у двери, ведущей в комнату с фамильным древом, и прислонилась к ней лбом, прикрыв глаза, которые были сухими настолько, будто в них насыпали песок. В этом доме кошмары участились. Возможно, не последнюю роль сыграла неприветливая атмосфера и напряжение последних пары месяцев, но факт оставался фактом — ей с трудом удавалось поспать хотя бы пять часов. Причем вспомнить содержание этих снов, заставляющих испуганно вскакивать на диване и спешить в ванную, чтобы смыть с себя липкий потный ужас, не удавалось, как она ни старалась. Дверная ручка опустилась, протяжно скрипнули ржавые петли. В молчании дома любой громкий звук оставлял в воздухе прорехи и рикошетом отскакивал к ней, приподнимая волоски на теле. Еще одна причина, почему ей не нравилось оставаться здесь в одиночестве. В комнате вспыхнули свечи, заполняя пространство тусклым светом. По ветвям семейного древа бродили дрожащие тени, теряясь в выжженных портретах. Гермиона прошла вглубь и замерла у изображений сестер Блэк. На нее смотрели черное пятно вместо Андромеды, молодая и не отравленная безумием Беллатриса и Нарцисса, похожая на куклу, которую Грейнджер подарила тетушка в далеком детстве, до сих пор лежащая нераспакованной в прозрачной пластиковой коробке. Она смутно помнила облик теперь уже миссис Малфой, в памяти всплывали лишь дорогие одежды и холодность лица, застывшего в высокомерном отчуждении. Но сейчас в мягких чертах Нарциссы ей виделось что-то неуловимо знакомое, почти ностальгическое и даже близкое. Будто она знала и этот ровный нос, и эти губы сглаженным бантиком и даже немного по-кошачьи вытянутые уголки глаз. Отступив на шаг, Гермиона вытерла вспотевшие ладони о джинсы и прищурилась, пытаясь в закоулках мозга отыскать причину странных ощущений. — Гермиона, ты где? Девушка так резко повернула голову, что неосознанно испугалась, не свернула ли шею, и поморщилась от легкой боли. Бросив последний взгляд на светлые волосы Нарциссы, Грейнджер покинула комнату с тихим хлопком двери и стремительно двинулась в сторону кухни. Рон уже копошился в полках в поисках съестного, а Гарри стаскивал толстовку и одновременно пытался делать какие-то пометки в блокноте, где был набросан план проникновения в Министерство. — Как успехи? Она опустилась на стул напротив Поттера и сложила руки в замок на столешнице. Гарри поднял взгляд от записей, отбрасывая карандаш. Он также, как она, выглядел уставшим. Нахмурив брови, он посмотрел на ее покрасневшие глаза, впалые щеки и посеревшую кожу — отпечаток войны на их все еще юных лицах. И Гермиона ненавидела это. Они не штурмовали Министерство, не ввязывались в битвы и не убивали, но война скрывалась в их обгрызенных ногтях и ранних морщинках в уголках губ. Таилась в пляске теней и пламени свечей, шептала ночами в уши, обдавая стылым дыханием. Словно была еще одним жителем на Площади Гриммо в доме под номером двенадцать. — Нужно выдвигаться завтра, — ответил присоединившийся к ним Рон, жуя батончик. — По всей улице снуют пожиратели, неизвестно, сколько еще мы сможем тут оставаться. Хоть дом и скрыт, но и у нас никакой свободы действий, мы тут даже трансгрессировать не можем. А постоянно выскакивать на крыльцо слишком рискованно. — Мы все-таки остановились на этих троих — Муфалда Хмелкирк, Реджинальд Кроткотт и Альберт Ранкорн. Волосы возьмем на месте, — Поттер отбросил толстовку и плюхнулся на стул, снимая очки. — Действовать нужно быстро. Между общественным туалетом и соседним зданием есть узкий проулок, оглушим их и оставим там. — Он потер переносицу большим и указательным пальцем. — Выйдем ночью и спрячемся. Гермиона выдохнула, сжимая пальцы, пока не почувствовала боль от впившихся в кожу ногтей. Финал неотвратим, — повторила она. — А если Амбридж не будет в Министерстве? — спросил Рон, комкая в кулаке обертку. Его волосы были немного влажными от пота и липли ко лбу. — Она там будет. Гарри надел очки и бросил взгляд на исписанный лист блокнота. — Зелье готово? — Почти, — кивнула Гермиона. — Повторюсь, у нас в запасе один час. За десять минут до окончания действия зелья мы должны бросить всё и уходить. — Но… — хотел возразить Поттер, но девушка его перебила. — Бросить всё, Гарри. Ты самый разыскиваемый преступник, а Министерство целиком под контролем Пожирателей, поэтому никаких «но». Мы вернемся снова. Если нас поймают, никаких шансов не останется. — Гермиона права, друг. В настоящем облике нас сразу повяжут, — согласился Рон и шлепнул ладонью по столу. — Я в душ. Грейнджер перевела взгляд на Уизли и усмехнулась. — Да, тебе не помешает. — Хочешь сказать, я воняю?! — Может быть, немного, — пожала плечами девушка. — Это запах мужчины, который тяжело работал весь день. Разве это не сексуально? — он поиграл бровями, как заправский ловелас, заставив Гермиону хихикнуть, а Гарри — улыбнуться. — Это грязно, Рон, — ответила Грейнджер и, заметив хитрое выражение лица Уизли, покачала головой. — Не смей. — Я еще ничего не сказал, — рассмеялся Рональд. — Иди уже.

* * *

Драко смотрел в темнеющий потолок и думал о космосе. О Солнечной системе, безграничности и планетах, кружащихся на орбитах. Безвоздушном пространстве, абсолютном нуле и спутниках, ракетах, космонавтах. Он вспоминал те красочные книги — эн-цик-ло-пе-ди-ии? — и маленькие пальчики на разноцветных глянцевых страницах. Старый телескоп, фитили в растаявшем воске, далекие созвездия и «Драко» где-то в вышине в переплетении мерцающих точек. Шепотом в мягком движении языка мурашками по его затылку. Тогда он чувствовал себя сверхновой звездой. Сейчас ему до скрежета зубов смешно от этой наивной хуйни. Он — Драко Малфой. Черная дыра. Резко поднявшись с кровати, Малфой размял плечи и шею, все еще ощущая отголоски дрожи в кончиках пальцев после недавнего круциатуса, подаренного «любимой» тетушкой во время обучения темномагическим заклятиям. Он опустился на пол и приступил к отжиманиям, приветствуя тугое натяжение мышц и ускорившийся ток крови. Физическая нагрузка прочищала голову после наполненных прошлым снов и кошмаров, которые, Драко подозревал, недалеки от текущей реальности, дарила чувство контроля и обнадеживала. После убийства Роули он осознал, что если бы Торфинн в тот момент не был бы таким расслабленным и уверенным в собственном превосходстве, то его самого скрутили бы за секунды. Малфой нуждался в твердых мышцах, сильных руках, готовых выхватить палочку, нож, что угодно, и полном ощущении собственного тела. Занятия Квиддичем стали отличным подспорьем, однако последний раз он седлал метлу и гонялся за мячиком более года назад. Поэтому утренние и вечерние отжимания и подтягивания — единственный возможный и оптимальный вариант. Отдельный дортуар, пост Старосты школы и отсутствие соседки приносили облегчение, хотя, когда Снейп сообщил ему эту потрясающую новость, первым порывом было послать декана в дальнее-пешее и засунуть гребаный значок ему в задницу. Но тот быстро разъяснил возникшие преимущества и обратил внимание на практически абсолютное отсутствие обязательств — задания Темного лорда превыше всего. Закончив с отжиманиями, Драко прошлепал босыми ступнями по ледяному каменному полу, схватился пальцами за притолоку и подтянулся, выдыхая сквозь стиснутые зубы и часто моргая из-за капель пота, скользящих по лбу. Руки и пресс горели, ритмично сокращались грудные мышцы и чувствовалось давление в подогнутых ногах. Он приземлился с глухим звуком и уперся ладонями в колени, восстанавливая сбитое дыхание. Прохладный воздух подземелий холодил разгоряченную кожу. Убрав с лица мокрые от пота волосы, зашел в ванную и стянул пижамные штаны, оставив те валяться на полу. Ледяная струя ударила по лопаткам и морозью прокатилась по бедрам и икрам. Ладонями он уперся в стену, поднял голову и подставил лицо под жесткий поток воды. Под кожей сокращались мышцы, а в голове билась единственная мысль — ему нужно выдержать десять минут. Дрожа от холода, Драко закрутил кран и, сдернув полотенце с крючка, обернул его вокруг бедер. Подойдя к умывальнику, Малфой пригладил волосы. Из зеркала на него смотрел уже давно не мальчик. Незнакомый мужчина. И если бы он встретил его на улице пару месяцев назад, то ни за что бы не узнал в нем самого себя. Плечи, как и грудная клетка, стали широкими, а талия, напротив, более узкой. Четко выделялись ключицы и трапециевидные мышцы. Выпуклые ниточки вен тянулись по предплечьям и тыльным сторонам ладоней. Он видел в своем теле силу и надеялся, что это не иллюзия, которая станет очередным разочарованием в его жизни. Скулы на лице обозначились четче, как и линия подбородка. Кожа вокруг глаз впала и потемнела — с бессонницей и кошмарами он так и не научился бороться. В серых радужках сгнивали огни, которые когда-то в них горели. От испуганного, но самоубийственно решительного мальчика с шестого курса почти ничего не осталось. Кроме все той же идиотской решительности. Его больше не выворачивало из-за непростительных, пыток и убийств, которых, Салазар и Основатели, пока не прибавлялось. Хоть все также при произнесении любого темномагического проклятия скручивало гортань и приходилось до крови прикусывать язык, чтобы не бросить палочку в искаженное полусумасшедшей гримасой лицо Беллатрисы, содержимое желудка оставалось на месте, поэтому Драко, наконец, сумел набрать вес. Призвав палочку, Малфой произнес очищающее зубы заклинание и провел по щеке ладонью, убеждаясь, что та все еще гладкая. Когда он уже собирался вернуться в комнату и провести несколько часов за чтением — посещение занятий входило в его распорядок лишь в дни сдвоенных пар с гриффиндорцами, — перед ним материализовался домашний эльф. — Мистер Малфой, — низко поклонился тот, касаясь длинными ушами пола и кончиков пальцев ног Драко, — директор срочно вызывает Вас. Малфой сжал губы, потер костяшками бровь. В груди росло раздражение. — Скоро буду, — практически прорычал он, заставив эльфа испуганно подпрыгнуть и поспешно ретироваться.

* * *

Северус Снейп сидел за столом со сложенными домиком пальцами, утыкаясь побелевшими подушечками в нахмуренный лоб. В кабинете пахло зельями и темной магией, а царящий кругом аскетизм нервировал, заставляя концентрироваться на собеседнике. Драко сам не жаловал прошлую обстановку, но при данных условиях он был бы рад проблеску человечности в любой личной вещи. — Вызывали, — вопрос из его уст прозвучал как утверждение. — Перейдем к делу, мистер Малфой, — проговорил директор, выпрямляясь и убирая руки от лица. — Вчера был совершен налет на Министерство. Сложенные за спиной ладони напряглись, а бровь Драко взлетела вверх. — Особо опасные преступники, — продолжил Снейп, не отрывая взгляда от лица Старосты, — Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер проникли… Вот же блять. Шум крови в ушах заглушил голос бывшего Профессора зельеварения, сердце подскочило к горлу и забилось где-то в районе ключиц. Малфой ущипнул кожу на ладони, пытаясь вернуть самообладание и не начать задыхаться. — Мистер Малфой, вы слушаете? — Да, — прохрипел тот, с трудом отлепив язык от пересохшего неба. Снейп нахмурился и скривил губы. — Проникновение было осуществлено с помощью оборотного зелья. Преступники похитили чрезвычайно важную вещь, — выделил директор, заставив Драко сжать правую ладонь в кулак, — принадлежащую главе Комиссии по учету магловских выродков Долорес Амбридж и позволили сбежать грязнокровкам, ожидавшим слушания. В ходе преследования… Малфой снова задержал дыхание, чувствуя, как дрожит кадык и сжатый кулак из-за перенапряжения. — …был обнаружен бывший штаб Ордена Феникса, ранее скрытый заклинанием Доверия, — родовое поместье семьи Блэк. Преступникам удалось скрыться. Драко вдохнул полной грудью и чуть не покачнулся от накатившего приливной волной облегчения. Краски смазались. Ему вовсе не доставляли удовольствия переживания и волнения, но именно этим он и занимался последние несколько лет, с того момента, как привычная жизнь канула в лету, а в его нутре поселилась та, кто никогда не должна была к нему приближаться. — Вы и Рабастан Лестрейндж должны тщательно обследовать дом и найти зацепки, указывающие на текущее местоположение преступников. Рабастан ожидает вас на месте. Взгляните на колдографию и трансгрессируйте. Есть вопросы? — Нет, — ответил Малфой, скрывая безотчетное предвкушение. Срать на Рабастана, он должен уничтожить любые улики. — Надеюсь, вы поняли суть задания, — проговорил Снейп, передавая Драко колдографию. — Безусловно, сэр, — уголком губ ухмыльнулся Староста и, бросив короткий взгляд на изображение заброшенной улицы и каменного дома, совершенно не соответствующего общей ветхой обстановке, крутанулся на месте. В глаза ударили яркие лучи солнца, пульсирующего цветом меда. Пробормотав заклинание, Драко почувствовал как на плечи опустилась тяжелая мантия, а кожу лица охладила серебряная маска. Рабастан вышагивал взад-вперед по безлюдной улице, покачивая головой и перебирая пальцами воздух. Малфой давно подозревал, что рассудок Пожирателя бродит по грани и, видимо, частый провал миссий и количество полученных круциатусов от Волдеморта сыграли в этом не последнюю роль. — Малфой! — громко воскликнул мужчина, вперив нервный взгляд в напарника. — Почему так долго?! — Рабастан, — ответил Драко, решив проигнорировать риторический вопрос, и широким шагом направился к крыльцу здания, Лестрейндж суетливо поспешил за ним. Выудив из кармана черные кожаные перчатки, Малфой натянул их на руки и стиснул палочку. Необходимо было действовать быстро и осторожно. Происшествие с Роули убедило, что он действительно талантлив в окклюменции и может свободно распоряжаться своими силами в определенных условиях. Сейчас условия были благоприятными. Толкнув дверь, он шагнул внутрь, стараясь не обращать внимание на безостановочное бормотание Рабастана. Драко резко обернулся в узком коридоре и с раздражением взмахнул палочкой, ударяя в Лестрейнджа невербальным «Империо». Тот мгновенно замолчал, а глаза в прорезях маски перестали бегать, застыв в выражении благоговения. — Закрой дверь и стой здесь. Никого не впускать, — бросил Малфой и развернулся. В доме было темно, но по мере его продвижения вспыхивали настенные канделябры, озаряя мрак тусклым светом свечей. Он зашел в столовую, объединенную с кухней, и заметил кучу фантиков из-под каких-то магловских закусок, пустые консервные банки и три пустых чашки с черными ободками кофе или чая. Прошептав Эванеско, он избавился от следов чужого присутствия, очищая стол. Драко внимательно осмотрел помещение и, не найдя ничего примечательного, перешел в гостиную. В нос ударил запах жасминового шампуня и сладких духов, заставив покачнуться. Кожа покрылась мурашками, а на лбу выступила испарина. Малфой со свистом втянул воздух, облизал губы и взмахом палочки распахнул окна. Драко закусил верхнюю губу, стиснул левой рукой ткань мантии, но пробудившиеся воспоминания были слишком настойчивыми. Словно кареглазая тень бесплотно обнимала его плечи. Он помнил ее запах. Каждую его нотку: свежий аромат жасминового шампуня, едва уловимый чуточку терпкий запах чернил, оставшийся маленькими пятнами на ее крошечных пальцах, запах пергамента и старых книг, в которые она зарывалась с головой. Запах зубной пасты и черного чая с корицей в ее дыхании. Чистый запах ее школьной формы. Запах ее… Драко зажмурился. Уж этот запах он точно не хотел вспоминать, но помнил. Слишком ярко. Так ярко, что член мгновенно напрягся и уперся в ширинку брюк. Малфой стащил маску с лица и потер глаза дрожащими пальцами. Непроизвольно облизал губы, сумасшедше надеясь, что сумеет ощутить вкус ее поцелуев. Здесь. Под языком. Зубной пасты, корицы, чая. Вина, которое он утащил из отцовского погреба, чтобы отпраздновать Рождество наедине. Шоколада, который она позволяла себе совсем чуть-чуть и который он ей иногда покупал. Его вкус в ее рту… Но вспоминая поцелуи, он вспоминал о большем. Слишком большем. Какие гладкие на ощупь ее ноги под его мозолистыми подушечками. На внутренней стороне бедра. Какой она становилась, когда он прикасался к ней. Вначале так неумело, а после так смело. Настойчиво. Зная, как ей нравится. Блять, она всегда была такой влажной. В течение бесконечно долгих — кратких, — минут он стоял неподвижно, ловя сухими губами последние нотки аромата, пока комната не наполнилась запахами дорожной пыли и осенней листвы. В груди бушевал яростный пожар. Смесь ненависти и обиды на весь ебаный мир. Время от времени он искренне жаждал его уничтожения. Драко встряхнул головой. Сделал несколько глубоких вздохов, пытаясь привести мысли в порядок. Возвести стены. Прочные каменные блоки. Защищая свои желания. Защищая свой разум. Защищая ее. Открыл глаза и окинул взглядом разбросанные спальные принадлежности, кучу одежды и обуви. — Эванеско.

* * *

— Как он? Гермиона вздрогнула из-за неожиданности и перевела взгляд на Гарри, устроившегося с другой стороны костра. — Будет в порядке после отдыха. Но потребуется несколько дней для полного восстановления. Поттер кивнул, пальцами он сжимал украденный медальон, уставший взгляд был устремлен на трепещущие языки пламени. — Нам нужно найти способ их уничтожить. — Я знаю, Гарри. Мы найдем. — Он что-то ищет. Настойчиво. Безумно хочет это получить, но я не понимаю — что. — Ты не должен пускать его в свою голову. — Понимаю. Понимаю, но только так мы можем отслеживать его действия. Мы и так как слепые котята, а если я окончательно закроюсь, то у нас вообще не будет никакой информации. Эти видения, они как вспышки, непроизвольные, хаотичные, я не думаю, что он в курсе, — выдохнул Поттер и сгорбился, утыкаясь лбом в ладони. — Сейчас, может, и не курсе, но так не будет постоянно. Он может заметить, а это рискованно. Мы справимся и без него, как всегда. — Не всегда, Гермиона! — крикнул Гарри, вскидывая голову. Его глаза болезненно блестели. — Седрик, Сириус, Грюм — это так мы справились?! Нам везло, а как только везения стало недостаточно, то все полетело к чертям! — Гарри… — бесслезно всхлипнув, Грейнджер поднялась, подошла к другу и присела рядом с ним, обвивая руками напряженные плечи. — Прости, — он зажмурился, опуская голову на ее плечо. — Прости. Просто мы нашли только один хренов крестарж и тот не можем уничтожить. Времени мало. Времени так чертовски мало. Нам нужна информация. Любая. От кого угодно. А я совершенно не знаю, что нам делать. — Мы найдем путь, — прошептала она, гладя его по волосам. — У тебя есть мы — Рон и я. Я найду дорогу, вот увидишь. — Что бы я без тебя делал? — усмехнулся он. — Ох, ну не знаю, возможно до сих пор боролся бы с дьявольскими силками. Гарри рассмеялся, окончательно расслабляясь. Гермиона была рада его теплу и знакомому с детства запаху леса после дождя. Костер потрескивал и взвивался оранжево-красными искрами. Внутри барьера единственными звуками, исходящими от живых существ, было их ровное дыхание. Грейнджер перевела взгляд на небо. Она подумала о космосе. О Солнечной системе, безграничности и планетах, кружащихся на орбитах. Безвоздушном пространстве, абсолютном нуле и спутниках, ракетах, космонавтах. Она вспомнила глянцевые страницы магловских энциклопедий, красочные картинки и буйство синего-черного-золотого. Астрономическую башню, телескоп и далекие созвездия. Заметила звезду Этамин и соединила мысленно несколько мерцающих точек, пытаясь вспомнить название. Она нахмурилась, уверенная, что знала его также, как и другие созвездия, но никак не могла выудить буквы из памяти. Кажется, оно начиналось на «Д»… — Гермиона? Девушка перевела взгляд на лоб друга, прижатый к ее плечу. — Ты мало спишь. — Мы все мало спим. — Да, но я слышу, как ты иногда что-то бормочешь во сне, а потом вскакиваешь из постели так, словно у тебя под одеялом прячется боггарт. — Я говорю? — фыркнула Грейнджер. — Это ты у нас рекордсмен по разговорам во сне. — Эй, — он ткнул пальцем в ее бедро, — мы сейчас не обо мне. Просто иногда ты, — его голос стал тише и неувереннее, — бормочешь разборчиво. Гермиона отодвинулась от друга, тот поднял голову и посмотрел на нее серьезным взглядом, который казался еще более интенсивным из-за очков. — Ты умоляешь что-то не делать. Просишь о чем-то и плачешь. — Я не знаю, Гарри, — девушка покачала головой и зажмурилась. — Не помню. Это просто кошмары. Она чувствовала на себе его упрямый взгляд и вспоминала последний сон, в котором ей чудились расплывчатые силуэты, отчаянье и призрачные касания, скользящие по затылку. Поттер вздохнул и ободряюще сжал ее плечо. Открыв глаза, девушка благодарно посмотрела на друга. — Иди спать. Я останусь тут.