Герой НЕ нашего Времени

«Насилие ожесточает мечтателей, но не исправляет их». (с) Фридрих Шиллер.

      Вечер в портовой Йокогаме сегодня был каким-то особенно теплым. Ненавязчивый легкий ветерок играл пестрым осенним ковром из опавших листьев, пробирался под полы плащей и пальто, мягко ласкал лица. Некогда зеленые улицы тронули багрянец и охра. Золото, кармин, дижон, светлый хаки… Искусный пейзажист без сомнений с легкостью смог бы собрать здесь всю палитру красок самой живописной поры года.       Солнце уже почти скрылось за линией горизонта, на улицах стали загораться фонари. Этот город словно милая романтическая комедия - чарующе загадочная и по-наивному добрая. Он влюбляет в себя невероятными видами и ухоженностью, уместной и неброской современностью, без всяких кричащих рекламных баннеров или вывесок. Все вокруг гармонично и ненавязчиво.       Мерно идя вдоль аккуратных улочек, русское трио постоянно оглядывалось по сторонам то и дело обсуждая что-то между собой. - Хм, какой жанр фильмов тебе нравится? Или нет, лучше ответь, какие парни тебя привлекают! Да, - воскликнул Есенин, одобрительно хлопнув кулаком о свою ладонь. - Ответь на это! - Может мы лучше поговорим о деле? - недовольно пробурчал угрюмый юноша, медленно плетущийся чуть позади раздухарившихся коллег. - Фи, да будет тебе, на месте все и урегулируем, - фривольно отмахнулся Сережа, во все глаза уставившись на новую знакомую. - Ну так что? Отказываешься отвечать, да? В таком случае, я загадаю действие… - Нет-нет, я отвечу, - поспешила перебить его девушка. - Просто это отчасти сложный вопрос, знаешь ли. Я о подобном не задумывалась. Я никогда особенно и не стремилась начинать отношения, или что-то вроде того. Сам понимаешь, у меня и своих дел невпроворот. Я привыкла ставить равно между своим будущим и будущим кооператива. Ни мне, ни компании лишние хлопоты и всякие папики не нужны. - То есть, если я правильно тебя понял, критериев нет… Внушает уверенности и оптимизма, - по-доброму рассмеялся мужчина. - Знаешь, если все же этот вопрос встанет ребром и мне нужно будет решать его как задачу первостепенной важности, то я выделю: ум, искренность и горячее сердце, - все шире и мечтательнее улыбаясь, произнесла Лермонтова, загибая пальчики после каждого произнесенного пункта. - Горячее сердце? - А? - Что ты подразумеваешь, под “горячим сердцем”? Ты же предпочитаешь живых людей, я надеюсь? - мужчина снова рассмеялся, делая вид, что не замечает как его спутники синхронно закатывают глаза.       Сергей оказался довольно задиристым мужчиной, олицетворением того самого школьного хулигана с задней парты, который в тайне от учителей и родителей курит за гаражами. Его ангельская внешность шла вразрез с его неангельским ехидством и язвительностью.       Они знакомы лишь пару часов, а Есенин уже успел выболтать все свои взгляды, планы и чаяния на счет этой новой командировки от начальства. И то, что он надеется хорошенько надраться вместе с новой командой “X” по завершении сегодняшнего дня; и что Булгаков своей “говорливостью” запал ему прямо в душу (хотя лучше бы он упал на его... колени); и что родители Лермонтовой - те еще приколисты. Зато имена Сергей запомнил быстро, а это - практично.        В общем, попутчик оказался вполне адекватным дебоширом. Обычный русский человек, с типично оптимистичным русским взглядом на всякого рода дерьмо, происходящее в мире. Грустные, но хитрые глаза, душа нараспашку, но не для всех, задница готова к приключениям, но не слишком экзотическим. По роду занятости Есенин был “исполнителем” в кооперативе, занимался своего рода наймом и шпионажем за рубежом. По профессии - юрист, однако, не слишком ответственный или усидчивый. - Я чуть не помер разбирая архивы нашего А.С.* Просто диву даюсь, как всего за год большая часть документов могла быть отложена в долгий ящик. Там и сметы, и свидетельства и прочие учредительные документы. Когда Арсеньева узнала, что в Йокогамском дистрикте возобновил работу самый убыточный центр… в кооперативе сразу поползли слухи. Ну, знаете… наебка, мол, это для детей. Этот корпус уже около года был лишен аккредитации и лицензии на работу в нем эсперов. А какой смысл в реабилитационном центре для эсперов, если в нем не могут работать те, кто способен эсперам же противостоять? Глупость какая-то. Я тоже так думал, пока мне тонко не намекнули, что дело пахнет...керосином. - А кто намекнул, если не секрет? - удивленно потупив взор, спросил Булгаков, заворачивая за коллегами в переулок. - Да так… в каждой компании, также как и в любом городке, есть свои крысы. Мои мне принесли нерадостные вести. Елизавете видимо они тоже что-то доложили, раз меня так внезапно вызвонили, - мужчина сглотнул ком в горле, пересохшем от долгих односторонних разговоров, и легонько одернул ворот своего песочного плаща. - Да и вас, Госпожа Лермонтова, вряд ли бы привлекли к этому делу, если б не Мафия. Как повстанчество? Революции в России всегда в моде, как я погляжу.       Девушка все же решила промолчать, оставив это замечание без ответа. Она прислушалась к другу и продумывала план действий заранее. Хотя, довольно странно использовать слово заранее, стоя уже практически на территории лечебницы.       Русская уверенно подошла к блок-посту и, показав свой бейдж с неограниченным уровнем доступа, уже хотела было пройти мимо охраны. Однако, сторожевые были настроены весьма враждебно. - Вы кто такие? Что вам здесь нужно? Ирио не предупреждал нас о незваных гостях. Если вы из исполнительного комитета мафи... - Заткнись Хоган! Пусть проваливают или называют условленный пароль! На Кой черт ты сам даешь им наводку? - из небольшой будки вышел второй охранник с автоматом наперевес.

“Оба охранника завешаны оружием. Ножи, шашки, кольты... Что-то здесь нечисто”.

      Лермонтова нахмурилась, переведя взгляд на вмиг песерьезневшего Есенина. Тот сразу дал понять девушке, что лучше всего будет схитрить и просто обойти этот пост по-тихому. - Как вы уже могли догадаться мы из исполкома, - Михаил смерила мужчин уничижительным взглядом. Ей казалось, что первоклассные мафиози делают именно так. Хотя быть уверенной в этом она никак не могла. - Мы здесь по делу, к главе центра. Он, вероятно, не предупредил, что мы приедем сегодня?

Охранники переглянулись, опуская оружие.

- Нет. Нас не предупреждали, что будут новые лица. Обычно за товаром или долгами приходит этот мелкий… эм, Накахара-сан. - Да, с момента заключения сделки мы ни разу не видели на территории базы никого другого, кроме парламентеров и Накахары-доно. - Мы как раз парламентеры, - Есенин вовремя замял возникающее подозрительное молчание с их стороны. - Босс послал нас для продления сотрудничества и согласования новых пунктов договора о поставках товара. - Ого, нас и правда воспринимают всерьез? - Замолкни Хоган! Естественно нас воспринимают всерьез, мы же «Дети Темного пути», они вынуждены с нами считаться! Скоро мы перерастем в настоящий синдикат!       Лермонтова скривилась и с пренебрежением покосилась на бандитов, приподняв бровь и поджав губы: «Так это всего лишь левая залихватская организация? Нас дезинформировали. Это не возобновление работы центра...Касё здесь, скорее всего, не причем… Это банальная оккупация… Как скучно...»       Миновав блок-пост охраны под басистое улюлюканье, русские вошли на территорию филиала, а затем и внутрь невысокого пятиэтажного здания. В сумерках фасад не вызвал особо никаких подозрений - среднестатистическая лечебница, однако внутри все было куда печальнее. - Предлагаю разделиться, вы же поняли, что тут произошло, да? - с вызовом бросил Сергей, брезгливо рассматривая растресканную плитку и раскрошенные розоватые, видимо от крови, ступени. - Как так вышло, что этот корпус кооператива был покинут работниками и оккупирован? - Булгаков с подозрением оглядывался кругом, подмечая странные вмятины в стенах и полу. - Мне кажется, здесь кого-то убили… - Не кого-то… - злобно прошипела Миша. - ...а всех. Подсветив “мини-кратеры” ультрафиолетовым фонариком, Есенин усмехнулся и произнес:« Ты чертовски права». - Поступим следующим образом, я снимаю патрули и охрану, Крошка-Шу берет документы и идет к глав-крысу, сама обнаружишь или… - Сергей не успел закончить фразу, как на них из-за угла бросилась чуть живая похожая на скелет женщина. Она осела на пол, хватая Михаила за крамольно-черные зауженные брюки. - Что за чертовщина здесь происходит? - выругавшись на родном матерном, Булгаков отступил назад.       Вслед за сумасшедшей выбежали два растрепанных здоровых санитара, которые, периодически переругиваясь друг с другом, оттащили женщину. - Прошу прощения, - осипшим, чуть хрипловатым голосом произнес один из “медбратьев”. - Она вечно сбегает. Особо буйные пациенты, ну, вы понимаете. Специфика работы, все такое. - Убожество… - сквозь зубы, едва слышно шикнула девушка, с презрением осматривая людей.       Женщина болезненно корчилась и извивалась на полу, издавая нечеловеческие щелкающие звуки. Второй медик с особой прытью подскочил к ней, хватая мясистой рукой со свежими укусами ее за волосы, оттаскивая пациентку к стене. Скуля от боли нечто похожее на человека свернулось калачиком у грязно-серой стены, прикрывая руками голову. Ее огромные глаза отекли и остекленели, кожа была зеленовато-синюшного цвета. Вся в синяках и ссадинах, в порванной смирительной рубашке без ремней и со свалявшимся вороньим гнездом на голове.       Михаил поджала губы. Сейчас она не может сделать ничего, чтобы помочь напрямую, но она по крайней мере прекратит ее мучения в дальнейшем, если им удастся выиграть эту войну. Они построят лучшее будущее для этих несчастных людей.       Девушка присела, поставив одно колено на пол, опираясь на него, чтобы не упасть. Она не обращала особого внимания на обстановку вокруг, и лишь коснулась ладонью пролинованного пола. Изначально Лермонтова руководствовалась желанием успокоить пациентку. Однако спустя мгновение эспер была вынуждена пресечь этот порыв, замирая на месте. Ее темные глаза расширились от удивления.       Незримый ужас таился в пустотах под поврежденными полами больницы. Вот почему ей было здесь не по себе. Она никогда не была подвержена беспричинному отчаянному страху, но почему-то сейчас ей хотелось немедленно покинуть это место. То, что затаилось на цокольном этаже лечебницы заставило ее напрячься по-настоящему. Чужие чувства достаточно давно не ощущались эспером так остро. Словно это было что-то родное, что-то свое… некогда забытое, но все же до безумия дорогое и желанное. - Миш? - Сергей опасливо покосился на девушку, галантно протягивая той руку, помогая подняться с пыльного пола. - Там внизу что-то есть… Что-то похожее… на меня, - вполголоса произнесла Лермонтова на родном языке. - Только оно злее… и кровожаднее… Булгаков с волнением взглянул на Михаила. Осознав смысл произнесенной фразы, юноша занервничал. Злее и кровожаднее, да? - Что это с вашей спутницей? - озадаченно подал голос санитар, заводя руку за спину в поисках оружия или электрошокера - С ней все в порядке, - отмахнулся Есенин, переводя взгляд на медперсонал. - Куда интересней то, что сейчас произойдет с вами,- светлый силуэт в бежевом плаще в миг померк, растворяясь на глазах, будто бы сливаясь с темнотой коридора. Фигура мужчины бесследно исчезла, однако тень, которую он отбрасывал секундами ранее, растянулась и увеличилась в размерах, охватывая не только пол, но и стены бесформенным непроглядным мраком.       Из тьмы донесся слабый смех, принадлежащий самому Сергею и его тихий завораживающий голос, который мягко прошептал:« Черный человек». Темнота отступила, и на месте где стояли бандиты уже не было никого. Чисто сработано, ни капли крови, ни единого звука - лишь темное марево безвестной безнадежности.       Фигура Есенина обретала свои привычные очертания и цвета. Он вновь возник пред коллегами, снисходительно улыбаясь им божественной белозубой улыбкой. Невысокий мужчина внешне словно олицетворявший витраж с изображением какого-нибудь святого, оказался профессиональным “инквизитором” исполкома. - Это было... эффектно, - едва слышно произнесла Михаил. - И не поспоришь! - воодушевленно поддержал ее сероглазый юноша, с восхищением глядя на Есенина. - Невероятное мастерство владения особой способностью! Просто волшебно! Сергей не сдержался, увидев по-детски благоговейный взгляд Булгакова: - Так вот как нужно было тебя впечатлять. Буду иметь ввиду. Бойся, малыш, я нашел путь к твоему сердцу.       Миша чертыхнулся, подавившись возмущенным вздохом. Он затравленно взглянул на эспера, хмуря брови. Блондину такая реакция польстила и он все никак не унимался, продолжая открыто флиртовать с юношей. Однако после недолгой словесной перебранки, закончившейся родными громкими матерными посылами друг друга, мужчины успокоились и наконец обратили внимание на тактичное покашливание девушки со стороны. - Продолжим развивать план, - строго произнесла Лермонтова. - Я знаю, где следует искать главаря этих контрабандистов, пока вы разглагольствовали я все же не теряла зря времени. Он находится выше… над нами. - Ммм, - сладко простонал Есенин, мягко приобнимая занимательную девчонку. - Знаешь, если бы ты работала в КИК* вместе со мной, я бы тебя на руках носил. Координаторы невероятно полезны. Вижу у тебя особый подход к способностям контроля. - Не скажи, - смущенно отнекивалась Лермонтова. - Я могу менять и контролировать форму своей способности лишь благодаря усилению… я так думаю. - Вряд ли только из-за этого. Добиться баланса формы способности можно только за счет долгой практики и постоянной концентрации при ее использовании. Если бы дело было лишь в усилении, ты бы давно лишилась рассудка, смешав два бушующих потока, - рассуждал русский, вытянув из-за ушка девушки аккуратную волнистую прядку. - Когда волосы обрамляют нежное личико, ты смотришься куда милее. Не старайся казаться не по годам взрослой и серьезной, тебя это не красит. Мечтательность простительна в столь юном возрасте. А эта чванливость и собранность выглядит так неестественно отталкивающе.       Есенин смерил химеру печальным взглядом, отходя от нее на пару шагов. Он тряхнул головой, лукаво усмехнулся и подмигнул молодым людям. - Миша, - мягко позвала девушка. - Да? - Ты пойдешь с Сережей. - Но ты будешь там совсем без защиты. А если что-нибудь произойдет, если на тебя нападут? - запаниковал Булгаков, хватая Михаила за руку. - Я должен пойти с тобой! - Нет, - ответил за девушку мужчина. - Шу - права. Если она будет там одна, ее не воспримут как угрозу. Ей удастся вывести их на диалог и выяснить то, зачем мы собственно и пришли. Хотя, зачистка этой базы - теперь для меня лично - задача номер один. Если ты не хочешь пачкать руки, малыш, так и скажи. - Я...не в этом дело! - Если мне понадобится помощь я могу позвать тебя и мысленно, раз уж на то пошло. Не думай, что я кисейная барышня, Михаил! Я смогу постоять за себя в случае чего, ты же знаешь, - успокаивала она друга. Булгаков закусил губу, нехотя соглашаясь с Мишей. Он кивнул наемнику и они напару решили зачистить часовых и блок-пост.

Сжимая в руках компактный кейс Есенина, Лерма разминулась с коллегами.

      Минуя второй лестничный пролет, она все еще вслушивалась в пугающую тишину этой больницы. Издалека, словно на подкорках сознание, она слышала еле уловимый детский плач и горькое “я не хотел”.       Попытавшись прикоснуться к этому неизведанному, но знакомому по ощущениям сознанию, Лермонтова неожиданно оступилась. Она схватилась за перила, стараясь удержать равновесие. Что это было за чувство? Сродни микроинфаркту. Оно возникло внутри незадолго до момента падения.

«Кто же ты такой, мой несчастный друг?»

      Девушка вновь коснулась чужого разума, пытаясь утолить своё юношеское любопытство и альтруистические порывы. Она вовсе не ожидала, что с той стороны ей придет хоть какой-то намек на сознательный ответ. Но он все же пришел.

«Я не знаю… Я не хотел этого… Почему люди жестоки ко мне?! Мне так больно… Больно… Больно!!!»

«Потерпи еще немного, этот кошмар скоро закончится», - поднимаясь выше Лермонтова старалась зацепить этот канал, связавший ее с ребенком. Сомнений в том, что это был именно ребенок у девушки не осталось вовсе. Она чувствовала чужое отчаяние и боль, всепоглощающую ненависть ко всему на свете, включая самого себя. Совсем еще дитя, а уже успел познал грязь этого мира и сойти с ума.       На мгновение Михаилу показалось, будто она попала во временную петлю и отправилась в далекое прошлое. Она видела в сознании этого ребенка свое собственное, запечатанное еще в тринадцать лет. Те же эмоции, те же чувства… Та же ненависть и желание спалить весь этот чертов мир дотла. Но девушка понимала, что все происходящее сейчас - суровая реальность. Этот ребенок - не она. Но они так похожи.       С подобными мыслями эспер добралась до искомого кабинета. Трижды постучав по отделке из красного дерева, девушка дождалась короткого “Войдите”. Распахнув дверь, она невозмутимо перешагнула через порог, сухо произнеся: - Пришла пора расплачиваться по долгам…

Дверь за ее спиной затворилась.